Часть 12 - Клетка

Первыми всегда просыпались глаза. Серые, холодные, без намёка на сонную муть, они привычно окинули комнату, словно оценивая обстановку. Никаких угроз, лишь полоса рассветного солнца на полу, подсвечивающая кружащиеся пылинки, да назойливо-беззаботная трель птиц за окном. Единственное, что портило эту идиллическую картину — тупая, отдающая в виски боль в голове и ощущение сильной сухости в горле от вчерашнего вина. Поморщившись от неприятных ощущений, Ирен повернула голову на подушке, проверяя на месте ли Мартин. Тот смирно лежал на своей кровати спиной к ней старательно изображая сон. Ей было достаточно услышать лишь один выдох чтобы уловить эту фальшь. Дыхание спящих людей чаще глубокое и размеренное, они не дышат так, словно подолгу задерживают дыхание, не желая издать лишнего звука. Уголок её губ дрогнул в едва заметной, усмешке. Она прекрасно представляла, что сейчас могло вертеться у него в голове. Весь этот мелкий человеческий клубок мыслей, стыда, смущения и поиска оправданий. Если повезёт, то эти душевные терзания будут его развлекать до самого Приората и можно будет ехать в привычной тишине. Она бесшумно соскользнула с кровати. Холодный воздух комнаты скользнул по её голой коже, вызвав град мурашек, но это было даже приятно — бодряще. Она оделась быстро, без суеты: практичное нижнее бельё, лёгкая кожаная броня поверх тонкой рубашки, ремни с ножнами, плащ. Собирая остатки своих вещей в дорожный мешок, она позволила себе ещё раз бросить взгляд на его неподвижную спину. Хочет и дальше притворяться спящим — его дело. Ей было всё равно. Даже мысли о завтраке были куда более весомыми. Внизу, в общем зале «Золотой совы», воздух был пропитан терпким ароматом заваренных трав и сладковатым запахом свежего хлеба. Было тихо и почти пусто. За стойкой возился хозяин, меланхолично протирая тарелки тряпкой. Ирен сделала вдох и позволила своим плечам опуститься, походке стать чуть мягче, а взгляду — потерять привычную стальную остроту. Когда она подошла к стойке, на её лице уже играла лёгкая, чуть застенчивая улыбка. — Доброе утро, — сказала она мягким, приветливым голосом, слегка виновато. — Простите, что так рано. Можно попросить подать завтрак? Нам для двоих. Хозяин оглядел её — миловидную, скромно одетую девушку — и кивнул, его умные глаза смягчились. — Доброе утро. Рекомендую взять сладкий рулет, жена только его достала из печи. А я сейчас что-нибудь придумаю вам вдобавок, яйца, хлеб, сыр: это всё у нас имеется. — Звучит чудесно, благодарю. И если, можно, то ещё воды, пожалуйста, — сказала Ирен, расплачиваясь за завтрак. Она отошла от стойки, сев за тот же столик, что и вчера вечером за ужином. Долго скучать в ожидании не пришлось — хозяин довольно быстро вернулся с подносом и опытными движениями накрыл стол. Только увидев еду, Ирен ощутила насколько голодна. Когда она уже почти допивала свою кружку ароматного травяного напитка, скрипнула верхняя ступень лестницы, и в зал наконец-то спустился Мартин. Ирен, собиравшаяся бросить лишь быстрый, оценивающий взгляд, невольно задержала его, чуть приподняв бровь. Он был полностью собран, но привычной рясы на нём не было. Её заменили простые, но добротные дорожные штаны из грубой ткани, тёмная рубашка, поверх неё — кожаный дублет, и длинный, неброский плащ. Волосы были аккуратно, почти педантично убраны в низкий хвост. Он выглядел… другим. Непривычно суровым и земным, лишённым того ореола отстранённого служителя культа. Таких быстрых перемен она не ожидала, мысленно посмеявшись, как ночь с ней меняет людей. Их взгляды пересеклись и в его глазах она не увидела ни стыда, ни смущения. Там была тяжёлая, усталая ясность. И что-то ещё — словно решимость, подпитанная неким принятым решением. Это было даже интереснее, чем ожидаемое раскаяние. Он подошёл к столику и почти уже открыл рот, чтобы что-то сказать — вероятно, какое-то неловкое приветствие по плану перетекающее в не менее нелепый разговор. Ирен встала из-за стола быстрым, уверенным движением, отрезая его на полуслове. — Ешь. Всё оплачено, — бросила она, не глядя на него, уже подбирая свой мешок. — Я уточню дорогу и буду готовить лошадей. Как только закончишь — выходи. Оставив замеревшего у стола Мартина, Ирен вернулась к стойке, прислонившись к ней и скромно сложив руки перед собой. — Всё было очень вкусно, спасибо. У вас здесь вообще очень уютно. Сразу чувствуется, что о гостях заботятся. После вчерашней дороги — просто благодать, — благодарно промурлыкала Ирен хозяину. — Рады стараться, — бретонец, польщённый её словами, улыбнулся шире. — Далеко путь держите? Дороги говорят нынче неспокойные. — Ох, это точно… — Ирен вздохнула, с лёгким, разделяющим беспокойство выражением лица. — О, а если нам в Коррол, то как лучше проехать? По Имперской дороге, наверное? Чтобы дольше, но спокойнее? Или может, вы как опытный в здешних краях человек, знаете ещё путь? Хозяин, вовлечённый в роль советчика, охотно вступил в беседу. Ирен слушала внимательно, кивала, задавала уточняющие вопросы — не слишком умные, но показывающие интерес. Так от него она смогла узнать про более короткую и менее людную дорогу через лесистые холмы, про ручей, который может разлиться после ночных дождей, и про то, где лучше не останавливаться и куда не сворачивать. Информация была крайне полезна, а добыта за считанные минуты и пару притворных улыбок. Ирен порой любила и такие методы для разнообразия. Поблагодарив хозяина, Ирен вышла во двор, сразу направившись к коновязи. Она подошла к своему вороному коню, ладонью успокоила его нетерпеливое фырканье и принялась готовить к седловке: проверила копыта, смахнула пыль со спины, накинула попону, а затем — лёгкое дорожное седло. Когда она уже заканчивала, туже затягивала подпругу, за её спиной прозвучали шаги. Мартин прошёл мимо, не говоря ни слова, к своей серой кобыле. Потрепал её по мускулистой холке, взял своё седло и начал закреплять его. Его движения были уверены и спокойны, будто он делал это множество раз в своей жизни. — Ты не шутил, что вырос на ферме, — хмыкнула Ирен, закончив и теперь просто наблюдая за Мартином. Из её уст это не прозвучало как одобрение, скорее как попытка уколоть. — Разве был смысл шутить об этом? — ровным тоном ответил Мартин. — А этот твой новый образ? Так ты и ходил, пока не угодил в храм к Акатошу? — Нам предстоит долгая дорога, так практичнее. Так, каким путём мы едем? Всё, что он говорил и спрашивал, было разумным и сдержанным, лишённым даже намёка на колебание. И именно это беспощадное спокойствие выбесило Ирен сильнее всего. Он вёл себя не так, как она ожидала. Где пробы заговорить о вчерашнем? Где раскаяние, смущение или хотя бы попытки отвести взгляд? Она подготовила уже целый арсенал язвительных ответов на любую его реплику, а теперь этот яд, не имея цели, будто начинал разъедать её изнутри. — И это всё, что ты можешь сказать? — Ирен сама не поняла, почему сказала именно это. Прозвучало не так едко, как она представила. Будто с обидой. От этого ощущения она разозлилась теперь и на себя. — А ты что-то ждала? — без особого удивления спросил Мартин и, не дожидаясь её реакции, добавил, уже отворачиваясь к лошади: — Нам пора выезжать. — Сказав это он взял поводья своей лошади и повёл её со двора, пройдя мимо молча застывшей Ирен. Она смотрела ему вслед, и неожиданно гнев на себя сменился холодным, профессиональным интересом. Она немного просчиталась. Слишком увлеклась представляя этот слом бывшего священника. Ждала этого, как искушённый зритель давно приевшуюся пьесу. Но вот в знакомом акте, неожиданно правила сменились. Использовать не отрицание, не вызов — а ровное, почти скучное отражение её собственного предполагаемого равнодушия. Блестяще. Раздражающе блестяще. Её губы сложились в тонкую, беззвучную усмешку. Так вот как он решил играть. Он отзеркалил её, надев маску безразличия. То что для неё было кожей, её сутью, её природой, выжженной в душе калёным железом за долгие годы в святилище; у него — лишь доспехом, натянутым на живую плоть. Доспехи тяжелы. Они гремят и мешаются при каждом движении. Он не выдержит. В первом же настоящем испытании этот доспех треснет, и из‑под него хлынет всё то, что он сейчас так отчаянно прячет. С этим знанием, вернувшим твёрдую почву под ногами, Ирен развернулась, ловко вскочила в седло и тронула коня, чтобы догнать Мартина у поворота на дорогу. Пусть думает, что выиграл этот раунд. Ей было интересно посмотреть, когда он устанет притворяться ею.

***

Ехали молча. Мартин был погружён в свои мысли, а Ирен первое время яростно перебирала в уме отточенные колкости, чтобы последнее слово снова осталось за ней, но потом махнула на это рукой, сконцентрировавшись на дороге. Какое, в конце концов, ей было дело до его тихого бунта? Завтра он будет у Джоффри, она получит вторую часть награды — и на этом всё. Она вернётся в Имперский город, к своему контракту, к своей настоящей жизни. А эти двое пусть разбираются со своим Амулетом Королей и спасают мир. Без неё. Путь, подсказанный трактирщиком, был лучше, чем тот, по которому Ирен добиралась в Кватч. Это была небольшая просёлочная дорога, сначала петлявшая по полям мимо редких ферм, а затем углублявшаяся в пасть Великого Леса. Когда над их головами сомкнулись тяжёлые кроны вековых дубов и сосен, отсекая дневной свет и погружая всё в густые, зелёные сумерки, Мартин заметно переменился. Он больше не выглядел задумчивым. Его спина выпрямилась, а взгляд, скользя по стволам и бурелому, стал острым и настороженным. — Что с тобой? Леса напугался? — не выдержала и съязвила Ирен. — Мы точно едем в нужную сторону? — он задал вопрос, не оборачиваясь, продолжая всматриваться в мрачные тени между деревьями. — А что, думаешь, я специально хочу завести тебя в чащу и бросить? — она фыркнула. — Джоффри мне за такое, увы, не заплатит. Я уточняла дорогу. Здесь одна тропа, и ведёт она на север. Солнце слева, мох на стволах справа — не собьёмся. — Кажется, я слышу реку, — вслушиваясь в шум листвы, сосредоточенно произнёс Мартин. Ирен тоже уловила ровный, далёкий гул. — Трактирщик упоминал, что должна быть переправа. Говорю же, мы едем в верную сторону. Она пришпорила коня, чтобы разведать местность первой. Лес немного расступился, открывая вид на неширокий, но быстрый поток и перекинутый через него деревянный мост. Конструкция выглядела ветхой, но целой. Но первое, что бросилось в глаза, было не это. У самого въезда на мост, в тени двух раскидистых сосен, стояли три лошади. И возле них — три фигуры. Они не суетились, не разбивали лагерь. Они просто стояли. И смотрели на выезжающих из леса путников с той неестественной, выжидающей неподвижностью, что красноречивее любых угроз. Ирен почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Засады в такой глуши она не ожидала. Но это точно были не культисты, скорее обычные бандиты, что караулят случайных путников, чтобы разжиться золотом. Простые, жадные, предсказуемые. Но не менее опасные, если их спровоцировать. Разворачиваться было поздно — бандиты их заметили и сразу бросятся в погоню. Вступать в конфликт — слишком рисковано: Мартин безоружен, а его гибель сведёт на нет всё, что ей пришлось вытерпеть за эти дни. Придётся договариваться. — Не слезай, — бросила она через плечо Мартину, который только что сравнялся с ней, выехав из тени деревьев. — Молчи. Говорить буду только я. Если что — уводи свою лошадь в галоп, а я догоню. Они двинулись вперёд, замедлив шаг лошадей. Мартин ехал рядом, сжав поводья до побеления костяшек, буравя взглядом бандитов. А Ирен натянула на лицо маску удивлённой, растерянной девушки. Их уже поджидали, угрожающе держа руки на мечах в ножнах. Двое взрослых — коренастый брюнет с шрамом через бровь и долговязый верзила с густой чёрной бородой. И между ними — тщедушный паренек лет шестнадцати, его немного трясло, хотя он пытался хмурится так же правдоподобно, как это делали двое других бандитов. — Стоп, путники, — хриплым голосом произнёс тот, что с шрамом. Он был здесь явно главным. — Дорога платная. Ирен придала своему голосу лёгкую, недоумевающую нотку. — Ой, а мы с мужем не знали, что теперь так. А сколько стоит проезд? Бандит оглядел их с ног до головы, оценивая добычу. Его взгляд надолго задержался на Ирен. — Сто септимов. С каждого. Жадный ублюдок — холодно подумала Ирен. На безлюдной дороге решил сорвать куш. Скажи он тридцать — она бы и спрорить не стала. — Талос помилуй, где же нам найти столько? — она испуганно прикрыла рот пальцами. — Я такую сумму и в руках не держала. — А сколько есть? — буркнул верзила, явно не блещущий умом. Но получив свирепый взгляд от товарища, он сразу смолк. — Мы просто едем в Коррол к родным, много не захватили, — продолжала Ирен, нарочито жалобно. — У нас всего двадцать септимов на двоих. Она сознательно назвала сумму, которая их не устроит. Нужно было проверить, насколько они алчны и опасны. — Двадцать? — бандит фыркнул, не поверив. — Может, тогда нам стоит получше проверить ваши сумки? — У меня… у меня есть фамильный медальон, — сказала она, делая вид, что колеблется, проведя рукой по груди, словно пытаясь нашупать несуществующее украшение. — Может, он подойдёт? Бандит медленно ухмыльнулся. Его взгляд скользнул за её рукой к груди, даже не пытаясь разглядеть упомянутую безделушку. — Слезай с коня, красавица. Посмотрим на твой медальон. Он подошёл ближе, протягивая руку, чтобы помочь ей спешиться — или схватить, если та начнёт сопротивляться. И тут за её спиной прозвучал голос, которому она приказала молчать. — Я заплачу, — Мартин говорил не громко, но с той чёткой, стальной интонацией, что заставила бандита замереть на полшаге. — Но сначала — отойди от неё. Главарь медленно перевёл взгляд на него, и его ухмылка стала шире. — Тише, муженёк, — он сделал кивок головой второму и верзила схватился за поводья лошади Мартина, та нервно дёрнулась, перестукивая копытами. В его руках уже был оголённый меч. — Так значит денежки всё же имеются? Как же так, красавица? Обмануть нас решили? Ох, нехорошо. Верзила, угрожая мечом заставил Мартина слезть с лошади. Ирен мысленно проклинала его. Идиот. Он только всё испортил. Но ей пришлось засунуть этот гнев подальше, чтобы её лицо не дрогнуло, продолжая демонстрировать растерянную панику. — Простите, я правда не знала, — быстро, с испугом сказала она, спешиваясь и отвлекая внимание бандита на себя. — Медальон, сейчас, пожалуйста, не трогайте его. Бандит вновь повернулся к ней, алчно приблизившись. Он был уже в шаге, всё его внимание было полностью приковано к её левой руке, которая якобы искала завязки на груди, путаясь в шнуровке и дрожа от страха. — Давай помогу, — обе его руки оказались у неё на груди и в этот момент, она вонзила ему в горло лезвие кинжала, который уже был зажат в её правой руке. Время для Ирен замедлилось. Она чувствовала, как сталь режет плоть, встречая на миг сопротивление, а затем вырывается наружу. Тёплая, липкая струя брызнула ей на руку. Бандит отшатнулся, широко раскрыв глаза, в которых застыло абсолютное непонимание. Его руки потянулись к шее, к фонтанирующей ране, пальцы судорожно сжались, будто пытаясь зажать жизнь, вытекающую сквозь них. — Тварь! — взревел верзила, видя, как его товарищ оседает на колени, захлёбываясь собственной кровью. Он дёрнулся, поднимая меч в воздух, намереваясь сначала рассечь Мартина. Тот отпрянул, уворачиваясь от первого замаха, а затем из его сложенных в знак рук вырвалась вспышка света, ударившая прямо в лицо бандиту. Тот вскрикнул, отшатнулся назад, зажмурившись, его меч бессильно опустился. На две, максимум три секунды он стал беспомощной, мечущейся мишенью. Эти секунды Ирен не стала тратить на удивление. Она была уже рядом. Пока тот с рёвом тер кулаками глаза, пытаясь пробиться сквозь белое марево, её кинжал снова нашёл цель вонзившись верзиле под рёбра. Она почувствовала, как лезвие пронзает мягкие ткани, и, не вынимая его, рванула его вверх, вспарывая живот. Глаза бандита округлились от шока и невероятной боли. Он захрипел, выпустил меч и тяжело рухнул на бок, обхватывая руками вываливающиеся внутренности. В наступившей тишине, нарушаемой лишь предсмертным хрипом и плеском реки, раздался сдавленный всхлип. Подросток стоял, прижавшись спиной к стволу дерева. Лицо его было белым как мел. Он смотрел на Ирен, на двух корчащихся на земле в агонии мужчин, и в его взгляде не было ни злобы, ни ярости — только животный, всепоглощающий страх. Из его рук с безвольным звоном выпал так и не обнажённый меч. Как только Ирен резко посмотрела в его сторону, он испуганно закричал и бросился бежать — не к лошадям, а в сторону, в густой подлесок. Ирен, не раздумывая, занесла руку с кинжалом, чтобы метнуть. Расстояние было идеальным. Она не промахнётся. Но броску кинжала помешала стальная хватка, сомкнувшаяся на её запястье. Мартин уже стоял рядом. Его пальцы впились в её руку с силой, о которой она и не подозревала. — Нет, — сказал он одно-единственное слово. Момент был упущен. Паренёк скрылся в зарослях со скоростью загнанного зайца. Ирен резко повернула голову. Её взгляд, полный холодной ярости, впился в Мартина. Он всё ещё держал её за руку, теперь лезвие смотрело прямо ему в лицо. Но он не дрогнул. — Отпусти! — крикнула она. Как только хватка ослабла, Ирен сразу же дёрнула руку высвобождая её с такой силой, что лезвие просвистело в воздухе в миллиметре от его груди. Её тело дрожало от с трудом сдерживаемого бешенства. Она шагнула к нему, и он инстинктивно отпрянул, увидев в её глазах нечеловеческое желание ударить. — Какого хрена ты схватил меня?! — её голос был не криком, а низким, шипящим звуком, вырывающимся сквозь зубы. — Он даже не сражался. И ты хотела убить его? Да он ещё ребёнок! — в ответ вспылил Мартин, не испугавшись её реакции. — Ребёнок? — Ирен презрительно фыркнула. — Ты слепой? Нет, ты просто идиот! Ещё пару лет — и он будет таким же ублюдком, как эти двое! — она ткнула кинжалом в сторону уже переставших хрипеть тел. — Думаешь, ты совершил какое-то благородство? Она шагнула ещё ближе, заставляя его отступить к своей лошади. — Знаешь, что ты на самом деле сделал? — её шёпот был страшнее крика. — Он будет грабить. Калечить. Насиловать. Убивать. Всю свою поганую, никчёмную жизнь. И как жаль, что его будущие жертвы даже не узнают, кому на самом деле обязаны! — Хватит! — резко перебил её тираду Мартин. Он шагнул вперёд, и в его глазах, наконец вспыхнула ярость. — Я всё понял. Ты готова убивать не только чтобы выжить. Ты готова убить здесь и сейчас, без необходимости, просто на всякий случай, потому что не знаешь иного способа жить. Тебе его никто не показал, да? — Да что ты можешь знать? — вырвалось у неё сквозь зубы. Мартин не отступил, но секундная ярость в его глазах погасла, сменившись взглядом полным разочарования смешанного со скорбью. — Я знаю то, что вижу перед собой. Человека, который в каждом встречном видит врага. Который верит, что мир держится только на силе и страхе. Откуда в тебе эта уверенность? Кто тебе вбил это в голову? Ты не знаешь пощады, потому что, должно быть, сама никогда её не получала? Но это не делает тебя сильной. Это делает тебя пленницей. И мне жаль, что в этой клетке ты даже не видишь решёток. Ирен застыла на мгновение, будто её обдали ледяной водой. Не от боли — от нарастающего, ослепляющего возмущения. Его слова не ранили — они оскорбили. Он пытается выставить её силу слабостью? Вывернув наизнанку и извратив весь смысл? Её губы растянулись в медленной, ледяной усмешке, лишённой всякой теплоты. — Клетке? — её голос прозвучал тихо, почти ласково, и от этого стало только страшнее. — Это ты, святоша, полжизни просидевший в келье за пыльными молитвенниками, будешь мне рассказывать о клетках? — она сделала короткий, резкий шаг вперёд, заставляя его инстинктивно отступить. — Я знаю о клетках больше, чем ты о своих лицемерных богах. Я в них живу. Я их ощущаю каждый день. И знаешь, что я узнала? Тот, кто знает каждый дюйм своей тюрьмы — хозяин в ней. А тот, кто верит, что стен нет — просто слепой раб. Она отвернулась от него, её движения стали резкими, отточенными, она опустилась на корточки у первого трупа, вытирая запачканное кровью лезвие кинжала о его плащ. — «Никто не показал»… — фыркнула она, пока её пальцы быстро и безошибочно полезли в карманы, вытаскивая кошель. — Мне показали всё, что нужно. Как выживать. Как не стать тем, кто валяется здесь в грязи с распоротым брюхом. А твои сказки о пощаде оставь для своей паствы, если она ещё жива после Кватча. В реальном мире пощада — это слабость. А слабость пахнет, — она кивнула в сторону лужи крови, — вот этим. Она встала, сунула добычу в свой мешок и метнула на Мартина взгляд, полный презрительного вызова. — Что встал? Займись лошадьми. Спугни их в лес, чтобы сбить след. Или ты ждёшь, пока твой «ребёнок» вернётся с кем-то серьёзнее? Эта шваль всегда держится группами, их логово должно быть где-то рядом. Мартин молчал. В его глазах не было признания её правоты — только глубокая усталость и то самое разочарование, которое он не смог скрыть. Он кивнул, коротко и без слов, и направился к лошадям. Ирен продолжила обыскивать второго бандита, её движения были чёткими, без суеты. Но внутри, под пылающим гневом, словно досадная заноза, крутились его слова. «Пленница». «Не видишь решёток». Глупость. Бред святоши, не знающего жизни. Он сам пленник — своих иллюзий, своего долга, этой дурацкой короны, которую на него взвалили. И ему меня жалко? Смешно. Когда Мартин вернулся, она, глядя прямо в глаза, грубо сунула ему в руки меч с поясом и ножнами. — Держи, раз такой смелый. На одних только фокусах не выживешь, — жёстко бросила она. — По дороге теперь ехать нельзя, там они и будут нас искать. Поедем через лес.