Громко падал (7)

      Затихшее, сердце начинает предательски биться по новой. Гул в ушах постепенно стихает. Шум в отдалении, горюющие незнакомцы. Шорох вблизи и сухая рука накрывает глаза.       — Лежи. Они сочли тебя мёртвым.       Тихий грубый голос, полный когда-то укоряющих ноток. Перегрин Шелли. Дедушка, принявший нас с Астериадой. На мгновение кажется, что это ложь. Он не должен покрывать меня, не после того, что я сделал. Больше...не должен...       После долгой тишины мир в голове плывёт. Той толщи мыслей, переполнявшей меня, уже нет. Можно ли назвать моё бессилие чем-то иначе, нежели глупостью? И умер я опять. Как? Кажется, это был сердечный приступ. Настолько болезный, что все предохранители просто слетели. Те самые, которые спасают от самоубиения. Моя психика не выдержала. Но странно, что я сейчас не схожу с ума.       Туман внутри не ощущается, а каждое слово, слетевшее внутри, спокойно стекает в общий поток раздумий. Смерть, кажется, всё-таки очищает. Но я имею право верить, что мои мучения вернутся. Как только я открою глаза и шагну к тому самому месту.       Месту её смерти.       Тихий вздох отвлекает от мыслей. Дедушка подхватывает моё тело заклинанием и несёт в деревню. Разрушенную и горящую. Но его старая развалюха цела. Стоит прямо там, в конце улицы. На себе ощущаю взгляды, полные ненависти и презрения. И я их не виню. Виноват во всём. Даже смерть это не исправит.       — Не смей.       Гаркает Шелли и я прекращаю пытаться колдовать по наитию. Он не зря подозревает, что я собираюсь опять сделать. И лишь тяжело смотрит, усаживая на диван, вручая в руки всё ту же старую чашку с какао. Следит за мной, чтобы я ничего дурного делать не удумал. А потом и запасы мои приносит отрезвителя, на всякий случай.       Становится не по себе, когда магия откликается слишком тускло. Как будто ничего не осталось там. Хотя всегда было. И я не мог ничего с этим поделать. Как и с собственной потерей.       Я несколько раз спросил, где моя сестра. И Шелли наконец покинул дом, только чтобы отлеветировать её тело на место рядом. Она не шевелилась. А бледный цвет кожи утверждал в очередной раз, что я сделал. Кажется, это действительно повторяется. Повторяется то, чего я боялся с самого начала.       Это не люди безносого убили её. А я сам. Я, попавший под контроль проклятия. И ничего я не помнил из-за него же. Тогда я не знал, как с ним справляться в должной мере. Не оставался в сознании, когда совершал ужасное. Теперь знаю. Всё о роковой ночи.       Астериада выпустила непростительное, чтобы остановить меня. Она испробовала всё, что могла, пока не дошло до этого. А могла бы и нет. Она всё равно осталась бы повержена моей рукой. И это жуткое осознание отзывается очередной болью. Голову разрывают мысли, на которые не находится ответа. За что.       Я провожу рукой по холодной щеке в нежном жесте. Мёртвая Асти не вызывает ни единой эмоции. В её последних мгновениях оказалась запечатлена улыбка старшего брата, посылающего зелёный луч смерти. Когда-нибудь свершилось. Какой вообще смысл продолжать всё это. Порочный круг потерь и мучений, и только.       Слёзы тихие, уже холодные, прямо как моя последняя надежда, катятся лениво и безостановочно. Дедушка ворчит на меня, что я так только влагу всю выплакаю из организма, и отлучается погреметь посудой на небольшой кухне. Адреналин давно схлынул, горе опять пережито. Но у меня уже нет смысла существовать. Каждая секунда продолжающейся жизни побуждает шагнуть к настоящему концу.       Моя рука касается собственной спины. Дурно ли мне от того, что я не могу прервать проклятую петлю благословления. Или тошно от собственной беспомощности. Сколько бы раз я не набирался знаний и опыта. Какой смысл вообще в моей жизни, если всё приходит к одному и тому же?! Я умираю! Не успевая исполнить свою единственную волю...       Ночью я не сплю. Бессонными глазами смотрю на стену напротив, слышу тихое сопение Шелли со второго этажа. И поднимаюсь тихо, нашариваю рукой палочку и выхожу на улицу. Хогсмид разрушен, но не сломлен. Деревню ещё можно отстроить, жители вернутся в свои дома, а тех, кого уже нет, помянут, отправив в дальний путь. Я иду по до боли знакомой улице, сворачиваю на тропу, по которой шастали ученики отвратной школы. Мой взгляд блуждает то в небе, то на брусчатке, ступая по которой, босые ноги стали отстукивать неровный ритм. Шлёп-шлёп-шмак.       Галька и дорожная пыль, мелкие камни - они все впиваются в мои стопы, но я не обращаю на боль внимание, оставляя за собой алый шлейф. Потеря крови слишком незначительная вещь на фоне всей трагедии. Особенно незначительным является принадлежность этой крови к моему телу. Телу самого отвратительного и мерзкого человека, помимо ублюдка и его припевал. Хорошо, что он наконец сгинул...       Но начнись жизнь вновь, так всё опять решит сыграть в эту отстойную игру человеческими фигурами. И сложно сказать, кто же именно так шутит. Всевышний, судьба или сама Магия. Впрочем, не буду рокотать на последнюю, уж слишком хорошо помогавшую мне столько лет, не бросавшую на произвол.       Я встречаю рассвет на руинах Большого Зала. Сижу плашмя, задрав голову к бывшему потолку и постоянно наставляя на себя палочку, но так и не творя заклинание. Жгучие слова на языке вертятся битый час, пока меня не утаскивает обратно дедушка. Шелли грубо садит меня в своей хижине, вздыхает, встречаясь с моими пустыми глазами. Будто его ломает то, что со мной происходит. Забавно, я ведь ему никто.       — Кристофер.       — ...дядя Шелли, - я с задержкой киваю в знак того, что слышу его.       — Дядя то, дядя сё, - его тяжёлый вздох становится громче, он запускает пятерню в свои грязно-рыжие локоны, взлохмачивает. - Кристофер Уэллбелафф мёртв. Но не мой внучатый племянник.       — Вну...что?       Я смотрю на него с долей скепсиса. Тихий отклик сердца звучит внутри, быстро заменяемый уже привычной пустотой. Нет, как он может? Будь он хоть сто раз моим опекуном, нас не связывало ничего большее. Ворчливый дед и мальчишка-благоделец.       — Я не собираюсь смотреть на то, как тебя раздирают в клочья деревенские шмотни́ или забирают в неприступные стены чинуши.       Внимательный взгляд. Я упорно не желаю смотреть ему в глаза, предпочитая терзать ткань штанов на коленях.       — Отныне ты мой не самый прямой внук. Лоуэлл Шелли.       — Меня зовут Крис.       — Никаких крыс, пока люди не забудут, что ты натворил, идиотина!       Его палочка почти взметнулась в привычном жесте, но непростительное не сорвалось в мою сторону. Замерев, дедушка словно осознал свои действия и придержал себя от необдуманных жестов.       — Это просто псевдоним, Крис. Имя, которым ты можешь прикрыться. Придётся покрасить волосы и надеть те маггловские плёнки на глаза, но тебе это пригодится.       — ...мне ничего не нужно.       — Опять! В который раз, как же ты мне надоел с этим! Твоя жизнь ещё при тебе, дубина ты инфернальная! - его рука звонко касается моего затылка и голова резко дёргается вниз.       — Это уже не жизнь, дядя...       — Мерлина ради, - Шелли мучительно выдыхает, проводя ладонью по своему лицу. - Ещё скажи, что не позволишь стереть тебе память, мазохистская ж ты скотина...       Поджав губы, я молча соглашаюсь с этим. Я не хочу забывать. Ни минуты прожитых дней я ни за что не хочу потерять. Более никогда. На то моя обязанность - помнить всегда, насколько возможно, все события, произошедшие со мной и Астериадой. С нашей семьёй.       Шелли бурчит ещё пару минут на мою бедовую персону. Больно для него бледно выгляжу, да и есть толком ничего не хочу, чтобы силы восполнить. Собственные отвары остались разбитыми склянками ещё в том месте, где собирались сторонники тёмного лорда - всё с маленькой буквы. Лавка вряд ли осталась целой, а ингредиенты не порченными. Ничего не осталось. Совершенно ничего.       — Тебе стоило прочесть письмо. Раз всё равно дурью маешься, сходи на руины, поищи.       Пара пасов палочки летит в меня. Банальные косметические чары, искажающие внешность. В отражении зеркала я теперь вижу практически блондина с карими глазами и веснушками. До того необычно, что я задерживаю взгляд и касаюсь лица руками. В голове мелькает вопрос, в кого он меня превратил, но я ухожу прежде чем любопытство взыграет во мне.       Внутренняя опустошённость скребётся наружу, стоит мне завидеть весьма порушенную лавку моей семьи. Дом не обрушился, но дверь лежит щепками, а окна все разбиты. Кто-то обыскивал помещение и разбил всё, что было на полках. Я огляделся и в темном углу за прилавком нашёл пыльный ящичек, где в последний раз видел так и не вскрытое письмо. Закашлялся от взлетевшей пыли, но вскоре в моих руках оказался пожелтевший лист.       — 'Дочери Костлявого рода. А коли миг последний встречен был ей, то отпрыскам её кровным.'       Я провожу пальцем по буквам, которые не должен знать, как читать. И понимаю каждое слово языка, который должен был быть неизвестен. Маменька никогда не учила меня. Но странно - я просто знаю, что там написано. Каждый малейший символ отзывается в моём разуме ностальгической мелодией. Уста сами шепчут под нос начертанные строки:       — 'Сударыня, а то ль отроки её, велел род Ваш незабвенный правду ковать на бумаге пером. Сталось на Родине не гонять братьев, да сестёр наших. Отменён закон прежним государем, да укреплён нынешним. Вердикт, чуть не казнивший светлую голову, отменён. Коли счастье найдено в землях иных, лихо будить родичи не посмеют, да молва до нас дошла одна. Верить ли, не верить, уж неведомо. Просим весточку сослать, хоть гонцом местным, хоть метёлкой. А ежели услужить чем можем, так вести тож передайте. Покоя не найти, покуда сыпь всё в глаза пускают бандиты несчастные.'       'Захар из рода Костлявого. Дочери сына моего покойного, крохе Мари'       Костлявый род. Интересно, что это всё значит. И то, как написано послание...Закон, гонение...Захар обращается к маме и её потомкам. Значит, ко мне. И Шелли передавал мне письмо так давно, что красноречивее ответа, чем молчание, быть уже не могло. Я устало взглянул, написан ли толком адрес. И протёр глаза. Кощеева долина, дом 9, Магическая Русь. В голове защёлкали признаки узнавания. Не то, чтобы реальных вещей, но...додумок.       В полнейшем смятении я тяжело вздохнул. Поздно об этом беспокоиться. Прошло несколько лет, пока я не прочитал письмо, а теперь и вовсе просить помощи бесполезно. Шелли взял меня под своё крыло более крепко, раз дал то фальшивое имя. Лучше бы я просто закончил этот круг, на самом деле. Ни амбиций, ни желания что-либо делать не осталось...       — Эй! Что ты здесь делаешь?! - крик неизвестного мужчины отвлёк меня от прощания с домом.       — Я осматривался, сэр.       — Да? А кто ты вообще такой? Впервые тебя здесь вижу, - мужчина с подозрением прищурился в мою сторону.       — Меня...здесь и не было, сэр, - я качаю головой, - Приехал к дя-..к дедушке Перегрину, узнав о произошедшем.       — Внук старика того, что ль? Тьфу, нечего тогда тебе здесь копаться. Иди по-хорошему.       — Так и сделаю, сэр.       Я прошёл мимо него и направился прямиком к лачуге Шелли. Саднило предчувствием, что человек, с которым я так кратко побеседовал, явился разорять остатки единственного жилища, принадлежавшего ужасу Хогсмида. И поверить не могу, что меня не узнали из-за иного окраса. Бред, а не косметические чары. Но почему-то работает.       Несколько дней Шелли спорил из-за моей безучастности, а после взял и трансгрессировал меня на материк, вручил карту с немного иным, отличным от указанного в письме, адресом и велел проваливать туда, где меня ещё могут ждать. Этот жест не был воспринят, как предательство. Я понимал, как он хочет растрясти меня, да слишком упрям, чтобы сказать всё напрямую.       И я пошёл. Нашёл нехилый такой многоэтажный дом и постучался. Хотел, точнее. Дверь сама открылась, когда исцарапанные пальцы схватились за круглую ручку. Внутри же всё было тихо, да вскоре послышался топот ног. Меня встретил хозяин дома. В абсолютном замешательстве он смотрел в мою сторону, да моментами хмурился.       — Каким лесом Вас сюда занесло, молодой человек? - наконец вымолвил седой мужчина. Его хриплый голос резанул по ушам, но ещё больше интонация и речь. Это не был английский.       — Дядя Шелли отправил к Вам, сэр.       Я не стал скрывать ничего, выложил как на духу. И сам не понял, что на ином наречии говорю также шустро, как на родном. Лишь на момент меня заклинило и я засомневался. И всё же, откуда я знаю? Кажется, это могло быть знанием совсем иной прошлой жизни. Да только уже сложно разобраться, где-что.       Старичок же тогда в ещё больший шок пришёл, уточнив мою родословную. Многого я сказать попросту не смог, но он искренне возмутился тому, насколько сильно Британия потрепала его племянницу. Чуть более осознанным взглядом я увидел в нём не самого прямого, но кровного дедушку. Захар же, отправлявший письмо, приходился ему отцом и жил в этом доме, пока дух не испустил, не выдержав молчания. Ах, вот как значит. Вот же Шелли, Мордред подери, спланировал-то как. Поди и знал уже всё, от меня скрывая. Но я не злюсь. Только на себя.       — Матушка не рассказывала о вас ни слова, сэр.       — Бога ради! - всплеснул старик руками - И верно делала! Страшные вещи у нас творились. Неугодно было её существование вышним. Заклевали бы всех, как на распятие. Ай, да что же это я. Как, говоришь, дорогой, зовут тебя?       — Кристофер. Кристофер Ричи Уэллбелафф.       — Копыта им в пасть, - ругался дед специфично, - Бедняжка Марго, и имя-то традиции следуя дать не смогла...       Его тирада продолжалась полчасика с лишним. Я уже плохо помню, когда он усадил меня в столовой за стол. С самовара налил кипятка и чай заварил, печенья с повидлом придвигая. Острое ощущение дежавю кольнуло меня. Все деды, которых я встречаю, кажется любили меня чаепитием спаивать. Странная тенденция.       Но к делу, кратко говоря, мама сбежала из дома, никому не сказав. Спасала свой род от анти-кощеевского движения. Такой радикальной петиции против всего костлявого рода и магии, испокон веков на земле магической Руси обитавшей. Сперва я подумал, что за чушь вообще происходила, но магия. Просто магия. Взбеленились две стороны, не желавшие со смертью дела вести, да потомки, знания старые до сих пор хранящие. Маргарита Фёдоровна Бессмертных, имя, данное ей при рождении. Маменька родилась в семье последних, почти прямой наследницей "темнейшей" крови. Иронично, что из-за неё всё и началось. Её действия спровоцировали патовую ситуацию на магической Руси, только после побега попался вредный корешок под ногами. Всякое деяние имеет свою цену.       Дед Николай долго печалился из-за случившегося. И потом смотрел на меня иначе. Словно изучал, старался подступиться. Жаль, но моя погибшая сестрёнка куда больше была похожа на мать, нежели я. Его соображения, что мне в наследство и знания перетекли от Мари, так и вовсе быстро разрушились. Ничего нет. О выжженых на спине рунах умолчал. Пахло это гадко. Почти как не самый свежий труп под носом.       Несколько недель я в итоге прожил у него на правах внука. Засиживался в местной библиотеке, лишь бы на глаза сильно не попадается, и ел в столовой молча, не отнимая от тарелки взора. Старик слишком бодро желал уделить мне внимание - кроме нас в доме никого и не было. Ну, почти. Домовые духи иногда появлялись, серьёзно напугав меня в первый раз. Я чуть заклинание в них не запустил невербальное, пока они на меня ворчать не начали в той же манере, что и дедушка. Всё.       Но нет, вру. Николай всё-таки узнал о большей части моих шрамов через письмо Шелли. И за шкирку отвёл в ритуальный зал - узнавать, что за зараза на мне висит. Это было подло. И мерзко. Так тошно, что мои глаза слезились от боли. Местный диагностирующий ритуал не просто выявлял внедрённые в суть проклятия, но и пытался их сразу выцепить. Панику, впрочем, развёл дальше не я, а духи, ощутившие, что делается со мной. Дед сетовал - крепко сидит порча, выжидая момент, когда поживиться мной сможет полностью. Извинения лишь вскользь прозвучали, что без предупреждения он эту проверку начал.       Вновь посеревший донельзя, я заперся в комнате, не желая вообще никого видеть. И от кошмаров просыпаться стал часто. Прожитое снова и снова проматывалось в моей голове, вызывая судорожное дыхание. Вроде бы родной человек, но понять меня на самом деле не попытался. Двоюродный дед скорее всего видел просто ценность в моей крови. Мечтал поди найти ещё мне невесту, чтобы цепочка жизненного древа родового не прервалась на мне. Бред сивой кобылы, как бы он сам выругался.       Стоило мне слегка успокоиться, так Николай на разговор пригласил важный. Проклятие за века усилившееся искоренить он не смог бы. Но что за дрянь, узнал. "Дамоклова опора". Слышали ли о медвежьей услуге? А о дамокловом мече? Проклятие несёт в себе обе истории. Накладывается на одного, а пользу получает совсем другой. Желание беспричинно помогать, отсутствие самосохранения, потеря жизни на пике обострившейся доброты и накопившейся кармы. Вся энергия, собранная на этих послаблениях, включая жизнь и магию проклятого, переходит волшебнику-проклинателю. И порча передаётся кровным детям, позволяя рождаться лишь одному ребёнку, только бы само не рассеялось.       Тут и всплыла другая проблема. Те, кто наложил это дохлое мессиво, давно сгинули, раз моё обострение не проявлялось в полной мере с первых лет осознанной жизни, а Астериада смогла родиться - даже если выпила из матери все соки. И проклятие ныне цепляется к любому, кто пожелает сгустка пожранной им силы. Не зря я старался держаться подальше от людей. Даже если не избежал злостной судьбы, и мной опять воспользовался тот лысый придурок. Но был и ещё кто-то. Кто-то, забравший мою жизнь из-за "Дамокловой порчи". Человек с разным цветом глаз, обитающий на материке, предположительно в Европе...       Вся беседа с дедом стала вызывать у меня колкие мурашки. Где бы я ни был, любой сможет меня использовать. Куда бы ни сбежал, любой знающий убьёт меня себе на благо. Я для них не человек, а сосуд с ценным эликсиром. Это сподвигло опасаться и старика. А вдруг он хочет продлить род теперь не просто из-за кощеевой крови? Вдруг ему понадобилась мощь?...       Страх и ужас охватили меня с головой. Сбежать я никуда не мог - везде было опасно. И пришлось просто наблюдать. Смотреть, как текут дни, что делает Николай, чем интересуется на новый день, на что намекает. Я ощутил себя маленьким ребёнком, не способным толком защитить себя. Который раз. Что бы я ни сделал, всё тщетно.       Пока не наступил момент очередного смирения и апатии.       — Кристоша! Чегой это ты там варишь?       — Отрезвитель.       — Наклюкался что ль? Эх ты.       — Ничуть. Это от проклятия.       Дед скептически отнёсся к отварам моей рецептуры, как впрочем и отварам моего отца в принципе. Однако отрезвитель его побудил попробовать усовершенствовать варево. Больно ему не понравилось, как я замешиваю всё подряд, но не добавляю той же валерьяны.       — Бабахнет.       — Не каркай! От валерьянки ещё ничего не взрывалось! Просто остудить сперва надо. Давай-ка сюда котелок свой. Попробуем пошаманить.       Дед потёр ручки в предвкушении. Ещё бы чуть-чуть и я закатил глаза, но результат поразил. Волшебная валерьяна продлила эффект и избавила от побочного привыкания. В моей голове тогда стало настолько ясно, что я подзавис знатно, гипнотизируя яркую малиновую жидкость в котле - финальный оттенок улучшенного отрезвителя.       И знаете, кажется...в этом небольшом достижении что-то было. Но...       Правило восьмое.       Чтобы получилось, иногда нужно просто сдаться.       ...Одно из ценных стремлений, с которым я всегда желал попрощаться. Увы, пришлось поверить ещё немного.       Капля энтузиазма побудила меня прочесать библиотеку Бессмертных ещё разок. Вызнать парочку полезностей у Николая и втайне от него найти, чем наградила меня мама. Сложные славянские руны, которые разагдывал ныне почивший прадед, да не успел. Ради этого даже переписку с Шелли наладил, раз через него всё шло ранее. Факт того, что про руны дед родной знает и без моего слова, меня не остановил от сокрытия собственного исследования. Я обязан был узнать, как именно работает вся эта схема и отчего я то с самого начала начинаю жить, то внезапно оживаю.       Выводы, пусть и неказистые, получились. И поставили в тупик. Как большая часть ритуалов кощеевых семей - в библиотеке нашлась книжка по истории их чар - всякая энергия бралась от смерти, того, что приносит смерть и того, что к смерти подводит. Моя формула, очень кратко говоря, получалась убойной ввиду проклятия Уэллбелаффов, наоборот копившего силы за счёт жизни. Поначалу рунная цепочка велела просто возвратить к моменту, с которого она возникла - отсюда тяжелее всего осознал, насколько рано на самом деле матушка стала царапать мою спину - но чуть позже симбиоз рун и порчи внёс новую константу. Я стал один раз через два оживать в том же временном промежутке.       Слишком поздно ко мне пришло знание. Тем неизбежнее близилась судьба - даже с отрезвителем проклятие меня скоро само в могилу сведёт и я не доживу и пары лет, ведь итак как мог оттянул момент.       И что же самое важное? Важно то, я впустую истратил более половины дарованного времени. Мертвец-глупец с живой дышащей плотью и отсутствием сильных амбиций. Сколь бы себя за это не бил, прошлое уже не отмотать. Исключая этот отчаянный шанс, у меня останется...       Три.       Только три попытки, последняя строка рун.       Третья смерть будет финалом для меня.       Финалом моей жалкой воли...       ...Дедушка найдёт меня вечером в мастерской у котла. По его же просьбе я сварю там какое-то зелье. Не стану себя останавливать, не прогоню и туман из головы. Лишний ингредиент. Взрыв сотрясёт стены и пол. Плоть оплавится, запахнет гнилью. Я погибну, как и до́лжно.       Погибну, чтобы начать сначала...