Эпилог

Сознание возвращалось к Пэнси Паркинсон медленным, болезненным приливом. Сначала пришёл стерильный, резкий запах, с тонкой сладковатой нотой лечебного мха. Затем глубокая, пульсирующая боль в груди и руке, приглушённая странным онемением, которое оставляют после себя сильные заживляющие чары. И наконец она открыла глаза, увидев перед собой белый потолок, окрашенный мягкими рассветными лучами, пробивающимся сквозь жалюзи. Почувствовав рядом с собой чужое присутствие, она резко повернула голову вправо и тут же расплатилась за это новой вспышкой боли в плече. В углу палаты, прямо в жёстком кресле, неловко скорчился Гарри Поттер, в данный момент явно крепко спящий. Его клочки одежды всё ещё были перепачканы пылью и, судя по цвету пятен, запёкшейся кровью. Очки съехали набок, волосы торчали ещё более хаотично, чем обычно, а под глазами залегли тёмные тени. Он выглядел измотанным, беззащитным и совершенно чуждым стерильной чистоте французской клиники. Её горло болезненно сжалось. Пэнси попыталась прочистить его и сказать хоть что-нибудь, выпустив одну из своих привычных колкостей. Однако вместо этого из неё вырвался лишь сухой, хриплый звук. Но даже этого оказалось достаточно. Аврорские рефлексы Гарри пересилили глубокий сон, и он вскочил на ноги раньше, чем она успела моргнуть. — Пэнси? — голос был хриплым от сна и тревоги. В два шага он оказался у её постели, протянул руку — будто собираясь прикоснуться, — но замер, нерешительно зависнув над забинтованным плечом. — Не говори. Сейчас. Он на ощупь нашёл графин на тумбочке, и девушка распознала в его движениях непривычную неловкость. Налив стакан, он осторожно обнял её за плечи, помогая приподняться, чтобы она смогла пить. Боль полоснула её, и она не сдержала тихий вдох. Он мгновенно застыл, чертыхнувшись. — Прости. Прости. — Он поднёс стакан к её губам, поддерживая затылок с такой нежностью, что она резко вспомнила, как эти же руки успокаивали её своими прикосновениями по пути в больницу. Вода была прохладной и помогла смыть пустыню в горле всего за несколько маленьких глотков. Всё это время девушка не отрывала взгляда от его лица. Гарри выглядел разбитым, уставшим и явно страдал недосыпом, но он всё ещё был здесь, рядом с ней. Когда она снова опустилась на подушки, его выражение лица приобрело знакомое, сердитое выражение. — Ты абсолютная идиотка, — сказал он хрипло. — О чём ты думала, открывая фланг? Ты же у нас стратег. «Хирургическая точность», да? Это было настолько же хирургично, как тролль с битой для бладжеров. Она с трудом приподняла бровь в своём насмешливом привычном жесте. — Я испугался, — продолжил он. — Мерлин, Пэнси, ты просто… упала. Крови было слишком много. Я подумал… — Он осёкся, не сумев закончить. Гарри снова потянулся к ней и, убрав прядь волос со лба, прошептал: — Никогда так больше не делай. Пэнси внимательно посмотрела ему прямо в глаза. Какое-то странное, до этого неведомое ей чувство разлилось в груди теплом, растапливая последние льдинки вокруг её тщательно охраняемого сердца. Салазар, он был таким нелепым. И при этом замечательным. Медленная, болезненная улыбка тронула её губы, и она прохрипела: — Поттер. — М? — Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Он наклонился ближе, мгновенно посерьёзнев, готовый услышать новости, признание, что угодно. — Что? Тёмные глаза девушки блеснули знакомым озорством, смягчённым чем-то новым. — Ты должен мне пятьдесят галлеонов. Он моргнул, на секунду растерявшись. А потом до него дошло. Их последние ставки были сделаны на финальный выбор Гермионы. И, конечно, Паркинсон поставила на Малфоя. У Гарри вырвался удивлённый, недоверчивый смех. Он наполнил тихую палату, смывая остатки стерильного больничного ужаса. Поттер покачал головой, и на его лице расплылась широкая, счастливая улыбка. — Ты невероятная, — пробормотал он, чувствуя, как напряжение уходит из его плеч. — И я всегда побеждаю, — прошептала она, открыто улыбаясь. Смех сменился мягким, задумчивым взглядом. Он смотрел на неё — бледную, перевязанную, самодовольную, в своей больничной постели, — и все ссоры, пари, совместный попкорн, яростная страсть и ледяной страх сложились в одну кристальную уверенность. — Да, — сказал он тихо. — Ты победила. Он наклонился и мягко поцеловал её. Это не было похоже на их лихорадочные, пропитанные боем поцелуи в убежище. Это был медленный, нежный, наполненный обещанием, выкованный в огне и скрепленный кровью и целебными зельями, поцелуй. Поцелуй о завтрашних днях, общих дежурствах и будущем, где самым захватывающим драматическим сюжетом станет тот, что они напишут вместе. Когда он наконец отстранился, её глаза были закрыты, а на лице застыло спокойное, довольное выражение. — Буду ждать галлеоны с совой, — пробормотала она, снова погружаясь в дремоту. Он тихо рассмеялся и снова уселся в кресло, придвинув его ближе к кровати, чтобы продолжить сторожить её покой. Он взял её здоровую руку и переплел их пальцы. За окном занимался прованский рассвет, окрашивая небо в розово-золотые тона, озаряя тихую магическую больницу — и двух людей внутри, которые вопреки всему нашли путь к совсем иному, настоящему счастливому финалу. Конец.