Эпилог. Три года спустя.

Эпилог. Три года спустя.

1.

— Как прошёл твой семинар сегодня? Голос Малека, звучавший из кухни, встретил Одри прямо у порога. Она улыбнулась, буркнув себе под нос что-то похожее на: «Он неисправим», и опустилась на корточки, деликатно потрепав большого тайского кота, вышедшего её поприветствовать. Когда они с Малеком приехали в питомник, чёрных котов не оказалось. Однако один взгляд на клетку с Виктóром изменил все их планы. Они думали, что вернутся домой с маленьким котёнком, а в итоге с ними поселился взрослый и довольно упитанный кот. — Вы можете поменять имя, конечно же, — заверяла их милая женщина, заведующая питомником. — Его бывшие хозяева — французы. Они сдали его из-за якобы дурного характера, но добрее Виктóра я кота ещё не встречала. Думаю, он им просто надоел. Взглянув в удивительно голубые кота их кота — а они сразу почувствовали, что Виктóр их — Малек и Одри переглянулись. Нет, они не поменяют ему имя. В этой семье все должны иметь за плечами историю, пусть печальную или страшную, но оставляющую неизгладимый след на душе своего обладателя. — А ты всё о работе, да? — снимая пальто, громко спросила Одри из коридора. Он оказался дома гораздо раньше и уже готовил праздничный ужин. А она задержалась после семинара, чтобы заполнить необходимые документы. Так она сказала Малеку. На самом же деле Одри искала предлог, чтобы заглянуть в один магазинчик неподалёку от площади и купить ему подарок. Хитро улыбаясь, она прошла в гостиную и незаметно поставила праздничный пакет под ёлку. Одри невольно залюбовалась хвойной красавицей, которую они накануне украсили своей совместной коллекцией игрушек. Они стабильно пополняли её, выискивая интересные экземпляры на рождественских ярмарках. В этом году они добавили светящуюся гирлянду, напоминающую свечи, и несколько стеклянных шаров, расписанных вручную. — Конечно, я же хочу знать, проглотил ли Фосетт свой поганый язык, когда увидел тебя в деле, — услышала Одри, ступив на порог кухни. Малек стоял спиной к ней, помешивая большой деревянной ложкой аппетитный соус в кастрюльке. Он был уже одет в праздничный (по его мнению) изумрудный свитер и свободные чёрные брюки. На поясе Одри заметила завязки от фартука — Малек даже во время готовки старался быть аккуратным. Она в два шага сократила расстояние и обняла любимого, прижавшись к его спине. — Фосетт сегодня пытался вклиниться в моё выступление, всеми силами намекая на наш с тобой «непрофессиональный и совершенно непозволительный симбиоз». Как же его трясло, когда он понял, что студентам абсолютно плевать на нашу личную жизнь. После окончания интернатуры и нескольких успешно написанных монографий Одри открыла в себе талант к преподаванию. Она параллельно вела собственную практику в клинике «Гудлам», куда они с Малеком перешли после года службы в клинике при университете, и преподавала. Декан Джонс сам позвал её, апеллируя к талантам девушки и нехватке кадров. И Одри согласилась. Она вела два курса, чем вызывала негодование одного из самых зловредных членов преподавательского состава. Фосетт то и дело пытался подкалывать её за связь с Малеком, но Одри всякий раз закатывала глаза и просила обойтись без констатаций общеизвестных фактов. Университет знал, что они вместе, но больше это не имело никакого значения. Почему бы им не быть парой? Соавторы нескольких трудов по психиатрии, преподаватели в университете и коллеги в «Гудламе» — что из этого бросало бы тень на их любовь? — А ты ему напомнила, что его последняя статья — плагиат идей двадцатилетней давности? — покачал головой Малек. Он терпеть не мог Фосетта, а Фосетт прям таки ненавидел его в ответ. Эта многолетняя вражда выглядела нелепо, особенно если учесть, что Малек просто избегал оппонента, тогда как Фосетт бесился с жиру и без конца строчил жалобы на него, выискивая повод за поводом. — Нет. Я просто посмотрела на него так, как ты меня учил, и он заткнулся, — уткнувшись лицом между лопаток Малека, ответила Одри. Она была не в силах разжать объятия. С каждым годом, проведённым вместе, они влюблялись в друг друга всё сильнее. Казалось, они были такими похожими и одновременно разными. Их коллеги в «Гудламе» часто шушукались, удивляясь крепкой связи влюблённых. А они… они просто жили, наслаждаясь каждым мигом вместе.

2.

В предыдущие годы Лондон встречал Рождество без снега. Одри расстраивалась, не обнаруживая за окном сугробов или хотя бы мелкой пороши на крышах домов в Сочельник. Чтобы любимая не грустила, Малек придумал распылять искусственный снег прямо из окна, якобы помогая зиме найти Англию и уже наконец устроить настоящую снежную бурю. В этом году баллончики с искусственным снегом пришлось отложить — небеса-таки разверзлись и подарили настоящее Рождественское чудо, которого так ждала Одри. Снежинки медленно опускались на землю. С самого раннего утра город равномерно покрывался слоем искрящегося снега, и с каждым часом настроение Одри улучшалось всё больше и больше. Она ждала вечера, когда они, как и всегда, сядут у камина, сунут в огонь йольское полено и загадают свои желания. После этого они обычно сразу же обменивались подарками. В этом году Одри приготовила для Малека кое-что особенное: она нашла пластинку Дэвида Боуи с автографом. Решившись не ограничиваться одним лишь только винилом, она заказала у портного роскошный твидовый костюм-тройку. Она знала, что Малек ни за что не потратит деньги на это, хотя очень этого хочет. Поэтому она хитростью сняла с него мерки и передала информацию портному. Сегодня после семинара она забрала пакет с готовым костюмом и теперь не могла усидеть на месте от нетерпения. И вот наконец их тарелки с праздничной индейкой под клюквенным соусом опустели. Малек разлил остатки красного вина по бокалам и проследовал в гостиную, занимая своё место у камина. Одри села рядом. В этом году Малек выбрал вишнёвое дерево в качестве их йольского полена. Тонкий сладковатый дымок разлился по комнате, предвосхищая их ритуал. Одри привычным жестом взяла ручку и листок бумаги. Она особо не задумывалась над желанием. Каждый год они писали одно и то же: «Продолжение». И в этот раз рука привычным движением вывела слово, ставшее их обетом. Не показывая Малеку, она свернула бумажку в трубочку и бросила в огонь, который с радостью принял её желание. Малек же не торопился. Он взял свою ручку, но писать не торопился. Было в его позе что-то необычное. Он был чересчур собран, будто хирург, которому предстояло приступить к сложной операции. — Что-то не так? — тихо спросила Одри, волнуясь за него. — Всё правильно, — ответил он, и голос его прозвучал чуть глубже обычного, словно он пытался придать вес каждому сказанному слову. — Абсолютно правильно. Наконец он наклонился и начал выводить буквы — медленно, с невероятной тщательностью, уделяя внимание всем завиткам. Не сводя с любимого глаз, Одри прикинула, что пишет он что-то длиннее, чем «продолжение». Он закончил, и не торопясь свернул бумагу в тугую трубочку. Однако в огонь он её не бросил. Вместо этого он протянул её Одри. — Прочти, — сказал Малек ровным голосом. Одри замерла. Последний раз, когда они читали желания друг друга, был в тот год, когда она защищала свой диплом. Прошло три года, и за это время у них выработалось священное правило — никогда не заглядывать в бумажки друг друга. Нарушить его было немыслимо. Одри медленно взяла свёрток. Бумага ещё хранила тепло его пальцев. Боясь неизвестности, она всё же развернула. И тогда привычный мир перевернулся с ног на голову. Это была не просьба. Это был вопрос. Чёткий и лишённый всякой поэзии, он оглушил девушку своей прямотой. «Ты станешь моей женой?» Одри подняла на него глаза и увидела страх. Малек Синнер боялся её отказа. А она просто смотрела на него, этого сложного, колючего, прекрасного человека, который столько лет строил с ней не просто отношения, а целую вселенную из доверия, работы и тихого понимания. Он прокашлялся и опустил руку в карман брюк. Через мгновение перед Одри на вытянутой им руке лежала раскрытая коробочка, в которой покоилось тонкое серебряное кольцо. Прищурившись, Одри заметила едва заметный узор, напоминающий ветки папоротника. — Это… не продолжение, — наконец выдохнула она, не зная, что сказать и как правильно реагировать. — Это наше продолжение, — поправил он. Его голос дрогнул впервые за все годы, что она его знала. — Самый смелый, самый официальный и самый… вечный его вариант. Только если ты захочешь, разумеется. Одри посмотрела на бумажку, потом на огонь, потом снова на него. И вдруг рассмеялась. Сквозь слёзы, которые наконец покатились по щекам, она задала вопрос: — Ты знаешь, что по всем правилам нашего ритуала, я должна сейчас сжечь этот вопрос? — Знаю, — кивнул он, и уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. — И тогда он уйдёт в дым к богам, или к Вселенной, или просто в воздух. Захочешь, и мы никогда о нём больше не заговорим. Напомню тебе, что первые наши желания мы произнесли вслух, а бумажки сожгли. И всё сбылось. Одри покачала головой. Нет. Она не смогла бы сжечь это. Это было слишком важно, чтобы отдавать огню. Это нужно было сохранить. Она бережно свернула бумажку обратно. Не в трубочку, а в маленький, плотный квадратик. Одри поднесла его к губам и легонько поцеловала. — Я оставлю это на память. Пусть становится частью нашей истории. А ответ… — она приблизилась к тому, кому уже давным-давно отдала своё сердце. — Ответ я даю тебе. Не огню. Тебе. Да, Малек. Тысячу раз да. Я стану твоей женой. Но только при одном условии. Он замер, в его глазах мелькнула тень тревоги. — Каком? — Чтобы всё осталось по-нашему, — прошептала она, прикасаясь лбом к его лбу. — Никакой большой свадьбы. Я согласна повенчаться, согласна даже на белое платье, но куча гостей, громкая музыка, ресторан… Нет. Я хочу, чтобы было просто. А потом — обычный вечер. Здесь, около камина и с Виктóром на коленях. Может, мы даже снова загадаем какое-то новое слово и сожжём его. — Какое? — прошептал Малек, одевая кольцо на её тонкий безымянный палец. — Не знаю, — честно сказала Одри. — Придумаем вместе. Как всегда. И тогда он поцеловал её. В этом нежном касании губ смешались облегчение, торжество, тихая радость и та самая, знакомая, сладкая горечь сложности, которую они так любили. Теперь их ожидало то, о чём ещё совсем недавно они не смели и мечтать. Их ждало будущее, которое они написали сами — самый важный научный труд своей жизни, и его название «Мы». P.S.: Мне так хотелось создать что-то нежное, волшебное и полное любви. То, что заставит сердце радостно трепетать от чувств. То, что мне самой так отчаянно хочется испытать снова… Я писала эту маленькую рождественскую историю не только для тебя, мой дорогой читатель. Хотя, в первую очередь, конечно, это так. Но не стану юлить — и для меня тоже. Кое-где можно встретить маленькие детали, связанные с моей жизнью. Например, первый поцелуй Одри когда-то был моим первым поцелуем. А ещё любовь Малека к чаю с бергамотом — это моя любовь. Тайский кот Виктóр — мой кот, которого, увы, уже нет в этом мире и по которому я ужасно скучаю. Музыкальный вкус нашей пары, их страсть к собирательству вещей с историей — это тоже я. Ну и по образованию я — психолог, хоть и не доучившийся 😉 Уверена, каждый автор привносит в свои истории частичку себя. И я не стала исключением. «Снег и бергамот» — моя маленькая рождественская история, которая воплотилась в жизнь, просто потому что я не удержала её в своих мыслях. Мне захотелось подарить тебе, мой драгоценный читатель, часть себя и эту историю. Надеюсь, у меня получилось то, что я задумала. P.P.S.: Я знаю, какое слово я напишу на своей бумажке и сожгу вместе с йольским поленом в это Рождество. И пусть оно сбудется. И у тебя, мой верный друг, пусть тоже всё обязательно сбудется. Я искренне этого желаю ♥️ С наступающим Рождеством и Новым Годом!