«Тысячу раз да» • Рихаку/Пайрин • от marimarisz

29 декабря, 2024

— Что ты сказала? Использовать служебную машину в личных целях?! Рихаку сразу понял: приехали. То, что он работает в службе спасения, не даёт никакого права пользоваться служебным положением — особенно ради девчонок, которых он знает от силы две недели. Даже если она дочь его начальника. Надо же было додуматься: просит усадить её в тачку и довезти до служебного входа клиники, где работает её дед, потому что обычных лаборанток туда, видите ли, просто так не пускают. Полный абсурд. Эта девчонка по имени Маомао контролирует наличие лекарств, бинтов и всяких аптечных принадлежностей в их конторе, и они не особо-то с ней пересекались. Видимо, она решила, что если он улыбнулся ей на корпоративе, то теперь будет готов целовать ей ноги. Не дождётся. А может, и вовсе вообразила, будто он с ней флиртует, потому что влюблён без памяти… — Слушай, девчонка, на том мероприятии я знакомился со всеми подряд, и не намерен… Она не дала ему договорить и равнодушно бросила на стол какой-то билет тёмно-зелёного цвета с золотой надписью. Рихаку вгляделся в латинские буквы и не поверил своим глазам. — Что это? — VIP-приглашение на новогоднее шоу с приватом в стрип-клуб «Verdigris». Слыхал о таком? Ну, если красивые девушки тебя не интересуют, то… — она многозначительно посмотрела на него, приподняв брови, и потянулась за билетом, намереваясь забрать его обратно. Рихаку остановил её руку. — Я согласен. Подловила, чертовка. Он не раз бывал в стрип-клубах и, если честно, чаще всего они оставляли после себя лишь разочарование: громкая безвкусная музыка, кальянный дым, запах дешёвой выпивки и толпы перевозбуждённых слюнтяев, для которых единственная радость в жизни — посмотреть на прыгающие сиськи после работы пять на два. Но «Verdigris» — совершенно другая история и, следовательно, другой ценник. Рихаку не знал ни одного парня в их конторе, кто бы не мечтал хотя бы раз в жизни посмотреть их шоу, пройдя через вышибал, секьюрити и фейс-контроль — ну а о том, чтобы попасть на приват с какой-нибудь миленькой танцовщицей, даже речи не шло, поскольку граничило с чем-то фантастическим. Хотя, один-два девственника, падающих в обморок от вида женской груди, в их отряде всё же найдутся… — Ладно, будет тебе тачка. Когда выезжаем? Она самодовольно усмехнулась одним уголком губ. Пауза затянулась бесконечно, и за это время он успел нарисовать в своём воображении несколько богинь стриптиза, ублажающих его со всех сторон. Она будто нарочно тянула время, пока наконец не смилостивилась, уловив жгучее нетерпение в его взгляде. — Сегодня. Он победно сжал кулак под столом так, чтобы она не заметила. Вечер обещает стать незабываемым.

***

Они подъехали к клинике, где работает её дед. Девчонка захватила с собой несколько контейнеров с бенто — как выяснилось, у старика идёт череда сложных операций, между которыми он забывает даже поесть. Сомнительное основание, чтобы просить малознакомого мужчину подвезти тебя на служебной машине… Но итог обмена его вполне устраивает. — Стрип-клуб в пятидесяти метрах отсюда, на той же улице. Паркинг напротив. Она выскочила из машины, придерживая клетчатый берет, который то и дело норовит упасть с её маленькой головы. Рихаку оглядел улицу — золотистые огни сияли вокруг помпезного тёмно-зелёного здания, на которое невозможно не обратить внимания, проезжая мимо. — Ты что, хочешь, чтобы я припарковал служебную тачку напротив стрип-клуба? — Мне всё равно, — она отрезала и хлопнула дверью. Он вздохнул, но не посмел возразить.

***

Кое-как Рихаку припарковался в соседнем квартале. Не близко, но пока шёл к клубу, наконец смог спокойно насладиться новогодними иллюминациями. Столицу всегда украшают на славу: всевозможные ёлки, гирлянды, фигуры и прочие инсталляции появляются также внезапно, как и исчезают через пару недель. Около клуба уже толпятся статные мужчины в дорогих костюмах, покуривающие сигары. Только теперь он осознал, насколько не вписывается в дресс-код со своей тёмно-синей спасательской формой, светоотражающие детали которой горят как огни на новогодней ёлке. Он уверенно направился ко входу — по крайней мере внешне. Внутри же всё заклокотало от напряжённого волнения. Первый вышибала, судя по всему отсекающий самых неадекватных, даже бровью не повёл. Успех. Коридор клуба застелен ковровой дорожкой — и Рихаку еще сильнее ощутил контраст, глядя на свои рабочие ботинки. Изумрудные стены с золотистыми гирляндами и изящными ёлочками выглядят утончённо — и ничуть не пошло, в отличие от других стрип-клубов, в которых ему довелось побывать. Картины, висящие на стенах, и вовсе создают ощущение музейных экспонатов. Сам клуб находится на цокольном этаже, и чтобы попасть к лестнице, необходимо пройти фейс-контроль и строгий досмотр. И пока Рихаку стоял в очереди среди всех этих белых воротничков, он обратил внимание на содержание картин. Они недоговаривают. Они намекают, но не рассказывают. Они создают ощущение близости и интима, не показывая при этом ни грамма похоти. Женские силуэты, выполненные в технике, похожей на укиё-э. Удивительно, что он вообще помнит это слово со школы. Гравюрные фрагментированные кадры женского тела: изгиб бедра, плечо, запястье. Всё это невероятно завораживает и будоражит воображение. Тем временем подошла и его очередь, и он протянул билет. — Молодой человек, к сожалению, сегодня мы не можем Вас впустить, — слова охранника ударили по нему как обухом, но он не смел с ним спорить: таковы правила. Охранник, в ответ на молчание, поспешил объясниться. — Нет-нет, Ваша профессия очень уважаема, но… — Ну за-а-ай, не вредничай! — откуда-то из-за угла появилась девушка, судя по костюму, танцовщица, готовая вот-вот выйти на сцену, и ткнула охранника в плечо, указывая на Рихаку. — Ты посмотри, какая он машина, ух! Он смущённо улыбнулся. «Эта красотка назвала меня машиной!» Может, показалось. Она одета в короткое красное платье, украшенное по кромке белой меховой отделкой. Её талию подчёркивает толстый лакированный чёрный пояс, а её грудь… она настолько внушительных размеров, что притягивает взгляд, как магнит. «Пайр… тьфу ты, Бэлл, марш за кулисы, сколько можно шляться!!!», — старческий морщинистый голос какой-то карги раздался со стороны зала. Девушка моментально юркнула за угол, но на мгновение обернулась, задержав взгляд на Рихаку дольше, чем он того ожидал. — Увидимся, красавчик, — она прошептала, и, подмигнув, скрылась в лабиринтах клуба. «Бэлл, значит», — едва сдерживая улыбку, он долго смотрел ей вслед. Её поведение было совершенно нормальным для танцовщицы подобного заведения. Но почему в его груди прогремело как минимум шестибалльное землетрясение, из завалов которого ему совсем не хочется выбираться? — Молодой человек, у Вас VIP-зона у самой сцены. Хостес проводит Вас до места, — охранник доброжелательно поклонился и отстегнул вельветовый канат для прохода. — Желаю приятно провести время.

***

Хостес вышла чуть вперёд, задавая темп, и Рихаку невольно подстроился под её плавный бесшумный шаг. Вход в VIP-зону располагается с другой стороны, нежели чем обычный вход, и это несколько щекочет его самолюбие. Хостес забрала его верхнюю одежду, отстегнула канат отточенным движением и мягким жестом пригласила мужчину внутрь. VIP-зона с первого взгляда поражает своей эксклюзивностью и комфортабельностью: дорогой лаундж, несколько мягких кресел, низкие столики с заранее приготовленными закусками — фруктами, орехами, тёмным шоколадом, бокалы на тонкой ножке. Лёгкие джазовые аккорды новогоднего плейлиста приятно стекают по плечам, и Рихаку почти тонет в мягком кожаном кресле, будто оно создано специально для него. Сам по себе зал не похож на те клубы, в которых прежде бывал Рихаку. Несомненная фишка «Verdigris» — профессиональные эротические шоу, не имеющие ничего общего с порнографией у шеста, когда вокруг одной стриптизёрши толпятся голодные волки и пытаются засунуть деньги в её трусы. Зал построен полукруглым; по центру располагается сцена с выдвижными подиумами и пилонами. Свет погас, а вместе с ним и тихий шёпот ожидающей представления взбудораженной публики растворился в тишине. Представление начинается. Сперва в полной темноте звучат четыре тонких колокольных звона. Рихаку моментально узнаёт трек, напоминающий ему о горячей юности. Beyoncé — Partition. Вступает сдержанное интро, и зал теряет дыхание: прожекторы, освещающие сцену, то вспыхивают, то гаснут с каждым битом, и три танцовщицы, чьи силуэты меняют позы каждое мгновение, появляются будто из ниоткуда. На них всех одинаковые короткие платья — такие, как на грудастой девушке, которую Рихаку встретил у входа. Они танцуют каждая, на первый взгляд, сама по себе: танец не синхронен, но каждая попадает в определённый музыкальный нюанс, и их тела будто составляют единый оркестр, где у каждой — своя партия. Одна разрезает пространство чёткими движениями, расставляя акценты телом, словно ставя точки в музыке. Другая течёт вместе с вокалом — мягко и невесомо растворяясь в мелодии, третья — абсолютно точно, самая искусная в танце — виртуозно подчёркивает нюансы музыки, которые и не различишь при первом прослушивании. И это она. Бэлл. Рихаку наблюдает за зрелищем с открытым ртом. Это не просто эротика. Это искусство. И когда публика достаточно разогрелась, девушки приступают к взаимодействию друг с другом. Первый контакт случается почти случайно: скольжение ладони по плечу, короткий взгляд, задержанный на долю секунды дольше допустимого. Затем — осознанно. Одна проходит за спиной другой, проводя пальцами по линии талии, ключиц, шеи, прикасается губами, не останавливая при этом страстного танца; третья перехватывает это движение, продолжая его уже своим телом, как эхо. Они то опускаются на сцену, демонстрируя свои соблазнительные формы, то поднимаются, образуя живые скульптуры, связанные страстью и желанием: переплетённые ноги, зеркальные изгибы, медленные развороты корпусов. Иногда кажется, что у них одно дыхание на троих. Одна задаёт импульс — поворот бедра, резкое движение плеча — и две другие подхватывают его, трансформируя, растягивая, делая глубже и мягче. Воплощение секса и телесного желания. Зал взрывается аплодисментами, когда Бэлл подходит вплотную к другой танцовщице и проводит ладонями по её груди, совершая круговые движения своими выдающимися бёдрами в ритм трека. Что-то настолько голодное, жадное, хищное, страстное горит в её взгляде, будто когда они уйдут за кулисы — начнётся шоу, которое не входит в стандарт программы. Бэлл держит её за пояс, и вторая танцовщица прогибается, очертив телом идеальный полукруг, и тут же Бэлл наклоняется к ней, скользнув языком по коже, и в момент предельной близости стреляет глазами в сторону VIP-зоны. ♫ Take all of me I just wanna be the girl you like, girl you like The kinda girl you like Is right here with me Пока Бейонсе доводит до аудио-оргазма своим голосом, Рихаку врастает в кресло по другой причине. Он поймал её взгляд. Не показалось — она действительно смотрит на него со сцены. И, чёрт возьми, это выглядит предельно откровенно и провокационно. В помещении вдруг стало ощутимо жарче. Рихаку снимает форменную куртку спасателя, оставшись в одной белой футболке. Большую часть вечеров он проводит в спортзале, и тело говорит об этом без лишних пояснений. Он убеждает себя, что не пытается произвести впечатление на танцовщицу, но где-то глубже понимает: здесь он всего лишь клиент, один из многих в VIP-зоне, и вряд ли для неё это имеет значение. И всё же каждый взгляд, который Бэлл задерживает на нём — на лице, шее, руках, прессе, угадывающемся даже под тканью футболки, — всё сильнее расшатывает его изнутри. Тело реагирует раньше мыслей, не спрашивая разрешения, и возбуждение, предательски просыпающееся в его штанах, уже невозможно игнорировать.

***

— Прошу за мной. Когда аплодисменты и овации стихли после блестящего полуторачасового шоу, хостес появилась рядом с Рихаку так же незаметно, как и в первый раз. Она не уточняла, не задавала вопросов, и Рихаку молча последовал за ней, всё ещё переваривающий увиденное торжество пластики, секса и искусства. Образы более двадцати танцовщиц-богинь, танцующих на шестах в прозрачных платьях, в белье, почти без него… всё ещё мелькают в его глазах невероятно живо и отчётливо. Хостес остановилась у двери без опознавательных знаков. Лёгкое движение руки — и замок щёлкнул. Она обернулась к нему, на мгновение задержав взгляд. — К Вам придут, — она тепло улыбнулась. — Устраивайтесь. Приватная комната оказалась меньше, чем он ожидал, и от этого ощущение уединения только усилилось. Мягкий диван, приглушённый свет, столик с напитками — всё здесь рассчитано не на показ, а на близость. Спокойная музыка доносится приглушённо, как далёкое эхо, оставляя пространство для собственных мыслей. Рихаку опустился на диван и выдохнул. Шоу осталось позади, но напряжение в паху никуда не делось. В горле пересохло, и он сделал глоток холодной газированной воды. Дверь тихо отворяется. Входит она. Бэлл. Совпадение ли это, или насмешка судьбы? Рихаку, пришедший в заведение исключительно поразвлекаться, рискует уйти отсюда с чем-то большим, чем просто стояк от соблазнительной пластики очередной стриптизёрши. И это та пропасть, в которую он готов шагнуть с головой. На ней уже другой костюм: длинное полупрозрачное чёрное платье с вырезами по бокам до самой талии и роскошным декольте. Топ обтягивает грудь, а на плечах лежит прозрачная блестящая накидка. Глаза подведены сияющей подводкой; с виска до скулы дорожка из маленьких звёзд. Серебристые туфли-стрипы на огромной шпильке. Рихаку на мгновение задумывается, насколько невероятная перед ним женщина — исполнять сложнейшие танцы в туфлях, на которых порой сложно даже устоять. Она медленно подходит, цокая каблуками, и властно останавливается над Рихаку, придавленным к креслу собственным вожделением. — Знаешь правила приватного танца? — она наклоняется и проводит длинными ногтями по его причёске. От неё пахнет свежим гелем для душа и каким-то цветочным парфюмом. Только сейчас Рихаку замечает сияние хайлайтера на её коже — он создаёт ощущение, что перед ним предстала богиня из самых таинственных эротических сказаний. — Просвети, — Рихаку приподнимает брови и уверенно улыбнулся. — Мне можно тебя трогать. Тебе меня — нет. Ногти Бэлл очерчивают линию его скул и приподнимают его подбородок. Рихаку усмехнулся, — внешне он пытается выглядеть, будто он совершенно в своей тарелке, но впивающиеся в колени ногти явно говорят об обратном. — Бэлл, говоришь, — он пытается разрядить обстановку, хотя танцовщица совершенно точно не чувствует никакой неловкости, в отличие от мужчины. — Как колокольчик? Или как принцесса Бэлль? — Могу быть и принцессой. Если продемонстрируешь чудовищную выдержку, — взгляд Бэлл медленно скользит по его торсу и беззастенчиво останавливается на штанах, складки которых уже заметно пульсируют. Она оголяет грациозную ногу и наступает туфлёй на кресло между ногами Рихаку. Тот нервно сглатывает. — Значит, дома ты танцуешь вместе с говорящими чашками и чайниками в кружевном фартуке? Бэлл звонко смеётся. Ей всегда нравилось, когда клиенты шутили и поддерживали беседу. После небольшой паузы она тянется за спину, чтобы достать что-то из-за пояса. — Я танцую кое с чем другим. Тихо, будто откуда-то издалека доносится бархатный голос Рианны. Музыка становится с каждой секундой громче. Колено Бэлл заняло пространство между ног Рихаку. Она методично расстёгивает застёжку ошейника, надевает его на шею мужчины и тянет за поводок. Первым оружием Бэлл становится её взгляд. Жадно, с голодным томлением её взгляд будто тактильно прилипает к телу Рихаку. Глаза, подведённые дымчатыми тенями, скользят по его лицу, читая каждую микроскопическую реакцию: расширение зрачков, напряжение челюсти, судорожный глоток. Нежность Рианны сменяется напористым вокалом Доджи Кэт. Рихаку наслышан о приватных танцах, и нетерпеливо представляет, что сейчас-то она наконец на него вскочит, но нет. Она начинает с медленного, гипнотизирующего вращения бёдрами, стоя над ним. Вырезы на платье обнажают залитую хайлайтером линию бедра и едва скрываемую тональным кремом татуировку в китайском стиле. Её движения растекаются, как тягучая патока, всё глубже погружая Рихаку в океан сладких страстей. Её руки, на одну из которых она надела петлю поводка, скользят по её собственному телу, будто изучают драгоценность. Ладони тянутся по бокам, по животу, поднимаются к груди, но не хватают её, а лишь очерчивают форму, подчёркивая её для него. Урок анатомии, превращённый в пытку. «Вот то, что ты не можешь тронуть», — будто говорят эти движения. — «Вот то, что существует только для того, чтобы ты смотрел и сходил с ума». Но ей и этого мало. Лёгким движением она отстёгивает застёжки топа, и он сползает вниз, оголяя грудь. Если до этого Рихаку ещё мог спасти себя из-под завалов собственной похоти, то теперь — извольте. Она избавляется и от прозрачной накидки, лишь символически скрывающей её прелести, и открывает несчастному мужчине самый непревзойдённый вид на прекрасное. Петелька от поводка скользит по выпуклостям, касается сосков, описывает линии и тормозит в ложбинке. Осознание того, что один только поводок соединяет тело Рихаку с грудью танцовщицы, бьёт в голову победно, и в то же время досадно. Она решает действовать дальше. И вот её голодные руки добрались до своего долгожданного лакомства. Пальцы, прохладные и уверенные, ложатся на его грудь, расправив пропотевшую ткань футболки. Она проводит линию ключиц, надавливает ладонью на центр груди, чувствует бешеный стук его сердца. Её губы растягиваются в едва заметной улыбке удовлетворения. Она слышит эту внутреннюю барабанную дробь. Она её и создаёт. Музыка набирает силу, и танец становится агрессивнее. Она опускается на колени перед ним, но это не положение просителя. Её лицо оказывается в опасной близости от его пояса. Она дразнит его. Она скользит губами в сантиметре от его паха, по-хищнически выслеживая, как долго жертва ещё продержится. Дерзкий, немой вопрос читается в её игривом взгляде, когда она смотрит на него снизу вверх. Её ладони обхватывают его бёдра, вдавив ногти в мышцы так, чтобы было чуть больно, но приятно — ровно на грани, где одно перетекает в другое. И снова двигает бёдрами, описывая круги и восьмёрки в воздухе, дразня его теплом и близостью, но не позволяя ни малейшего контакта там, где он больше всего его жаждет. Она резко поднимается, используя его мощные плечи как опору. Колени впиваются в кресло по бокам от его бедёр; она нависает над ним и с упоением наблюдает, как его глаза прикованы к её шее и гигантской груди. И дальше начинается самое невыносимое — не для неё, конечно, а для Рихаку. Трек сменяется, и со страстными аккордами The Weeknd’а танцовщица медленно опускается. Миллиметр за миллиметром. Она не садится на него, нет, лишь позволяя своим бёдрам, прикрываемым тончайшей тканью платья, скользить по его ногам и талии. Каждое микрокасание как удар тока. Он чувствует каждую выпуклость, каждую впадину её тела. Её бёдра раскачиваются в такт музыке, дыхание становится частым и горячим, оно обжигает шею, когда она наклоняется, чтобы губами — лишь губами — последовать по краю ошейника. Она берёт его руки, которые лежат на подлокотниках, бессильно сжатые в кулаки, и нежно кладёт их на свою талию. «Можно», — читается в её глазах в ответ на его немой вопрос. Но это ловушка. Теперь он чувствует жар её кожи и безумную работу её мышц втрое острее. Её танец достигает апогея в страстной, мучительно пульсирующей близости. Она замирает, прижавшись к нему всей длиной тела, от груди до колен. И лишь её бёдра совершают крошечные, вибрирующие круги, доводя его до истомы. На её лице, в её полуприкрытых глазах, читается та же животная, концентрированная жажда, что сжигает и его — так, что на мгновение Рихаку забывает том, что Бэлл просто выполняет свою работу, пока из её груди не вырывается гортанный рык, и она не зажмуривает в наслаждении глаза. Является ли и это частью танца? На мгновение она замирает и тянется к пряжке на его шее; щелчок расстёгнутой застёжки гремит в его ушах как взрыв. Холодок бьёт в освободившуюся кожу шеи; это ощущение и болезненно, и отрезвляюще. Рихаку ожидает, что сейчас представление окончится, и она оставит его наедине со своим возбуждением, цокая каблуками к выходу из комнаты изящными шагами. Но шагов не следует. Вместо этого он чувствует, как её пальцы снова касаются его шеи — красноватой полосы, которую оставила жёсткая кожа ошейника. Потом её рука скользит вниз, по его груди, по животу, и намеренно останавливается там, где напряжение достигло критической точки. Она не просто касается. Она уверенно обхватывает его ладонью через ткань брюк. — Не люблю оставлять работу неоконченной, — она ловко расстегивает его ремень с аппетитом истинного ценителя, нашедшего наконец идеальный экземпляр. Рихаку резко открывает глаза, не в силах вымолвить ни слова. Каждое щёлканье металла бьёт по нервам. И, кажется, это уже не просто шоу. По крайней мере, Рихаку очень сильно хочется на это надеяться. И когда её рука, прохладная и бесконечно умелая, наконец касается обнажённого члена, Рихаку давит стон. Никакой ласки, никакой нежности — нахальное вмешательство в личное пространство, грубое и беспардонное. Она смотрит прямо в его глаза, изучая каждое изменение на его лице, каждый вздох, каждый непроизвольно вздрагивающий мускул. Движения по стволу идеально рассчитаны на то, чтобы довести до пика, но не дать сбиться с ритма. Она ускоряет движение, и её хватка становится чуть жёстче. Её другая рука впивается в его крепкое плечо, пригвождая его к креслу не силой, но властью этого момента. — Отдайся, — она произнесла это так буднично, будто это была простая констатация факта. И он отдаётся. С трясущимся выдохом, с судорожным впиванием пальцев в кожу кресла, с темнотой, на мгновение затмившей зрение. Он не может оторвать от неё взгляда, и когда последние судороги отпускают его тело, её губы растягиваются в удовлетворённой улыбке. Улыбке творца, чьи формулы снова показали блестящий результат. Не глядя, она тянется к коробке салфеток на столике. Одной салфеткой она тщательно вытирает свою руку с равнодушием киллера, стирающего улики, другую кладёт на его колено. — В следующий раз зови меня Пайрин, красавчик, — девушка подмигнула и изящно ушла под цоканье каблуков. «В следующий раз?» Она уходит слегка растрёпанной, прядь волос выбилась из идеальной укладки, румянец не сходил с её скул. Дверь закрылась за ней беззвучно. Теперь Рихаку сидит в полной тишине, если не считать гула крови в ушах. На колене лежит салфетка, как свидетель его внутреннего шторма. Пайрин. Похоже, что его приключения в этом стрип-клубе только начинаются.

15 января, 2025

— Эй, девчонка, постой! Застать Маомао на работе именно сегодня — большая удача. Именно в тот день, когда Рихаку вновь собирается удостоить «Verdigris» своим визитом. Когда он узнал, сколько стоит рядовое танцевальное шоу и самый короткий приватный танец, его глаза полезли на лоб, а челюсть чуть не ударилась о ботинки. Откровенно говоря, это настоящая обдираловка. По крайней мере для простых граждан, которые получают зарплату честным трудом. Но у Рихаку теперь появилась новая цель, на которую не жалко никаких средств. — Чего? — Маомао лениво обернулась на звук. Она направилась в аптечный склад, чтобы провести ежемесячный учёт лекарств, и очень не хочет, чтобы её кто-то беспокоил. Один павлин и так тут бродит целыми днями, подкидывая ей всё новые и новые поручения, как будто специально ищет встречи. Она так до конца и не привыкла, что теперь этот павлин — её возлюбленный молодой человек. — Как завоевать сердце Пайрин? Маомао усмехнулась одним уголком губ. — Что, штанга поднялась не только в зале? Рихаку нахмурил брови. Это же вопрос жизни и смерти! — Я серьёзно. Маомао даже не притормозила, отвечая на вопросы Рихаку, всё это время с той же скоростью ковыляя на склад. Потом она остановилась и оценивающе оглядела мужчину с ног до головы. — Для начала, слезай-ка ты с фармы, качок. Пайрин нужен рабочий агрегат. Да и дружку твоему не помешает. — Эй, мы с Басеном вообще-то натуралы! Пауза повисла в воздухе. Маомао несколько раз моргнула, сохраняя при этом каменное лицо. Рихаку тоже замолчал, прикидывая, что из сказанного могло быть воспринято не так. — Звучишь не очень уверенно, — Маомао снова усмехнулась, но затем на мгновение задумалась. — Подожди… она сказала тебе своё настоящее имя? — Ну… да? — Рихаку прищурился, ища в словах Маомао какой-то подвох. У него и мысли не возникло, что Пайрин может скрывать своё имя, ведь она так легко ему представилась. — О как. Считай, зелёный свет. Осталось не ударить в грязь лицом. Ну и баблишка побольше заработай. — И всё?! — Рихаку не столько удивился, сколько обрадовался. Они почти дошли до двери склада, и Маомао, открывая дверь, бросила напоследок: — Я бы сняла с тебя трусы, чтобы проверить, подходишь ли ты под её аппетиты, но что-то мне подсказывает, что она уже это сделала. Из аптечного склада донёсся сладкий медовый голос, в котором пробудились острые нотки внезапной дерзости. — Что-что ты бы сняла, моя дорогая? — Бывай, мне пора! — Маомао резко подскочила, помахала на прощание Рихаку и юркнула на склад в ожидании профилактической порки.

***

Сигнал оплаты картой на ресепшене стрип-клуба запустил химическую реакцию от макушки до кончиков пальцев. Теперь всё внутри клуба воспринимается иначе — нет ни ёлок, ни такого количества гирлянд, и, кажется, даже аромадиффузоры пахнут больше цветочным, чем пряным и хвойным. От новогодней атмосферы не осталось и следа, будто её и не было вовсе — чего не скажешь о воспоминаниях Рихаку. Он думал о ней каждый чёртов день. Каждый час. Когда сидел с друзьями в сауне в канун нового года. Наутро, когда голова раскалывалась от количества выпитого алкоголя. И в тот же вечер, когда он в своей привычной манере тягал штанги в зале, несмотря на похмелье. Когда шёл на работу, работал, шёл с работы — эта богиня просто не выходила из головы. И поэтому, когда хостес как и в первый раз довела его до приват-комнаты, он решил окончательно и бесповоротно. «Она будет моей». Музыка спокойно рассеивается в воздухе, заставляя мысли Рихаку слоняться из стороны в сторону. По долгу службы он выучился сохранять спокойствие и хладнокровие в любой ситуации — будь то завалы, землетрясения, автомобильные катастрофы, пожары, наводнения. Но кто ж знал, что все его навыки самообладания в прах рассыпятся о сиськи элитной стриптизёрши? Пальцы нервно стучат по подлокотнику в такт музыке. Он не может не думать о предстоящей встрече. Может быть она и вовсе его не помнит? Таких как он — сотни. Не он первый, не он последний её клиент. Вряд ли он хоть как-то произвёл на неё впечатление. Нет, она не вспомнит. Скорее всего. И когда дверь отворилась, Рихаку в очередной раз потерял дар речи. Пайрин вошла, обёрнутая в накидку-мантию, а под ней… ни-че-го. Ничего, кроме чёртова кружевного фартука.

13 февраля, 2025

— Сколько же бабла ты слил на приваты, — бёдра Пайрин двигаются в такт музыке, доводя Рихаку до исступления. Его крепкие руки лежат на её коже и реагируют на каждое движение её тела. Ощущение чего-то запретного, доступного только ему, не покидает его с самого начала танца — с тех пор, как она разрешила ему трогать её талию, руки и спину. Сегодня её образ разительно отличается: на ней кожаный чокер, глаза подведены драматичными стрелками, чёрное бельё из нескольких тесёмок подчёркивает идеальные пропорции тела; тонкие, крохотные треугольники бюстгальтера совершенно не справляются с функцией поддержки, но зато сквозь них прекрасно просвечивают соски, украшенные фальшивым пирсингом. — И слил бы ещё больше, чтобы сходить с тобой на свидание за пределами клуба, — Рихаку сам удивлён, каким образом ему всё ещё удаётся складывать слова в предложения. В этот раз она стянула с него штаны и футболку. Извивается как змея, сидя на нём верхом, беря от него всё. Её бесстыжие ладони скользят по всему его телу, наслаждаясь результатами его изнуряющих тренировок. Он достаточно вынослив, но такими темпами ещё немного, и он позорно кончит прямо в трусы. Он закусывает губу, и Пайрин усмехается, замечая это. Она несколько сбавляет темп, не теряя при этом связи с музыкой, и ощущает, как его пальцы скользят чуть ниже, чем позволено, робко отодвигая тесёмку белья и будто проверяя границы допустимого — насколько он ещё может нарушить правила. — Я не против, — её ладонь зарывается в его волосы, ногти приятно массируют кожу, и когда она переходит к его затылку, он шумно выдыхает, закрывая глаза, а его пальцы сжимают её тело. Рука, которая лежит чуть ниже, чем на талии, останавливается под тесёмкой белья. Пайрин снова начинает набирать темп, но разочарованно отмечает, что чего-то всё-таки не хватает. Она касается его ладони и властно перемещает её ниже, на свою обнажённую ягодицу. — Рихаку, — она берёт его за подбородок другой рукой, приближаясь лицом к лицу вплотную. — Я же сказала, что не против.

4 апреля, 2025

— В этой кофейне отличные десерты. Хочешь чего-нибудь? Отметим моё повышение. Пайрин остановилась у витрины с пирожными. Рихаку всё ещё непривычно видеть её в обычной одежде, без обилия страз и блёсток. И, честно сказать, в нежно-розовом пальто и лёгком белом шарфе она выглядит просто очаровательно — словно хрупкий лепесток, сорвавшийся с ветви сакуры. — Смотри, он похож на тебя! — Пайрин рассмеялась и показала на капкейк, верхушка которого щедро украшена кремом, сформированным в виде мордочки пёсика. — Хочу только его. Она едва заметно закусила краешек губы, стрельнув взглядом на Рихаку. Он, в свою очередь, смущённо отвернулся, не желая показывать румянец, который вызвали её слова. И с чего вдруг он стал вести себя как влюблённый мальчишка?! Сделав заказ, они расположились за столом у окна, откуда открывается невероятный вид на аллею, усаженную сакурой, где розовые лепестки кружат в воздухе будто в вальсе. Пайрин сделала глоток лавандового латте. — Ты очень вынослив, Рихаку. Он сидит напротив неё, размешивая сахар крохотной ложечкой, которая в его массивной ладони выглядит почти игрушечной. — Я очень много тренируюсь, — он затеребил в руках ложку и отвёл глаза. — Да и по долгу службы приходится. Пайрин засмеялась. Она, как обычно, чувствует себя совершенно расслабленно и невозмутимо — настолько, что новенькие лоферы цвета слоновой кости соскальзывают с её ступней под столом, позволяя ножкам немного отдохнуть. — А я не про спорт, — рука медленно тянется по столу и почти касается ладони Рихаку. Почти. — А про…? — Рихаку неожиданно для себя краснеет. Потому что знает, что язык этой бесстыдницы не знает границ. Во всех смыслах. — И не про эякуляцию, — Пайрин произносит это тише, чем могла бы по своей натуре, но всё же достаточно громко, чтобы парочка за соседним столом начала перешёптываться. — Хотя и здесь ты, конечно, держишься превосходно… Рихаку не знает, куда деться. Не сказать, что ему стыдно за то, что он умеет долго не кончать, но… Не будет же он отходить в уборную каждые несколько минут, что Пайрин выдаёт очередную эротическую колкость. — Это наше третье свидание, — стопа Пайрин в мягком носочке коснулась щиколотки Рихаку, и он сжал ручку чашки так, что побелели костяшки пальцев. — А ты будто совсем не хочешь затащить меня в постель. Она не сводит с него глаз, сканируя каждое мельчайшее подёргивание мышц на лице. Её нога медленно скользит вверх по его голени, сквозь плотную ткань джинс ощущая напряжённые икры. Поднимается выше, к колену, делает паузу — и продолжает путь по внутренней стороне бедра. — Ой… — её губы растянулись в торжествующей, кошачьей улыбке, когда подушечка стопы упёрлась в крепко стоящий член, твёрдость которого ощущается даже сквозь джинсы. — Или всё-таки хочешь? Рихаку резко поднимается из-за стола, достает кошелек, не глядя вытаскивает несколько крупных купюр, бросает их в баночку для чаевых и по-хозяйски хватает Пайрин за руку, выводя из кофейни. — Едем ко мне. Вся его выдержка, все его тренировки были лишь подготовкой к этому моменту — к тому, чтобы не схватить ее здесь же и сейчас, а донести до машины и до своего дома, сохранив последние крупицы самосдержанности.

30 мая, 2025

«Хочешь жить — умей вертеться». Неоновая надпись, которую Пайрин выбрала самостоятельно для именной стриптизёрской гримёрки. Через полчаса — очередной выход на сцену. Макияж с блёстками готов, всё тело в хайлайтере, костюм как всегда высший класс, образ на высоте — сегодня они предстают в образе греческих богинь в летящих белых одеяниях, которые очень легко с себя сбросить во время танца. Вот только всё здесь будто заиграло иными красками, когда в её жизни появился этот спасатель. Она садится на стул напротив ростового зеркала и принимается позировать, заодно разминаясь и разогревая мышцы перед выступлением. Дилетантам может показаться, что танцевать у шеста — удел тех, кто не добился успеха в балете или шоу-бизнесе, но они даже близко не подозревают, насколько выносливым и мощным должно быть тело, чтобы удержаться на высоте двух метров на силе одних только своих рук, выполняя при этом трюки вроде шпагатов и «флажков». Пайрин подтянула ноги под себя и открыла смартфон. Куча селфи и фотографий в зеркало тянутся бесконечной вереницей. Есть среди них и фото довольно интимного характера, которые по какой-то нелепой случайности до сих пор никто не видел. Она открывает мессенджер и не думает ни минуты.

Пайрин: Привет. Как делишки?

19:32

Рихаку: Привет, милая моя! Тренируюсь в зале! 19:33 «Тренируется, значит», — Пайрин ухмыльнулась, глядя в экран смартфона. — «Момента лучше и не придумаешь». Ох, эти восклицательные знаки после каждого предложения. Ну точно пёс, которого позвали на прогулку.

Пайрин: Хочешь посмотреть на мой образ?

19:38

Рихаку: Всегда хочу! 19:39 Пайрин усаживается на стул перед зеркалом чуть под углом, раздвинув ноги, выгибает спину и упирается рукой в стул между ногами. Белая тонкая ткань плавными складками стекает по телу, прикрывая белые стринги. Обнажённая грудь красиво очерчена, просвечивается через полупрозрачную ткань. Пайрин делает несколько кадров и оценивающе листает получившиеся снимки. Недостаточно. На часах 19:44. До выхода на сцену ещё есть время. Она подходит к двери гримёрки и на всякий случай закрывает дверь на второй оборот замка. Возвращается к зеркалу, стягивает с себя стринги, вешает их на палец руки, которой держит телефон, и делает несколько фото в зеркало крупным планом. Снова не то. К чёрту. Платье аккуратно летит на стол, и Пайрин остаётся абсолютно обнажённой. Снимок. Ещё снимок.

Отправить.

Пауза продлилась больше двух минут. Пайрин успела снова натянуть на себя костюм, подправить макияж и немного иначе уложить причёску. Рихаку: набирает сообщение… Рихаку: набирает сообщение… Тишина. Рихаку отреагировал на сообщение: 🔥 Рихаку: набирает сообщение… Отправлять нюдсы Рихаку прямо во время тренировки — сравнимо с бомбой замедленного действия. Она понимает, чем это чревато, но как раз по этой причине бьёт именно туда.

Пайрин: Долго печатаешь. Рука занята? 😏

19:52

Рихаку отреагировал на сообщение: 🍆 Рихаку: набирает сообщение…

Пайрин: Ушла на сцену. Жду ответное фото 💋

19:55

Сразу после первого акта Пайрин помчалась в гримёрку — не для того, чтобы поправить макияж, как это было обычно. Она с улыбкой открыла смартфон и обнаружила шесть пропущенных от Рихаку. Пёсик попался на вкусняшку. Рихаку: Через час жду в машине у клуба. Всё, что хочешь, покажу вживую. Целую! 20:05

10 июля, 2025

— Что будешь на завтрак? — Рихаку, одетый лишь в тёмно-синий фартук поверх боксеров, заглянул в спальню, воздух которой всё ещё дышит запахом страстного секса. Пока Пайрин сладко потягивается в постели, Рихаку уже суетится на кухне в новенькой съёмной квартире, которую смог себе позволить после повышения по службе. Кофе в турке уже греется на плите, разнося по квартире приятные ароматы. Утренние лучи пробиваются сквозь шестиугольное окно в потолке, освещая спальню. — Думаю, начну с двух яиц. Рихаку кивнул, но, не успев выйти из спальни, почувствовал, как Пайрин тянет его за пояс фартука к постели. — Не-е-ет, пупсик, — она артистично облизывает губы и беззастенчиво стягивает с Рихаку трусы, оставляя его в одном только фартуке. — С двух твоих яиц.

***

Запах секса сменяется запахом кофе, сгоревшего по причине правильно расставленных приоритетов, но ни Пайрин, ни Рихаку это ни капли не беспокоит. Мягкая постель так и манит остаться в ней ещё хоть на пять минуточек. — Сегодня после выступления ты тоже свободна? — Рихаку нежно поглаживает волосы Пайрин, лежащей у него на плече. — Я теперь всегда свободна после шоу, — она невозмутимо приподнялась и посмотрела прямо в его глаза; он непонимающе прищурился. — Что? Ты… — Да, пупсик. Я решила завязать с приватами. Рихаку набрал воздуха, силясь что-то сказать, но не смог подобрать слов. Услышать это от Пайрин — той, вся жизнь которой заключалась в коктейле, сочетающим в себе секс и танец, — могло означать только одно. Что она сделала свой выбор. Встречаться со стриптизёршей — означает искоренить в себе понятие ревности. Отделять рабочее от личного. Пайрин появилась в его жизни как яркая вспышка, которой он хотел любоваться, независимо от того, что подпитывает её пламя, даже если это профессиональные приватные танцы. Но раз уж она приняла такое решение… Рихаку осознал, что весь её нимфоманский заряд ему придётся взять на себя. До чего же сладкая ноша! — Я был хорошим клиентом? — он смотрит на неё своими щенячьими взглядами и нежно целует её ладонь. — О, ты был самым лучшим, — Пайрин смеётся, запрыгивает на него верхом, обхватывает обеими ладонями его лицо и покрывает его сотней невесомых поцелуев, переходящих в глубокие и страстные. Весь мир подождёт. Кофе тоже.

27 сентября, 2025

Прошло уже несколько недель, как Пайрин обосновалась у Рихаку, и, как это бывает при заселении девушки, квартира ожила. Ванная наполнилась бесконечным количеством баночек, на кухне появились симпатичные комплекты полотенец и хорошенькая посуда. Время уже далеко за полночь. День рождения Пайрин — первый, который они проведут вместе — начался не так, как хотелось бы, но профессия Рихаку часто вносит свои коррективы. Его всё нет. Вызов затянулся — на другом конце города частично обрушился жилой дом после аварии со взрывом газа, и спасательный отряд Рихаку, в котором он теперь занял пост командира, отправился на место происшествия. Пайрин оделась в шёлковый халат, налила вина и легла в кровать, листая каналы на телевизоре. Мыльные оперы и глупые ток-шоу — лучшее, что можно придумать, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, и, сама того не замечая, Пайрин провалилась в сон.

***

Утром Пайрин проснулась от непонятного копошения, раздающегося из гостиной. Рихаку вернулся со смены весь помятый и с перевязанным плечом — типичная ситуация; в одной руке он аккуратно держит большую коробку, из которой доносится тихое скуление и тявкание. — Прости, я испортил тебе праздник, — он виновато посмеивается. — Но за подарком заехать успел. Он поставил коробку на пол, и из неё выпрыгнул щенок корги с праздничной ленточкой на ошейнике, почти достигший размера взрослого, но глаза которого всё еще выдают хулиганистого мальчугана. Пайрин подхватила нового члена семьи на руки. — С днём рождения, милая, — Рихаку целует Пайрин, ощущая, как её губы становятся теплее с каждой секундой, а глаза застилает пелена хрустальных слёз. Она давно мечтала о ком-то заботиться. — Такой хорошенький! Вылитый ты! — она потрепала пёсика за ушком, пока тот исследует её ногу. Через какое-то время исследование вылилось куда-то не туда, и Пайрин прыснула от смеха. — Только… трахает всё, что движется. — А это у него в тебя, дорогая.

31 декабря, 2025

23:30

— Ину, Ину, Ину! — Пайрин, не успев снять с себя верхней одежды, привлекла пёсика хрустящей вкусняшкой, чтобы он не запачкал вымытый начисто пол мокрыми после прогулки лапками. Однажды в юности Басен, приятель Рихаку, ухаживал за деревенской уточкой и назвал её Джофу, что означает просто «утка». Когда Рихаку об этом узнал, он смеялся до слёз, но теперь, когда у них самих появилась собака, более подходящее имя, чем Ину, они с Пайрин просто отказались придумывать. — Ину, иди к папочке, — довольный пёс с начищенными до блеска лапками весело поскакал с поводком в зубах к Рихаку, расслабленно сидящему в кресле с телефоном рядом с большой новогодней ёлкой, сияющей разноцветными огоньками. Тот, увидев поводок, не смог скрыть своей улыбки — уж очень тёплые воспоминания вспыхивают фейерверками в последние дни. Пайрин вытянула из волос шпильку, и тёмные локоны рассыпались по плечам. Белый удлинённый кардиган с глубоким вырезом сидит на ней свободно, а через мягкую вязанную ткань проглядывается чёрное кружевное нижнее бельё. Она могла бы одеться более празднично, но блёстки, обтягивающие платья, каблуки, стрелки — это то, что в этом году хочется оставить в стенах «Verdigris». Тем более, череда новогодних шоу закончилась буквально вчера. Она налила по бокалу игристого и подошла к Рихаку. — Что читаешь? — она сделала глоток и присела на подлокотник кресла рядом с Рихаку, сосредоточенно уставившимся в экран телефона. — Говорят, снова перевёртыш на городской трассе. Девушка за рулём. Но, вроде бы, не пострадала, раз службу не вызывают, — он смахнул окно рабочего чата. Как командир отряда, он даже в свой выходной не может полностью отключиться от работы. — Так, давай-ка ты убирай рабочие чаты. Новый год на носу! — Пайрин театрально нахмурила брови и щёлкнула Рихаку пальцем по носу. — И пока мы не последовали примеру Ину, — она показала взглядом на лежанку, где уже похрапывает сытый довольный пёс, — давай-ка сделаем ещё одно важное дело в старом году. Рихаку не знает, куда деть взгляд. «Важное дело» устами Пайрин может значить всё, что угодно, разной степени распущенности. Но и у Рихаку осталось дело, до сих пор не законченное — мысль о нём моментально приводит нервную систему в состояние боевой готовности, а маленькая коробочка, припрятанная в кармане штанов, начинает очень сильно мешаться. Пайрин улыбнулась, читая его состояние как открытую книгу. Она соскользнула с подлокотника и потянула его за руку к кухне. — Спокойно, герой, никаких завалов и пожаров, — она указала на кухонный стол, где уже лежат два плотных листа, нарядные конверты и комплект гелевых ручек. — Только наши новогодние желания! Помнишь? О, он помнит. Они договорились сделать это примерно месяц назад, но главное новогоднее желание он вынашивает дольше. Гораздо дольше. Тогда, год назад, его желание было простым и ненасытным: ещё один приват. Ещё один танец. Ещё один раз увидеть её. Теперь всё иначе. Он садится за стол, берёт ручку. По радио одна за другой звучат любимые песни Пайрин, так, что она сидит за столом и энергично пританцовывает. Бумага под пальцами Рихаку кажется хрупкой, как лёд, и он выводит первые слова: «Я хочу…» Я хочу провести с тобой всю жизнь. Я хочу просыпаться и видеть твоё лицо. Я хочу быть тем, кто всегда будет ловить тебя, когда ты падаешь. Слова рождаются в голове целым вихрем, но ни одно из них не кажется достаточно ёмким, достаточно сильным. И всё время — одна навязчивая мысль о коробочке в кармане. Он украдкой взглянул на Пайрин. Она уже заполнила половину листа, прикусив кончик языка. В её глазах играет неподдельный азарт и те самые знакомые ему искорки, предвещающие очередную шалость. Нет, нельзя тянуть до Нового года. Сейчас. Он скажет ей сейчас. И именно в эту секунду между треками, когда тишину нарушает только царапанье бумаги и тихое посапывание Ину, он слышит по радио знакомое интро. Те самые четыре колокольных звона. Beyonce — Partition. Рихаку замирает, ручка застывает в сантиметре от бумаги. Он не видит её. Он снова там: в полумраке «Verdigris», в кожаном кресле, с перехваченным дыханием и диким стуком в висках, смотрит, как из темноты рождается богиня в красном платье. — Что, вспомнил, как первый раз меня увидел? — Пайрин поняла всё с четырёх нот, заметив его застывшее лицо, напряжённые скулы и взгляд, ушедший вглубь памяти. Он выдавил из себя дыхание и поймал ручку. — Лучшее решение в моей жизни, — он усмехнулся, вспомнив просьбу Маомао. — Согласиться на ту дурацкую поездку. Пайрин отложила ручку и поднялась. Медленно, плавно, будто всё это является частью танца. — Ты что-то задумал, — констатировала она, сделав шаг к нему. — Или что-то… не доделал? Рихаку попытался что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Он лишь нервно сглотнул, а пальцы смяли листок с начатым «Я хочу». — Есть одно дело, — он попытался подавить волнение, но вышло паршиво. — Важное. Она подошла и села на его колени, дразня его. Ладони легли на его грудь, и тут же сквозь мягкую ткань домашней рубашки нащупали учащённое сердцебиение. Пальцы спешно нашли пуговицы и начали расстёгивать одну за другой. Она бросила взгляд на кухонные часы. — У нас ещё двадцать минут, — она прошептала, касаясь губами его ключицы. Дыхание обожгло кожу. — Можно всё успеть. Её губы провели дорожку по всей длине его шеи, и Рихаку ловким движением достал коробочку из переднего кармана. незаметно отложив на столешницу и прикрыв полотенцем, которое по счастливой случайности оказалось не на своём месте. — Помнишь правила приватного танца? — её тёплый, густой голос касается его уха. — Мне можно всё. А ты… — она берёт его руки и кладёт себе на бёдра. — Можешь гораздо больше, чем раньше. И она целует его. Не с сухим профессионализмом, не с игривой дерзостью — в этом поцелуе бездонная нежность, смешанная с неистовым азартом, абсолютное доверие и власть, которую он добровольно отдаёт ей снова и снова. Поцелуй не оставляет места для лишних мыслей. — Можешь гораздо больше, — она повторяет шёпотом, пока ладони скользят по гладкой коже под рубашкой, проходят по рельефу его пресса, чувствуют вздрагивание мышц под кожей. — Например, снять с меня этот кардиган. Он повинуется, не колеблясь. Большие, сильные руки, привыкшие к канатам и аварийно-спасательному оборудованию, теперь дрожат, расстёгивая пуговицы на мягкой ткани, будто распаковывая самый драгоценный подарок. Кардиган падает на пол бесшумным облаком. Вместо него открывается чёрное кружево бюстгальтера, тонкие бретели и кожа, залитая тёплым светом лампы. — И это, — она приказывает, указывая на застёжку между лопатками. Его пальцы быстро справляются с застёжкой, кружево ослабевает, обнажая грудь. Он замирает, глядя на Пайрин, как на чудо, в которое он до сих пор не может поверить. — Ты так красива, — он не может сдержать восхищения. — Каждый раз, как в первый. — Тогда не останавливайся. Он подхватывает её за ноги и сажает на кухонный стол. Белый лист с её желаниями мнётся под ней. Она откидывается на локти, и эта поза — полулёжа, с тёмными волосами, рассыпавшимися по плечам, с обнажённой грудью и глазами, полными вызова — смертоносна. Более смертоносна, чем любой отточенный танец на пилоне. Рихаку стоит между её раздвинутых ног, окидывая взглядом до самых кончиков пальцев. На бедре красуется татуировка, которую она перед каждым шоу замазывает консилером и тональным кремом. Ветви сливы, переплетённые с извивающимся телом дракона. Сперва его губы касаются её щиколотки, и медленно перемещаются выше, до колена. Нежная, шелковистая кожа покрывается мурашками, когда его поцелуи достигают внутренней стороны бёдер. Она прогибается в спине, не в силах сдержать разгорающееся возбуждение. Она всегда заводится с пол-оборота. Таково благословение и проклятье Пайрин. Ладони Рихаку скользят по её телу, пока губы смакуют каждый сантиметр её кожи; проникают под тесёмки белья, касаются насквозь вымокшей ластовицы трусиков. — Уже готова? — под её короткие, прерывистые вздохи он отодвигает ткань белья и погружает сперва один палец, затем второй, в её горячую, невозможно влажную плоть. Она могла бы взять инициативу в свои руки — впрочем, как обычно, — и не испытывать этой мучительной жажды, просто взять своё. Но сейчас она всецело отдаётся его власти, и, возможно, только так эту жажду она может утолить. Он приближается к ней, наклоняется и напористо, почти агрессивно целует её, втягивая и посасывая нижнюю губу, всё ещё хранящую терпкий вкус игристого, пока его пальцы двигаются внутри неё, а большой поглаживает кожу клитора, заставляя её ноги сжиматься от томления. — Рихаку… — вырывается из её губ в то короткое мгновение, которое он позволяет ей вдохнуть между поцелуями. Он снимает с неё последние лоскутки ткани и притягивает за талию к краю стола. Избавляется от одежды сам. Его желание, которое уже невозможно держать в себе, яростно пульсирует на границе кожи — и не только у него. Он ещё ближе подтягивает её к себе — её, на самом деле такую маленькую, хрупкую, какой она никогда не кажется во время танца у пилона на высоченных каблуках — такую родную. И когда он, наконец, высвобождает себя из оков и входит в неё, мир перестаёт существовать, и время останавливается. Он приподнимает её за талию под размеренные толчки, и она упирается ладонями в стол, сжимая его края до отметин на коже. Рихаку смотрит на её будто фарфоровое тело, чутко реагирующее на каждый шёпот, каждый взгляд, каждое прикосновение, и понимает, что новогодние чудеса всё же существуют. И она — совершенно точно, одно из них. Медленно смакуя каждое движение, каждую секунду близости, он не спешит ускорять толчки, позволяя и себе, и ей насладиться моментом. О, этот раз точно не будет долгим — вопреки его способностям оттягивать самое сладкое. Он притягивает её за шею крепкой ладонью к себе, и жадно целует, не в силах насытиться ею. Другая рука сжимает её бедра, её талию, ноги, ягодицы — каждый сантиметр её тела отдаётся теплом, электрической искрой доходя до самых его потаённых струн, натянутых до предела. И когда до пика остаются считанные секунды, его пальцы перемещаются к самой чувствительной её точке, доводя её до невыносимой жажды разрядки. Его губы приближаются к её уху, и он шепчет низким, грудным голосом с лёгкой хрипотцой, едва сдерживая вздохи: — Отдайся. И именно в тот момент, когда всё тело Пайрин начинает сокращаться в оргазмических спазмах, за окном взрываются залпы фейерверков. Её продолжительные спазмы, которые Рихаку ощущает своим членом, вместе с мелодичными стонами за считанные мгновения доводят его до финала, и в самый последний момент он стремительно выходит, заливая горячей спермой всю её грудь. Так, как она любит больше всего. Хлопки петард и салютов, крики празднующих за окном постепенно затихают, оставляя Рихаку и Пайрин в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. — Проебали новый год, получается, — Пайрин смеётся, не вставая со стола, пока капли стекают ей на рёбра и вот-вот запачкают стол. — И не говори, — Рихаку улыбнулся и звонко шлёпнул Пайрин по ягодице. — Зато без фейерверка не остались. — А теперь помоги мне его вытереть — вон там полотенце, на столешнице. Рихаку остановился. Полотенце со столешницы, значит. Что ж, значит сама судьба распорядилась сделать это именно так и именно сейчас. Он бросает полотенце Пайрин. И когда она, тщательно вытеревшись, спрыгивает со стола, то видит всё ещё обнажённого Рихаку, стоящего на одном колене с кольцом в дрожащей руке. — Пайрин. — он уже не пытается скрыть волнение, снова подступившее к горлу. — Год назад ты надела на меня ошейник. И отпустила. Сегодня… — он берёт её за руку, не подавляя дрожи. — …я хочу надеть тебе это. И не отпускать. Никогда. Будешь моей женой? Она с улыбкой смотрит на кольцо. На него. На его напряжённое лицо, на его обнажённое тело, преклонившее колено прямо посреди кухни, где вокруг него на полу валяется их одежда и их бельё. — Подожди, — её губы растягиваются в хитрой, кошачьей улыбке. — Ты, кажется, забыл ещё одно правило. Он едва дышит, а она касается его запястья и тянет к себе. — Чтобы что-то надеть, сперва нужно это заслужить. И ты, мой спасатель… — она целует его, глубоко и жадно, а потом, оторвавшись на сантиметр, дышит ему в губы. — …ты заслужил это с первой же минуты. Да. Тысячу раз да.