Способ первый

Победа над Волан-де-Мортом оставила мир израненным, выжженным изнутри и отчаянно пытающимся собраться заново. Для Гермионы Грейнджер трещины в самом фундаменте оказались смертельными. Последний удар нанёс не клинок заклинания во время очередной битвы, вовсе нет. Им стал клочок бумаги, врученный суровым маггловским полицейским в её лондонской квартире. Её отец стал целью «случайного» нападения на парковке (на деле — жертвой режущего проклятия от непойманного Пожирателя) через несколько месяцев после официального окончания войны. Послание было предельно ясным: ненависть — как гидра: отсечёшь одну голову — в тени вырастают две новые. Её мать, прежде живая и любознательная, ушла в себя, превратившись в молчаливую тень самой себя. И тогда Гермиона сделала поразительно простой и окончательный выбор. Она разорвала все связи. Девушка продала квартиру, растворила свои сейфы в Гринготтсе в запутанном лабиринте маггловских инвестиций и написала два письма: одно — Гарри, другое — в Министерство. В каждом из них разными словами было написано одно и то же: «Я покидаю Магический мир. Не ищите меня». Она взяла дрожащую руку матери, села на паром и исчезла в выцветшей, залитой солнцем анонимности юга Франции. На маленькой вилле, пахнущей тимьяном и морской солью, она похоронила свою палочку в свинцовой шкатулке под лимонным деревом и стала другим человеком: тихой англичанкой, занимающейся переводами на дому и ухаживающей за хрупкой матерью. Единственной магией, которую она себе позволяла, был почти неслышный защитный контур вокруг дома. Блестящая, яростная ведьма Хогвартса стала историей, которую теперь можно было увидеть лишь на вырезках из архивных газет. Тем временем в магическом Лондоне продолжалась беспорядочная и сложная жизнь. Отдел мракоборцев в недавно восстановленном Министерстве был скороваркой из травм, амбиций и чрезмерно крепкого кофе. Именно туда безжалостный механизм послевоенного примирения и острой нехватки кадров свёл двух маловероятных напарников: Гарри Поттера, самого Избранного волшебника по мнению каждого британца, временно ставшего мракоборцем, и Пэнси Паркинсон — чистокровную выжившую на испытательном сроке. Их партнёрство родилось не из взаимного уважения. Это было наказание, проверка или очень злая шутка Министерства Магии — смотря кого спросить. — Паркинсон, — бурчал Гарри, с грохотом швыряя папку ей на стол, — показания свидетелей по рейду в Лютном переулке просто отвратительны. Попробуй в следующий раз писать цельными предложениями. Пэнси даже не поднимала головы, методично полируя и без того безупречные ногти крошечным зачарованным бафом. — Поттер, твоя система архивирования — оскорбление разумной жизни. Я нашла Кодекс поведения оборотней, засунутый за отчёт о проклятых чайниках. Чудо, что ты вообще находишь свои носки каждый день перед работой. Он был сплошным инстинктом и праведной яростью, врывался в ситуации, прикрываясь собственным именем и полагаясь на удачу как на стратегию. Она — символом холодного расчёта и социальной нюансировки, способная разобрать чистокровное генеалогическое древо на скрытые альянсы или по крою мантии вычислить торговца чёрными зельями. Они спорили обо всём: о методах допроса (эмпатия против психологического расчленения), о формате отчётов, допустимой дозе кофеина, о превосходстве индийской еды навынос над пирогами из «Дырявого котла». — Твоя игра в «доброго аврора» выглядела жалко, — фыркнула она после особенно раздражающего допроса скользкого контрабандиста из Лютного переулка. — Ты выглядел как растерянный щенок. Он буквально над тобой смеялся. — А твоя «ледяная королева» заставила его замкнуться намертво! Нам нужна была информация, а не новый комплекс у подозреваемого! — И мы её получили! Я выяснила имя его поставщика, расположение сейфа и факт, что он до ужаса боится своей бабушки. Ты же выманил из него обещание «постараться вести себя лучше». Они были вечной занозой друг для друга. Он считал её безжалостной, аморальной и невыносимо аккуратной. Она же видела его сентиментальным, неряшливым и раздражающе знаменитым. И всё же сквозь ежедневную рутину поимки мелких тёмных магов и бюрократической трясины в их отношениях что-то начало смещаться. Оскорбления стали чуть менее ядовитыми, колкости — чуть более привычными. Он начал замечать, что её беспощадная эффективность экономит часы работы. Она — что за его пресловутой «удачей Поттера» часто стоял интуитивный скачок, который она упустила. Перелом произошёл во время долгой, холодной слежки в сыром переулке за подозрительной аптекой. Скука и близость сделали своё дело. — Ради Салазара, перестань так громко дышать, Поттер. Ты звучишь как тролль. — Попробуй подышать тихо, когда сидишь на ящике, воняющем просроченными навозными бомбами и раскаянием. И перестань дёргать волосы. Сияние этого твоего «Просто Блеска» кого-нибудь ослепит. — Это не «Просто Блеск», варвар. Это французское кондиционирующее заклятие. Ты бы знал, если бы хоть иногда смотрел дальше первой полосы «Пророка» с изображением вашей святой троицы. Спустя пять минут тишины, повисшей между ними после этого замечания, Пэнси всё-таки прошептала: — Ты когда-нибудь думаешь о ней? Гарри не нужно было спрашивать, о ком. — Иногда. Рону каждые пару месяцев приходит открытка без обратного адреса, с изображениями пейзажей и словами «всё в порядке». — Грейнджер всегда была умнее вас обоих, — сказала Пэнси с каким-то странным, почти вынужденным уважением. — Сбежать из этого места, которое напоминает скорее позолоченные руины, было одним из лучших её решений. Гарри повернулся и, пожалуй, впервые за долгое время внимательно посмотрел на неё. В слабом зеленоватом свечении дезиллюминационных чар Пэнси выглядела уставшей. — Почему ты здесь, Паркинсон? Ты ведь тоже могла сбежать. Она встретила его взгляд, и Гарри невольно погрузился в глубину её изумрудных глаз. — А куда? Это единственный мир, который я знаю. Даже если он сломан. — Девушка на секунду замолчала, прежде чем продолжить. — К тому же кто-то должен уберечь тебя от того, чтобы ты случайно не заавадил себя бумажной работой. Он хмыкнул, неожиданно рассмеявшись. — Ага. Повезло мне. Эта динамика их отношений наконец была похожа на перемирие, выстроенное на общей усталости и невысказанном понимании того, что война оставила на них двоих неизгладимый след. И пока они пребывали в этом хрупком, колючем равновесии, Кингсли вызвал их к себе в кабинет. Лицо министра было серьёзнее обычного. Очевидно, что бремя должности ощутимо давило на широкие плечи. — Поттер. Паркинсон, — кивнул он без прелюдий. — У меня для вас задание. Неофициальное. Крайне деликатное. Оно требует особого набора навыков, абсолютной конфиденциальности и способности выдерживать длительное пребывание в замкнутом пространстве без контакта с внешним миром. Гарри выпрямился. — Очередное внедрение, сэр? — Не совсем. Защитное наблюдение. Но объект… нестабилен. И местоположение обсуждению не подлежит. — Тёмные глаза Кингсли скользнули между ними. — Объект — Драко Малфой. Безупречное самообладание Пэнси дало трещину на долю секунды. Вспышка шока промелькнула в её глазах, прежде чем маска собранности и безразличия вернулась на своё привычное место. Гарри напрягся. — Малфой? Что он натворил на этот раз? — Он больше не может колдовать, — ровно сказал Кингсли. — Кровосвязывающее проклятие Рудольфуса Лестрейнджа. Он — идеальная мишень для каждого уцелевшего сторонника Пожирателей Смерти, который всё ещё верит, что его кровь — ключ к последнему крестражу Волан-де-Морта. Его безопасность в Британии невозможна. — Тогда отправьте его в убежище в Исландии, — нейтрально предложила Пэнси. — Убежище, — продолжил Кингсли, перебив девушку, — находится на юге Франции. И его использование зависит от согласия человека, который уже там живет. Она согласилась при одном условии: никакого контакта с нашим миром. Ей нужна охрана, но она не хочет видеть её и даже знать о её присутствии. Холодное, уверенное предчувствие скрутило желудок Гарри. — Она? Взгляд Кингсли был неподвижен. — Гермиона Грейнджер. У Гарри перехватило дыхание. Пэнси замерла. — Ваше задание, — продолжил Кингсли тоном, не допускающим возражений, — обеспечить безопасность периметра резиденции Грейнджер. Вы будете размещены в отдельном доме поблизости. Никакого прямого контакта — если только защитные чары не будут нарушены или их жизни не окажутся под непосредственной угрозой. Вы наблюдаете, отчитываетесь и гарантируете, что ни Малфой, ни отголоски войны не разрушат жизнь, которую мисс Грейнджер выстроила. Вы должны стать призраками. Он перевёл взгляд с ошеломлённого Гарри на сосредоточенную Пэнси. — У вас есть полевой опыт, Поттер. У вас — тонкое понимание чистокровных сетей и необходимая сдержанность, Паркинсон. И, нравится вам это или нет, вы оба уже осведомлены о сложной истории, которая здесь замешана. Вы — лучшая кандидатура. Пожалуй, единственная. Он придвинул к ним две папки. — Подробности о месте, чарах и текущем состоянии Малфоя. Вы вылетаете через сорок восемь часов. Для друзей — вы просто отправились в очередную командировку. Понятно? Гарри оцепенело взял папку. Он увидит Гермиону. И сделает это, будучи запертым в маленьком доме с Пэнси Паркинсон. Абсурдность ситуации почти соперничала с острой болью за свою лучшую подругу, вновь втянутую в ту тьму, от которой она так отчаянно пыталась спастись. Пэнси взяла свою папку со всей присущей ей невозмутимостью. Но когда их взгляды встретились, в её глазах мелькнул не только прежний вызов, но и что-то новое: общее, медленно наступающее осознание странного и пугающе интимного испытания, что ждало их впереди. Офисные перепалки были лишь прелюдией. Теперь их отправляли в изгнание, где они обязаны сторожить прошлое, к которому нельзя прикоснуться, из тени залитого солнцем настоящего.

***

Прованская ночь укрывала мир бархатным покрывалом, прошитым миллионами алмазно-острых звёзд и оглушительным хором цикад. Их убежище оказалось в точности таким, как его описывали: крошечным, тёмным и пропахшим пылью, сушёной лавандой и призраком плесени. Антиаппарационные и гасящие портключи чары вокруг владений Грейнджер вынудили их приземлиться в винограднике за две мили отсюда и добираться пешком под плотными дезиллюминационными чарами, волоча за собой снаряжение. — Мерлинов обвисший левый… — прошипела Пэнси, но проклятие оборвалось, когда её голень встретилась с низкой, невидимой каменной скамьёй во внутреннем дворике. — Тсс! — прошептал Гарри, возясь со старинным железным ключом, выданным Кингсли. Ключ громко царапнул упрямый замок. — Ты хочешь оповестить всю чёртову улицу о нашем прибытии? — Если все жители соседних домов слепы и глухи — тогда, пожалуй! — огрызнулась она, потирая ногу. — Это не безопасное убежище, а археологические раскопки. Я ожидаю, что внутри на стенах мы обнаружим наскальные рисунки. Наконец дверь в дом распахнулась со стоном, который, казалось, разнёсся на мили вокруг. Гарри поморщился, затаив дыхание. Но, к счастью, ни в одном соседнем доме не вспыхнул свет. Ни одна собака не залаяла. Только равнодушные цикады продолжали свой крик. Они неловко протиснулись внутрь, и Гарри зажёг кончик палочки, пустив небольшой луч света. Главная комната оказалась ещё меньше, чем на фотографиях в досье. — Уютно, — сухо заметила Пэнси, бросая свою кожаную, дорогую дорожную сумку на грубый деревянный стол. В свете палочки взвилась ещё одна туча пыли. — Я видела чуланы для мётел с большей жилплощадью. — Мы сюда не жить приехали, а наблюдать, — пробормотал Гарри, машинально повторяя слова министра, хотя перед лицом реальности они звучали комично. Он направил палочку на грязный каменный камин и прошептал: — Инсендио. Маленький, знойный огонёк вспыхнул, почти не рассеивая холод запустения и гнетущую атмосферу их обители. Делёж пространства превратился в молчаливую, стремительную войну. Взгляд Пэнси метнулся к двум дверям, выходившим из общей комнаты. Она двинулась с быстротой атакующей гадюки и схватила ручку левой. — Эта. — Почему? — спросил Гарри, слишком уставший для серьёзного спора. — Она немного дальше от помойки, в которую ты, несомненно, превратишь ванную, — отрезала она, распахивая дверь. Луч палочки выхватил тесное пространство с узкой кроватью и крошечным окном, выходящим в сторону тёмного силуэта виллы Грейнджер. — И отсюда лучший обзор на нашу цель. Гарри не стал спорить. Вторая комната была зеркальным отражением первой, но её окно смотрело на тёмный, уходящий вниз склон и далёкие, мерцающие огни побережья. Он швырнул на койку свой потрёпанный рюкзак и тяжело вздохнул. Вернувшись в общую комнату, они какое-то время пробыли под давлением неловкого молчания, родившегося из осознания происходящего. — Ладно, — наконец сказал Гарри. — Нужно установить график наблюдения. Дежурства по два часа? Начнём сейчас? Пэнси коротко кивнула, скрестив руки на груди. Она выглядела чужеродно в этом месте. Её резкие, аристократичные черты не вязались с деревенским упадком. — Хорошо. Ты первый. Мне нужно провести ритуал дезинфекции этого спального настила, прежде чем я вообще смогу подумать о сне. И, не дожидаясь ответа, она скользнула в свою комнату, закрыв дверь с громким щелчком. Оставшись в одиночестве, Гарри медленно выдохнул, только сейчас поняв, что всё это время задерживал дыхание. Он подошёл к окну, стараясь держаться в глубокой тени. На фоне звёздного неба проступал силуэт дома, принадлежащего Гермионе. В одном из нижних окон горел тёплый огонёк. Сердце болезненно дёрнулось. Гермиона. Она была там. После стольких лет молчания, туманных открыток и зияющей пустоты в его жизни размером с лучшую подругу. Всего в нескольких десятках метров. И он должен был просто охранять её, не раскрывая своего присутствия. Смотреть и не показываться. Боль от этого была почти физической, давящей под рёбрами. Он сталкивался с драконами, дементорами и самим Тёмным Лордом, но мысль о том, что он может увидеть лицо Гермионы в окне, зная, что не может помахать, окликнуть, спросить, всё ли с ней в порядке… это была особая, изощрённая пытка. В это время Пэнси, в своей комнате, прислонилась спиной к закрытой двери. Она привыкла к средам повышенного риска, к управлению опасностями и конфликтными людьми. Но это… было иным. Это была домашняя ссылка с Гарри Поттером. Мальчиком-Который-Выжил. Человеком, которого она годами высмеивала, затем месяцами препиралась с ним, а в последнее время… наблюдала. Замечала, как он хмурит лоб, когда думает, неожиданную сухую иронию, иногда прорывающуюся наружу, упрямую линию плеч, говорящую о верности, а не только о славе. А теперь они оказались здесь, в этом абсурдно тесном пространстве, на Мерлин знает на какое количество времени. Профессиональное напряжение было одним делом. Эта новая, интимная близость — совсем другим. Она слышала, как он тихо движется по соседней комнате, как под его весом поскрипывают половицы. Это было тревожно… и почему-то вызывало странный трепет. Её взгляд скользнул к окну и проследил за единственным огоньком на соседней вилле. Грейнджер. Из всех людей на свете. И Малфой тоже сидел там, как грёбаный обезвреженный принц в маггловской тюрьме. Вся ситуация напоминала готический роман, написанный безумцем. А она застряла в побочной линии рядом с героем. Покачав головой, девушка принялась резкими, точными движениями разбирать свою сумку, раскладывая вещи на шатком стуле, словно закладывая плацдарм. Часть её — та, что была натренирована оценивать угрозы и возможности, — уже просчитывала варианты. Другая — глубоко спрятанная — почувствовала вспышку чего-то опасно похожего на нервозность. Это была не миссия. Это был рискованный коктейль. И единственными ингредиентами в нём были она и Поттер. В общей комнате Гарри смотрел на светящееся окно, пока не защипало глаза. Он наблюдал не только ради безопасности. Он глупо надеялся увидеть хоть что-то: мелькнувшую тень, доказательство жизни. Цикады надрывались. Огонь потрескивал. В двух отдельных комнатах два человека несли безмолвную, общую вахту: один — над другом, к которому нельзя приблизиться, другой — над странной новой линией фронта в очень старой войне и над тревожащим, молчаливым мужчиной за стеной. Ночь в Провансе была тёплой и пахла цветами, но внутри их убежища воздух был густ от прошлого и от напряжённого, неопределённого будущего.

***

Дни в их доме постепенно сложились в изнуряющую, залитую солнцем рутину — поровну состоявшую из отупляющей скуки и постоянного, низкого напряжения. Первоначальную, давящую тишину сменили более мелкие, интимные звуки совместной жизни: скрип стула, шипение чайника на крошечной магической плитке, шелест пергамента. График дежурств стал профессиональным каркасом, удерживающим хаотичную реальность под ним. Гарри брал рассветные и ночные смены, Пэнси — послеобеденные и ранние вечерние. Первое время они общались короткими, предельно деловыми сводками, записывая их в журнал, оставленный на столе. 06:30. Тишина. Свет в восточной спальне (Грейнджер-мать?). Малфой не наблюдался. — ГП 14:30. Объект «М» (Малфой) замечен на террасе в течение 7 минут. Рассматривал растения в горшках. Угрозы не представляет. Пограничное кататоническое состояние. — ПП 22:00. Внешней активности нет. Целостность чар — 100%. Необычно высокая активность местной популяции сов в северной гряде. Продолжаю наблюдение. — ГП Столкновение произошло на четвёртый день. Поводом послужили охлаждающие чары — хрупкое, регулярно сбоящее заклятие, бывшее их единственной защитой от изнуряющей жары летнего Прованса. Гарри, вернувшись с обхода периметра потный и раздражённый, обнаружил, что Пэнси перекалибровала их в полярный вихрь, сосредоточенный исключительно на её половине комнаты. — Ты пытаешься отморозить себе селезеёнку? — буркнул он, продираясь сквозь стену холодного воздуха к кувшину с водой. — Это называется климат-контроль, Поттер. То, чего, по-видимому, не хватало в твоих прежних местах обитания, — не отрываясь от увесистой книги по продвинутой теории охранных чар, отозвалась она. — Если тебе жарко, советую снять одежду. Вряд ли кто-то здесь позарится на твою рубашку, которую ты не снимал со времён Хогвартса. — Да тут всего тридцать градусов! А ты устроила в комнате снегопад! — Жалобы — тоже форма расхода тепловой энергии. Не благодари. Спор был глупым, но в нём рождалась привычная, раздражающая искра. Он закончился тем, что Гарри, вспылив, ткнул в чары палочкой, пытаясь подправить настройки. Его магия, всегда больше напоминающая грубую силу, чем тонкую настройку, плохо среагировала с её точным заклятием. Раздался резкий хлопок, в воздух брызнули сверкающие голубые ледяные крошки, и чары жалобно погасли, мгновенно превратив комнату в душную баню и наполнив её запахом озона. Они уставились друг на друга в ошеломлённой тишине. — Ты… ты неуклюжий магический болван! — наконец выплюнула Пэнси, с силой захлопнув книгу. — Это была идеально сбалансированная модификация! — Она мне уши отмораживала! — Тогда выйди наружу! Для этого и существует улица! Жара! Пыль! Насекомые! Они стояли друг напротив друга по разные стороны стола, и теперь к основному источнику жара в комнате добавился огонь их собственной злости. Гарри заметил румянец на её скулах и прядь тёмных волос, прилипшую к виску. В этот миг она не выглядела расчётливой или холодной. Она выглядела яркой, яростной и живой. Осознание было таким внезапным, что на мгновение полностью обезоружило его раздражение. Он отвёл взгляд. — Я… я починю, — пробормотал он. — Ты к этому не прикоснёшься, — прошипела она. — Я лучше буду истекать потом, чем превращусь в кактус из-за твоих топорных чар. Инцидент лёг в журнал ещё одной записью, сделанной с излишним нажимом: 16:00. Охлаждающие чары выведены из строя вследствие несовместимого колдовства. Устройство не функционирует. Моральный дух… низкий. Настоящий сдвиг произошёл позднее той же ночью. Гарри сдавал последнее дежурство, пока глубокая тишина сельской местности давила со всех сторон. Он устал, глаза резало от долгого наблюдения за темнотой. Возвращаясь внутрь после очередной ночной проверки чар, он открыл дверь и тут же замер на пороге. В этот момент Пэнси выходила из микроскопической ванной после своих ночных процедур. На ней не было привычной, острой, словно броня, дневной одежды. Она была в пижаме. Не фланели и не растянутой футболке, а в комплекте из тёмных шёлковых шорт и такой же майки на тонких бретелях. Ткань была простой и безупречной и облегала её стройную фигуру. В мягком, приглушённом свете единственной оставленной лампы она выглядела… иначе. Лишённой защитных слоёв. Моложе. Мягче. И несомненно, шокирующе привлекательной. Мысль ударила Гарри, как оглушающее заклятие, прямо в живот. Он всегда знал, что Пэнси Паркинсон красива — холодной, отточенной красотой, словно бриллиант за стеклом. Но это было чем-то иным. Это был взгляд на человека за чистокровной выправкой и язвительным остроумием. Это было интимно, обезоруживающе и совершенно неожиданно. Он, должно быть, издал какой-то звук, потому что её голова мгновенно дёрнулась вверх. Тёмные, непривычно большие без подводки глаза встретились с его взглядом. На секунду ни один не пошевелился. Воздух в крошечном пространстве, всё ещё тёплый после дневной жары, словно загустел и заискрился. Он увидел её собственное удивление, затем проблеск чего-то ещё — осознания, возможно, или уязвимости, — прежде чем все оборвалось. Она выпрямила спину и скрестила руки на груди, закрываясь. — Твоя смена закончилась? — спросила она ледяным тоном, явно пытаясь прикрыть дрожь в своём голосе. — Да, — хрипло выдавил он. — Всё спокойно. — Хорошо. Она не отступила, вынуждая его протиснуться мимо неё по узкому проходу между столом и стеной. Он остро ощущал тепло её кожи, тонкий запах жасминового мыла и чего-то ещё, присущего только ей, не являвшегося духами. Он пробормотал «спокойной ночи» и почти сбежал в свою комнату, захлопнув за собой дверь и привалившись к ней спиной. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал марафон. Гарри смотрел в темноту своего тесного пространства, но видел лишь её образ в шёлке, линию распущенных волос и беззащитное выражение её прекрасных глаз до того, как она снова закрылась от него. Чёрт возьми, — подумал он, проведя рукой по лицу. — Это проблема. В общей комнате Пэнси ещё минуту стояла, словно приросшая к месту, всё так же крепко обхватив себя руками. Взгляд Поттера не был ни насмешливым, ни презрительным. Это была чистая, ничем не прикрытая мужская оценка. И она зажгла предательскую волну жара под её кожей, не имевшую никакого отношения к сломанным охлаждающим чарам. Годы она возводила стены — против мира и против него в частности. И теперь, в шёлковой пижаме во французской лачуге, она чувствовала, как в одной из этих стен появляется опасная трещина. Параметры миссии внезапно усложнились до бесконечности. Величайшая угроза их операционной безопасности находилась уже не снаружи, в ночи. Она была внутри их дома.