Страшилки

      Пещера глухо гудела, отзываясь на порывы вьюги снаружи. В небольшом углублении пылал костёр, отбрасывая пляшущие блики на влажные каменные стены.       Охотник поправил плед, глядя на язычки пламени. Дракон, свернувшись клубком, тихонько пыхтел на его коленях так, что из ноздрей вырывались крошечные искорки.       — Ну что, — сказал Юнги, подкидывая сухую хворостинку в огонь, — Сегодня ветер воет так, что лесной нечисть неспокойно. Расскажем друг другу что‑нибудь жуткое?       — Давай! Только не слишком страшное, а то я искать начну от волненения, — согласился Чимин поглядывая на тени, пляшущие по стенам, — Помнишь ту скалу, где на камнях будто лица вырезаны? Ты говорил, это природа так постаралась… а я думаю — ой, не природа. Однажды я забрался туда один. Тихо было, только капли стучали… кап‑кап‑кап. И вдруг… зашептали. Голоса были низкие, как камень, который трётся о камень. Я обернулся и увидел, что те лица на скалах приоткрыли глаза. Маленькие, тёмные, как щели. Они смотрели на меня, а губы шевелились тихо шепча: “ Кто потревожил наш сон?” . Я рванул обратно, а за спиной зазвучало: “От нас не уйдёшь…” Когда я выскочил на полянку к нашему костру, ты тогда меня спросил: “Чимини, ты чего белее снега?” А я, помнишь, только и мог выдохнуть: “Они живые”.       Дракоша задродрожал, а его охотник нахмурился, бросая в огонь очередную сухую ветку. Пламя взвилось, разгоняя тени.       — Ладно, — тихо сказал Юнги,— Твоя страшилка напугала. Теперь-ка послушай мою, — он понизил голос, и даже ветер за входом в пещеру будто затих, — Год назад я ходил вглубь леса, туда, где подземное озеро. Ты спал, я не стал будить. Взял фонарь, пошёл. По берегу озера рыжая глина. Мягкая, как тесто. И на ней — следы. Большие такие, с когтями. Но не звериные. И не человеческие. Я присел, разглядываю. А потом… двинулся один след — будто кто‑то шагнул, пока я смотрел. Грязь потекла, заполняя отпечаток, а из него выглянул глаз — маленький, чёрный, как бусина. Я отпрыгнул, фонарь уронил. Топ… топ… топ… будто кто‑то шёл по глине, но я не видел ног, только следы, которые появлялись сами. И побежал я. Со всех ног бежал, а за спиной глина хлюпала. Дракон прижался к своему охотнику. Юнги обнял его улыбаясь. — Ну, не трясись. Мы здесь, у огня. А те… пусть себе шепчут, да хлюпают.       — Юнги, а давай последнюю, — попросил Чимин, — но чтобы с добрым концом!       — Хорошо, — кивнул ему охотник, — Была у меня одна история…— он потрепал розовые волосы своего дракона, — Как‑то раз сижу у костра, грею руки. А напротив — тень. Большая, с рогами. Я подумал: “ Если мой свирепый и беспощадный дракон спит, откуда тогда тень?” Повернулся — никого. Опять гляжу на огонь, а тень шевелится. Руки тянет к пламени, как я. Я вздрогнул, а она… улыбнулась. Я спросил: “Кто ты?!” А тень прошептала: “Свой… свой… греюсь…” Тут мой любимый дракон заворочался, чихнул — и тень рассыпалась искрами. Оказалось, это отблески костра играли на камне, а я, глупый, понапридумывал.       Чимин похлопал пушистыми ресницами и засмеялся, смешно выпуская облачко дыма.       — Но с тех пор, если холодно, как сегодня, я говорю: “Эй, тень, грейся с нами!” И как‑то теплее становится. Вот и всё. А теперь — спать. Завтра проверим ловушки, а то эти пещерные россказни… они хоть страшные, да не сытные, — Юнги поцеловал своего дракона в макушку.       Снаружи завывал ветер, но внутри их пещеры было тепло и уютно, а жуткие истории лишь тихое эхо, которое растает с рассветом.