Глава 12. Ещё одно йольское полено.

Глава 12. Ещё одно йольское полено.

1.

Двадцать четвёртое декабря снова застало Лондон в объятиях тишины и снега. Уже второй год подряд природа делала жителям столицы подарок, укрывая каждый дом и каждую улочку пуховым одеялом. Казалось, эта сказочная красота успокаивала даже самых ворчливых и вечно недовольных людей. Все переставали спешить. Часто можно было стать свидетелем того, как спешащий куда-то, например, офисный работник поднимал голову от экрана смартфона и замирал, поражённый окружающим его чудом. Дети выбегали из домов и перебрасывались снежками, а малыши вместе с родителями принимались за лепку снеговиков всех форм и размеров. И вся эта красота удивительно гармонировала с ёлками и гирляндами, украшавшими Лондон. Одри поссорилась с Рут прямо накануне Сочельника. Подруга тянула её с собой в Бристоль, но Одри отчаянно сопротивлялась и находила сотни отговорок, ведь ей не терпелось провести эту полную спокойствия неделю в объятиях Малека. — Я тебя не узнаю, — насупившись, выдала Рут на прощание. — Если тебе так хочется сидеть здесь и смотреть тупые мелодрамы вместо семейного праздника, валяй. — Рут, твоя тётка — не моя семья, — пыталась урезонить её Одри. — Я буду чувствовать себя неловко. Да и не хочу тебя обременять. — Всё дело в нём, да? Синнер тебя изменил, Одри. И такая ты мне не нравишься. Теперь я начинаю понимать, почему о вас поползли тогда те слухи. Вы же идеальная пара! Зануда и затворница! Рут схватила чемодан и быстро пошла к выходу, но Одри не стала её останавливать. Их дружба медленно, но верно катилась к чёртям все эти месяцы. Рут догадывалась о том, что Одри ей всё время лжёт и ни на какую йогу она не ходит. Даже как-то попросила её показать Паривритту Паршваконасану, чтобы убедиться в своих подозрениях. Одри часто ловила Рут на едких высказываниях в адрес Малека в компаниях других девушек. И дело здесь было не только в том, что Одри ей лгала и Рут на это обижалась. Видимо, подруга так и не отпустила свою влюблённость в харизматичного преподавателя судебной психиатрии. И тесное сотрудничество Одри и профессора Синнера вызывало у неё ни что иное, как ревность. Одри позволяла этой дружбе сходить на нет. Она больше не видела в ней ничего хорошего, а их дороги с Рут неизбежно расходились в разные стороны. Все эти месяцы она пыталась жонглировать своим дипломом, отношениями с Малеком и доверием Рут, но, как и у любого неопытного жонглёра, что-то одно постоянно падало. Они перестали смотреть фильмы вместе, перестали болтать о каких-то мелочах и перестали делиться сокровенным. Одри чувствовала, что это всё — её вина, но поделать ничего не могла. Диплом и Малек были гораздо важнее. Рут же агрессивно привлекала внимание Одри, то купив билеты в кино, не предупредив её заранее, то внезапно заявившись в кабинет Синнера в субботу. А теперь ещё и эта поездка в Бристоль, о которой она сообщила за день до отъезда. Дверь за Рут захлопнулась, оставляя Одри в полной тишине. Наверное, раньше бы она расстроилась и расплакалась, а потом побежала бы за подругой следом, чтобы вымолить прощение. Но не в этот раз. И не в следующий. Видимо, настала пора наконец съехать из общежития. Побросав бóльшую часть своих вещей в дорожную сумку, Одри покинула комнату. Она ещё вернется, но сейчас её ожидал заслуженный отдых.

2.

Малек встретил её у порога — румяную, с холодными щеками и снегом на плечах. За окном опять снежило. Он молча принял сумку, отметив про себя непривычную тяжесть, и обнял Одри. Прямо так, не снимая пальто. Она пахла морозом и кофе, взятым по дороге. Малек оставил поцелуй на её макушке и помог снять пальто. Теперь они могли позволить себе быть собой: любить, танцевать, смеяться. И, конечно, жить без оглядки на их совместную работу. По крайней мере, эту неделю. Он опустился на корточки и расшнуровал ботинки, нежно проведя пальцами по голеням. Одри с облегчением выдохнула. Она дома. Здесь никто не будет задавать вопросов и требовать ответов. Здесь можно наконец расслабиться.

3.

Одри стояла на кухне, помешивая соус для пасты. На ней был его старый свитер, сползавший с одного плеча — то, что она выудила из шкафа после того, как они провели добрый кусок утра в постели. Волосы она собрала в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Одри что-то напевала себе под нос — глупую рождественскую песенку, которую слышала в супермаркете. Малек наблюдал за ней из дверного проёма, прислонившись к косяку. Он не мог оторвать глаз. Этот образ — она, непринуждённая, домашняя, в его пространстве — был для него чудом более невероятным, чем любое академическое открытие. Год назад они украли этот день у судьбы, а теперь они вплетали его в ткань своей совместной жизни. — Предзащита, — сказал он вдруг, нарушая тишину. Одри вздрогнула и обернулась. — Что? — Предварительная защита диплома. Она была неделю назад, а мы так и не обсудили твой триумф. Ты произвела фурор. Фосетт, конечно же, пытался придраться к методологии, но Джонс его заткнул, сказав, что «работа говорит сама за себя». Он прав. Гордость в его голосе был невозможно скрыть, да он и не пытался. Одри смущённо улыбнулась. — Это была наша работа. Не только мне стоит слушать похвалу. — Да, — согласился он. — И это было наше первое публичное признание. Не как пары, а как соавторов. Это важно. Малек подошёл, обнял её сзади, прижавшись подбородком к её растрёпанным волосам, выбивая их из пучка ещё сильнее. Она откинула голову ему на плечо. — Осталось всего полгода до финальной защиты. До выпуска. Даже не верится. — Помнишь, ты хотела, чтобы практика зачлась в срок интернатуры? — спросил он внезапно, и Одри слегка напрягалась. Она совершенно забыла, что ей предстоит ещё два года находиться в числе интернов. — Так вот, Джонс подписал бумаги и этот год тебе будет засчитан. Больше я выбить не смог, прости, но думаю год пролетит быстро. — Ты… ты что? — Да, ты всё правильно поняла. Ещё год и у тебя появится свой кабинет и своя настоящая практика. Захочешь, уйдём в «Гудлам». Я оставаться в университете не намерен. Видеть самодовольную рожу Фосетта на протяжении ещё лет пяти я не смогу, да и ты, я думаю, захочешь сменить место. Одри не могла подобрать слов благодарности, а Малек их и не требовал. Он никогда от неё ничего не требовал, если это не касалось их дипломной работы. Они стояли так, слушая, как шипит соус на плите, и чувствуя вес этого будущего — близкого, почти осязаемого. Полгода ещё двойной жизни. А потом… Потом можно будет перестать прятаться. Не полностью, конечно. Осмотрительность останется. Но уже не будет открытых дверей, любопытный мисс Дженкинс и ежемесячных отчётов. Они смогут… просто быть вместе. Вечером они снова зажгли камин. В гостиной уже стояла раскидистая ёлка, украшенная жёлтыми огнями. На низком столике лежало новое йольское полено — красивое, из яблони, купленное Малеком на фермерском рынке. Рядом ожидали своего часа две полоски тонкой бумаги и две ручки. — Традиция, — сказал Малек, протягивая ей бумагу. — Ты же не суеверный, — улыбнулась Одри, но приняла. — Это не суеверие, глупышка, — издал Малек добродушный смешок. — Это теперь наш ритуал. А ритуалы важны. Они отмечают вехи, фиксируют намерения, позволяют нам разделить общий опыт. Они сели на ковёр перед огнём. Одри долго смотрела на чистый листок. Год назад она написала одно слово: «Настоящее». И оно сбылось — страшное, сложное, прекрасное настоящее. Что же теперь? Что ей загадать, когда у неё уже всё есть? Она посмотрела на Малека. Тот уже писал, сосредоточившись на своём желании. Отблески огня танцевали на его бледной коже, подчёркивая острую красоту его черт. Улыбнувшись самой себе, Одри наклонилась и вывела на своей бумаге слово, пришедшее ей на ум в этот миг: «Продолжение». Он закончил, свернул свой листок. Она протянула ему свой. В прошлый раз они сожгли свои листки, не дав друг другу прочитать. Но Одри хотела, чтобы Малек своими глазами увидел, чего она на самом деле хочет. Он развернул листок, прочёл, и его смеющиеся глаза встретились с её удивлёнными глазами. В них обоих вспыхнуло то самое понимание, та самая «сложность», которая уже давно стала их общим языком. — Вот, значит, как. Продолжение, — повторил он, всматриваясь в начертанные рукой Одри буквы. — Да. Именно то, что нам так необходимо. Он кивнул на своё желание, которое Одри всё ещё держала в своей руке. Она развернула тонкую полоску, сложенную в несколько раз и прочла. Там было написано то же самое слово. «Продолжение». Они улыбнулись друг другу. Не нужно было больше слов. Они оба хотели одного и того же — не финала, не хэппи-энда из сказки, где «и жили они долго и счастливо», а права на долгую, сложную, совместную историю. На продолжение всего того, что они уже имеют. Одри бросила его свёрток в огонь. Малек — её. Они сгорели вместе, вспыхнув одним ярким пламенем, осветившим их лица. Два усталых, но таких счастливых лица. — А теперь, — сказал Малек, когда бумага превратилась в пепел, — у меня для тебя кое-что ещё. Подарок. Он достал из кармана простой конверт. Одри взяла его, удивлённо приподняв бровь. — Открой. Внутри лежала распечатка официального письма. Одри узнала бланк университетской клиники. Она подписывала подобный, когда её практика была завершена. Заголовок гласил: «Приглашение на должность младшего научного сотрудника в исследовательский проект: «Долгосрочные копинг-стратегии у лиц, переживших тоталитарный опыт» под руководством профессора Малека Синнера» в качестве специалиста и консультанта». Одри подняла на любимого мужчину глаза, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы. — Это… — Это наша следующая совместная работа, — тихо сказал он. — Легальная, финансируемая, серьёзная. Наши имена будут стоять рядом на титульном листе. Открыто. И это только начало. Потом будет монография, а потом, конечно же, своя практика. Со временем. Или ты думала, я позволю тебе быть просто интерном? Это был поступок, говорящий о многом: о его любви к ней, об уважении к её уму и таланту, об их будущем. Малек собственноручно строил для Одри мост в профессию, хотя ещё совсем недавно ему казалось, что он способен лишь разрушать. Он ставил Одри на пьедестал, признавая её равной. — Я не знаю, что сказать, — прошептала Одри. — Ничего не говори, — он притянул её к себе. — Просто прими. Ты заслужила это больше, чем кто-либо. Твоя работа, твой ум… они этого стоят. Но от поцелуя не откажусь, если вдруг захочешь отблагодарить. С хитрой улыбкой Одри отложила драгоценное письмо и уселась на колени к Малеку: — Можешь расчитывать на мою благодарность в самом высшем её проявлении. Позже, когда полено догорело, а на небе показались звёзды, они лежали в постели, прижимаясь друг к другу под тёплым одеялом и слушая ставший единым стук сердец. — Знаешь, о чём я думаю? — сказала Одри в темноте. — О том, как мы будем скрываться ещё полгода? — Нет. О том, что мы… мы странная пара. У нас нет общих фотографий. Мы не ходим в кино и рестораны. Мы не отмечаем годовщины. Не завели кота и ни разу по-человечески не ссорились. — Ссорились, — поправил её Малек. — Из-за разности взглядов при написании диплома? — ёрничая, паррировала она. — Ну да, все же влюблённые ссорятся на этой почве. — Ну да, тут ты права, — согласился он. — Но мне так даже нравится. Конечно, я хотел бы сходить с тобой в ресторан или театр, но пока это нам недоступно. А вот кот… Ты никогда не говорила, что хочешь кота. — Да, хочу. Большого чёрного кота, который будет ходить за нами по пятам и требовать ласки. Чтобы мы втроём сидели у камина и грелись долгими зимними вечерами. Чтобы он мурчал, когда мы по очереди будем чесать его за ухом. — Будет тебе кот, — рассмеялся Малек, целуя её в висок. — Уже представляю, как он дерёт своими когтями мой диван. — И ты ему не скажешь ни слова, — шутливо погрозила ему Одри. — Это же будет идеально: ты, я, кот, снег за окном, треск поленьев в камине, твой чай с бергамотом, мой кофе с сахаром и больше ничего. Малек крепче обнял девушку и искренне рассмеялся громким, счастливым смехом, который Одри слышала так редко в последнее время. — Да. Идеально по-нашему. Сложно, нервно, незаконно и… совершенно. Она прильнула к его губам, оставляя сладкий поцелуй. Сон постепенно утягивал её всё глубже. — С Рождеством, партнёр. — С Рождеством, соавтор, — ответила Одри, засыпая у любимого на груди с чувством, которого не знала никогда. С чувством, что её будущее — не зыбкая надежда, а детально проработанный проект. Проект, в котором у него и у неё были роли, сроки и общая, блестящая цель. За окном снова шёл снег, заметая старые следы и обещая новое начало. Их история не заканчивалась, она переходила в новую главу — главу под названием «Продолжение». А для таких, как они — картографов тайн и архитекторов сложных смыслов — это было самой лучшей, самой желанной сказкой на свете.