Способ второй

Гарри вырвал из глубокого, лишённого сновидений сна звук яростного, шипящего бормотания. За ним последовал резкий, приглушённый вскрик негодования. Инстинкт, отточенный годами обучения в аврорате и куда более тёмными рефлексами детства, сработал мгновенно. Он уже был на ногах с палочкой в руке и сердцем, колотящимся в бешеном ритме, прежде чем его глаза окончательно открылись после сна. Вылетев из комнаты, он ожидал увидеть нарушителя, пробой чар или вспышку проклятия. Однако сцена в общей комнате совсем не напоминала магический бой. Пэнси стояла у переднего окна. Она всё ещё была одета в ту же тёмную шёлковую пижаму, что и ночью. Но вся её поза была напряжена от ярости. Она резко жестикулировала в сторону стекла, словно отчитывала кого-то по ту сторону. — Ты абсолютный, непростительный идиот! — прошипела она; её голос был низким, ядовитым и прекрасно слышным в тишине дома. — Самодовольный, лишённый слуха ходячий кошмар! Гарри в замешательстве опустил палочку. — Паркинсон? Ради Мерлина, что… — Тссс! — Она резко обернулась, прижав палец к губам, пока её глаза полыхали. Утренний свет заливал её лицо, раскрасневшееся от страстного гнева. Она яростно ткнула назад, в окно, и нетерпеливым жестом позвала его ближе. Недоумевая, Гарри подошёл и встал рядом с ней. Из их окна прекрасно просматривалась боковая часть виллы Грейнджер — точнее, приоткрытые французские двери, ведущие на небольшое патио. И разворачивающаяся там драма была слышна даже сквозь закрытые окна их убежища. — …ты правда думаешь, что можешь просто заявиться сюда со своей вечно недовольной миной и критиковать абсолютно всё? — голос Гермионы был пропитан до боли знакомым раздражением. — Кофе «посредственный»? Яйца «приготовлены с поразительным отсутствием изысканности»? Это не особняк, Малфой! Это мой дом! И ты — гость, который без магической помощи даже воду вскипятить не способен! — Я констатирую факты, Грейнджер, — в ответ протянул Драко. — Твой вкус — и в напитках, и в… компании — всегда был сомнительным. Вижу, изгнание его не улучшило. Раздался лязгающий звук, оповещающий об опасном для посуды напряжении. — Моя компания? Ты и есть моя компания! Единственное сомнительное решение здесь — это согласие впустить тебя в мой дом! Пэнси, стоящая рядом с Гарри, буквально вибрировала от ярости. Она наклонилась ближе к стеклу, будто могла силой воли дотянуться до разума своего бывшего товарища через расстояние. — Не смей, — яростно прошептала она в сторону невидимого Драко. — Даже не думай это говорить, ты конченый придурок… — Ну, не знаю, — донёсся голос Малфоя, сочащийся фальшивым раздумьем. — Полагаю, некоторые вещи не меняются. Заучка-всезнайка, отчаянно жаждущая любого чистокровного внимания, которое может получить… Пэнси в этот раз не ограничилась шёпотом. Она хлопнула ладонью по раме окна и закричала: — НЕТ! Идиот! Это абсолютно неправильная реплика! Гарри уставился на неё, и его собственные колебания по поводу подслушивания на миг утонули в чистом изумлении. Она была целиком вовлечена в этот процесс, будто смотрела невыносимо раздражающий спектакль. На вилле голос Гермионы стал опасно тихим. Ох, Гарри слишком хорошо знал этот тон, предвещавший ответ ядерного масштаба. Но прежде чем она успела заговорить, Пэнси снова забормотала, не отрывая взгляда от сцены: — Он всё испортит. Он испортит абсолютно всё. Он зациклен на ней с четвётого курса! С того самого Рождественского бала, когда она впервые выглядела не как книжный червь, и он неделю не мог связать двух слов! А теперь он называет её отчаявшейся? Фу! Мужчины такие тупые! Гарри моргнул, и кусочки пазла наконец сложились внутри его разума с сюрреалистичным щелчком. — Ты… ты за этим следишь? — Разумеется, слежу! — прошипела она, не отрываясь от виллы. — Это единственное развлечение в этом чистилище! И это трагедия! Шекспировская трагедия, сыгранная эмоционально недоразвитыми болванами! Он в неё влюблён, она слишком горда и травмирована, чтобы признать, что ей, возможно, не всё равно, а он саботирует всё с дипломатической изящностью оглушённого тролля! Взгляд Гарри метнулся от яростного профиля Пэнси к вилле. Теперь он видел Гермиону, стоящую в дверях со скрещенными руками. Драко он не видел, но легко мог представить надменное, раненое выражение его лица. Странное, неохотное понимание начало проясняться. Пэнси не просто наблюдала — она анализировала. И, похоже, была права. Яд в голосе Малфоя до ужаса напоминал ревность. — Она… ему она нравилась? В Хогвартсе? — спросил Гарри и понял, что эта мысль звучала так чуждо, словно он учил новый язык. Пэнси бросила на него взгляд, наполненный презрением к его непроходимой тупости. — Поттер, он тратил больше времени на попытки привлечь её внимание, чем на подготовку к СОВ. Просто это был единственный способ, который он знал: оскорбления, соперничество, постоянное раздражающее присутствие. Это было жалко. И остаётся таким же, откровенно говоря. Она снова повернулась к окну и тихо простонала, когда хлопнули французские двери, обрывая спор. — И вот он снова всё испортил. Из-за яиц, подумать только. Несмотря на прекратившийся спектакль, они не спешили расходиться. Утреннее солнце уже полностью осветило пылинки в воздухе их собственной хижины. Обычные сельские звуки ворвались обратно в мир, вернув их в реальность. Гарри посмотрел на Пэнси. Волосы растрёпаны, шёлковый топ помят, босые ступни топтались на каменном полу. Девушка искренне переживала из-за романтических неудач Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер. Это было нелепо. Это было совершенно, абсолютно безумно. И он вдруг понял, что не может отвести от неё взгляд. — Итак, — сухо сказал он. — Каков прогноз, доктор? Она наконец оторвалась от окна и снова скрестила руки. — Прогноз таков: мы застряли здесь на неопределённый срок, потому что два главных действующих лица этого фарса слишком горды и сломаны, чтобы провести хотя бы один честный разговор. — Она тяжело вздохнула. — Мне нужен крепкий чай. И заваривать его будешь ты. Считай это покаянием за поразительную эмоциональную несостоятельность твоего пола. Она прошлёпала босиком к кухонному уголку, оставив Гарри у окна, где он смотрел на теперь уже тихую виллу совершенно другими глазами. Задание сделало ещё один странный поворот. Теперь он не только охранял подругу от физической опасности, он оказался невольным зрителем романтической драмеди, где его со-критиком была Пэнси Паркинсон: яростная, проницательная и неожиданно притягательная.

***

Вечернее солнце косыми лучами пробивалось через окна их дома, рисуя на каменном полу длинные золотые полосы. Удушливая дневная жара начинала отпускать, уступая место мягкому, лавандовому спокойствию ночи. Однообразие их дней внезапно нарушило прибытие их еженедельных припасов. Неприметная, немагическая доставка с рынка в соседней деревушке, зачарованная так, чтобы выглядеть совершенно обыденно, прибыла к их двери аккурат к вечеру. Гарри затащил все пакеты внутрь и принялся раскладывать содержимое с машинальной точностью: банки с фасолью, свежий хлеб, сыр в вощёной бумаге, бутылку местного вина. И тут его пальцы сомкнулись на знакомом шуршащем пластиковом пакете. Он вытащил его и поднял. — Попкорн? — спросил он ровным, недоверчивым голосом и обернулся к Пэнси, которая скрупулёзно заполняла журнал наблюдений за маленьким столом. — Ты серьёзно? У нас даже телевизора нет. Пэнси не подняла глаз от записей, но на её губах появилась едва заметная самодовольная улыбка. — Зачем тебе телевизор, Поттер, — протянула она с капелькой высокомерия, — когда у нас есть живая, эмоционально заряжённая драма, разворачивающаяся каждый вечер всего в десяти метрах отсюда? И с куда более приятным составом актёров, между прочим. Она наконец взглянула на пакет в его руке, и её улыбка стала еще шире. Изящным, почти театральным взмахом палочки она сотворила большую керамическую миску. — Акцио, попкорн. Пакет вырвался из рук Гарри, аккуратно разорвался, и зёрна посыпались в миску. Ещё один взмах — и маленькую комнату наполнил знакомый маслянисто-солёный запах свежеприготовленного попкорна. До абсурда домашний, неуместный аромат среди напряжения и пыли. Затем новым движением она направила палочку на шаткий двухместный диванчик. Тот жалобно скрипнул и плавно скользнул по половицам, остановившись точно напротив главного окна, откуда открывался свободный панорамный вид на боковой вход и террасу дома Гермионы. — Места в первом ряду, — объявила она, усаживаясь на один край дивана и подбирая под себя ноги. Девушка поставила миску с попкорном рядом с собой, приглашая Поттера присоединиться. Гарри уставился на происходящее, разрываясь между глубочайшим раздражением и странным ощущением капитуляции. Профессионализм их миссии официально превратился во что-то совсем иное. Он тяжело вздохнул и пробормотал: — Это безумие. — Это антропология, — чинно поправила она, не отрывая взгляда от виллы. — А теперь тихо. Увертюра начинается. Неохотно, позволив любопытству взять верх, Гарри плюхнулся на другой край дивана. Пружины возмущённо взвизгнули. Он проследил за её взглядом. Даже с расстояния было заметно, что на вилле что-то происходит. В спальне Гермионы горел свет; они видели, как её тень нервно металась из стороны в сторону. — Она собирается, — пробормотала Пэнси, пережёвывая попкорн; в её голосе снова зазвучал аналитический оттенок. — Обрати внимание на этот решительный темп. Это стратегический манёвр. Словно по сигналу зажегся ещё один огонёк — окно на первом этаже, которое они определили как гостевую комнату, где разместился Малфой. Высокая, взвинченная тень металась, как запертая в клетке пантера. Затем послышались голоса. Окна были распахнуты, чтобы впустить вечерний бриз, и резкие, громкие реплики легко долетали по неподвижному воздуху. — …абсолютно нелепый наряд, Грейнджер! Ты выглядишь так, будто собираешься на собеседование в монастырь! — голос Малфоя звучал язвительно и натянуто. Ответ Гермионы был холоднее, но не менее заряжен: — Мой выбор одежды тебя не касается, Малфой. В отличие от некоторых, я не собираюсь провести остаток жизни в молью поеденных шёлковых халатах, оплакивая утрату унаследованного превосходства. — Превосходство тут ни при чём! Это вопрос элементарного эстетического чутья! И с кем вообще эта «встреча»? С каким-нибудь местным крестьянином, впечатлённым твоим умением спрягать глаголы? Пэнси покачала головой, зачерпывая новую горсть попкорна. — Его несёт. Классическая нарциссическая травма. Он не выносит, что у неё есть жизнь вне его орбиты. Особенно теперь, когда он сам в этой орбите застрял. Гарри слушал, всё сильнее хмурясь. Перебранка — это одно, но здесь было что-то другое. Выпады Малфоя звучали отчаянно. Ответы Гермионы били точно в цель. А неизвестная величина в виде «свидания» неприятно покалывала изнутри. — С кем она идёт? — пробормотал он скорее себе, чем Пэнси. Та лишь усмехнулась, в тёмных глазах мелькнуло лукавое, заранее торжествующее выражение. — Увидишь. Они молча наблюдали ещё минут двадцать; миска с попкорном медленно пустела между ними. Напряжение на вилле звенело, как оголённый провод. Наконец Гермиона вышла на террасу, освещённую мягким светом фонаря. Она выглядела взволнованной и постоянно поглядывала на наручные часы. Тень Малфоя по-прежнему маячила у его окна, выглядя как статуя чистой, кипящей ярости. И тут по узкой дороге подкатилось мягкое урчание двигателя. Не тарахтение местной машины. Это было нечто иное. В поле зрения скользнул чёрный кабриолет, остановившийся прямо у ворот виллы. Дверца водителя открылась. И из машины вышел Теодор Нотт. Он был безупречно одет в светлый лён; загорелый, расслабленный, с букетом изысканных белых лилий в руках. Он улыбнулся террасе, где стояла Гермиона. Гарри подскочил на диване, словно его ударило током. — Нотт?! — вырвалось у него. — Какого чёрта он здесь делает? Пэнси даже не вздрогнула. Она с нарочитым спокойствием выбрала ещё один кусочек попкорна и довольно усмехнулась. — Я же говорила, что ты увидишь. Они, не двигаясь, наблюдали, как Гермиона спустилась по ступеням навстречу Нотту. Девушка приняла цветы с небольшой, вежливой улыбкой. Они обменялись несколькими фразами, неразличимыми на таком расстоянии, после чего Нотт галантно распахнул перед ней пассажирскую дверцу. И, дождавшись, пока она устроится в его машине, сам вернулся за руль. Двигатель снова замурлыкал, и кабриолет плавно исчез на извилистой дороге к побережью, в сторону мерцающих вечерних огней. Следом за ним над виллой и аврорским убежищем опустилась глухая тишина. Свет в окне Малфоя резко погас, погрузив эту сторону дома во тьму. На диване Гарри сидел оглушённый, глядя в пустоту, где только что была машина. — Нотт… — повторил он. — Что он здесь вообще делает? Пэнси наконец отвернулась от окна и встретилась с его растерянным взглядом. Прежнее веселье уступило место вдумчивой серьёзности. — Насколько я знаю, после войны выяснилось, что у него всё это время была старшая сестра — сквиб, которую спрятали подальше от осуждающих глаз в маггловском мире. Однако Тео узнал о ней, когда было уже слишком поздно. Девушка погибла в автокатастрофе, оставив в одиночестве свою маленькую дочь. И Нотт принял решение переехать во Францию, чтобы о ней заботиться. — Она стряхнула соль с пальцев. — Видимо, они случайно встретились где-то здесь. И теперь всё стало значительно сложнее. Для них, — она кивнула в сторону тёмной виллы, — и для нас. Девушка взяла опустевшую миску и поднялась; театральность момента рассеялась, уступив место собранности стратега, оценивающего новый вектор угрозы. Но Гарри остался на диване, глядя на безмолвный, погружённый во тьму дом. Защитная миссия вновь изменила форму. Дело было уже не только в Пожирателях смерти и кровных проклятиях. Теперь всё упиралось в старые соперничества, новые запутанные связи и тревожную картину: Гермиона Грейнджер уезжает в прованскую ночь с Теодором Ноттом, в то время как волшебник, которого она должна была укрывать, сидит и кипит от ярости в темноте.

***

График дежурств, служивший последним бастионом их профессиональной отстранённости, превратился в вежливую фикцию. Формально он определял, кто из них следит за периметром и записями в журналах, но вечерами не имел над ними никакой власти. Когда небо истекало закатными красками, начиналась новая, негласная смена. Около семи один из них молча трансфигурировал журнальный столик во что-то более подходящее. Другой призывал неиссякаемую миску с попкорном (Пэнси довела до совершенства чары стазиса и восполнения — образец бытовой магии, который Гарри находил одновременно впечатляющим и смехотворным). Диван пододвигали в его «идеальную» позицию для наблюдения. Они были уже не просто аврорами на задании. Они стали критиками, комментаторами и глубоко заинтересованными участниками романтического сериала, разворачивавшегося по соседству. — Десять галлеонов на то, что хорёк сломается к концу недели, — пробормотал Гарри однажды вечером, не отрывая взгляда от виллы, где Драко с яростью обрывал отцветшие побеги розмарина, словно те лично его оскорбили. — Его разнесёт. Посмотри на него. Ещё одна ехидная реплика о вкусе Нотта в вине — и он подпалит сарай. Пэнси, свернувшаяся на другом конце дивана с бокалом охлаждённого вина, неспешно сделала глоток. — Ты недооцениваешь упрямство Грейнджер и переоцениваешь способность Малфоя к эмоциональному анализу. Он скорее будет жевать стекло, чем признается, что ему не всё равно. Я ставлю на то, что первой сорвется Грейнджер, но не с ним. У неё будет момент слабости с Ноттом. Откровенный разговор после свидания, за тирамису. Двадцать галлеонов. — Нотт не похож на любителя тирамису. Скорее лёгкий фруктовый сорбет. — Вот именно. Его клиническая отстранённость усыпит её бдительность. Она примет отсутствие страсти за надёжность. Они препирались о шансах, как заправские букмекеры. Попробует ли Нотт поцеловать её на третьем свидании? (Пэнси: «Да, целомудренный, просчитанный поцелуй в щёку». Гарри: «Нет, он играет вдолгую».) Извинится ли Драко хоть за что-нибудь? (Единогласный смех, а затем серьёзный спор об астрономических коэффициентах.) Кого в итоге выберет Грейнджер? Вот он, центральный, захватывающий вопрос. — Она выберет здравый смысл, — возражал Гарри, хотя уверенности в голосе не хватало. — Нотт — это чистый лист. Будущее без криков, без травматичного прошлого. Может, и не любовь, зато покой. Она заслуживает покоя. Пэнси покосилась на него, чуть наклонив голову. — Это Гермиона Грейнджер, Поттер. Она ни разу в жизни не выбирала покой. Она выбирает вызовы, головоломки и безнадёжные случаи, которые можно исправить. Малфой — идеальный безнадёжный случай. И он здесь, под её крышей, нуждается в ней. А Нотт — всего лишь… приятное отвлечение. Физическая дистанция между ними на диване начала сокращаться с той же незаметной, но неумолимой силой притяжения, что управляла и телами на вилле. Всё началось с миски с попкорном. Вместо того чтобы ставить её строго посередине, кто-то из них располагал её ближе к себе, вынуждая другого наклоняться. Локоть касался локтя. Колено — колена, за чем следовало бормотание с извинениями, которое со временем звучало всё реже. Однажды ночью, в особенно напряжённой сцене, когда Гермиона и Драко молча, яростно выясняли отношения из-за немытой посуды, Пэнси ахнула и инстинктивно вцепилась Гарри в предплечье. — Он сейчас разобьёт тарелку. Я чувствую. Гарри не отдёрнул руку. Он ощутил прохладу её пальцев и неожиданную силу хвата. — Не разобьёт, — сказал он тише. — Он знает, что это любимый фарфор матери Гермионы. Даже он не настолько глуп. Паркинсон не отпустила его, пока Драко, бросив последний ядовитый взгляд, аккуратно не поставил тарелку в сушилку. Когда она разжала пальцы, кожа на его руке ещё долго покалывала. В другой вечер Пэнси, рассмеявшись над особенно язвительным замечанием Гарри по поводу садоводческого наряда Драко (тот повадился носить нелепо огромную соломенную шляпу), откинулась назад, и её плечо плотно прижалось к его. Она не отстранилась. Он тоже не сдвинулся. Оба умолкли, глядя на «экран» окна, осознавая болезненно горячую точку, в которой соприкасались их тела. Ставки стали проводником для чего-то большего — способом говорить о притяжении, признаниях и выборе, ни разу не делая это разговором о себе. — Как думаешь, её тянет к Нотту? — спросил Гарри однажды, глядя на Гермиону, которая читала в саду, пока Нотт, зашедший на дневное чаепитие, пытался её развеселить. Пэнси задумалась; её голова была так близко к нему, что он чувствовал запах жасмина в её волосах. — Интеллектуально — возможно. Он умён и начитан. Но притяжение? — она слегка покачала головой, и прядь её волос скользнула по его плечу. — Нет. Слишком… вежливо. Нет трения, нет жара. Чтобы появилась искра, нужно трение, Поттер. А потом пришла ночь бури. Настоящего средиземноморского шторма, налетевшего с моря, швыряющего дождь в окна и полностью отрезавшего вид на виллу. Вой ветра и барабанный стук дождя заполнили их крошечный дом. Миска с попкорном осталась нетронутой. Диван по-прежнему был придвинут к окну, но теперь то стало чёрным зеркалом, отражавшим лишь их собственные тёмные силуэты. Отсутствие общего зрелища оглушало. Профессиональный предлог исчез. Остались просто два человека в очень маленьком тёмном пространстве.