Способ третий

— Что ж, — сказала Пэнси, и её голос прозвучал непривычно тихо на фоне рёва бури. — Кажется, сегодня без продолжения драмы. Гарри, который смотрел на их отражение, повернулся к ней. В редких вспышках молнии её лицо было резким, рассечённым тенями. Красивым и пугающе близким. — Мы всегда можем найти другой способ убить время, — услышал он собственный голос. Эти слова вырвались из него прежде, чем он успел проверить их на глупость. Она медленно повернула голову. В следующей вспышке он увидел её стремительно темнеющие глаза. — Это предложение, Поттер? — Это наблюдение, — ответил он, чувствуя, как его сердце ускоряет свой ход. — Телевизор не работает. Нужна новая игра. Пространство между ними на диване, которое испарялось неделями, наконец исчезло полностью. Он не знал, кто сделал первый шаг. Возможно, это была буря. Но в следующий раскат грома её ладонь легла ему на колено в смелом, электризующем прикосновении. Его рука поднялась, обхватила её лицо, и большой палец нежно скользнул по высокой линии скулы. — Какая ставка на этот раз? — прошептала она, обжигая его губы своим дыханием. — Без ставок, — ответил он и сократил последнее, ничтожное расстояние. Поцелуй был совсем не таким, как их пререкания. В нём были жар и капитуляция, полная молчаливого, яростного признания, копившегося неделями в спёртом воздухе между ними. Искра, рождённая бесконечным трением. Снаружи бушевал шторм, скрывая мир. Внутри пастушьей хижины разразилась буря иного рода. Та, за которой они долго наблюдали со стороны и в которую теперь, наконец, осмелились войти. Драма по соседству была забыта. Их собственная, давно ожидаемая сюжетная линия сделала решительный, сбивающий дыхание поворот. Гарри оторвался от девушки на долю секунды, пытаясь отдышаться. Его дыхание было прерывистым, очки съехали набок. — Это ужасная идея, — прохрипел он, но его руки уже впились в тёмный шёлк топа, притягивая её ближе. — Очевидно, — выдохнула она ему в губы, когда её собственные пальцы впились в растрёпанные чёрные волосы на его затылке и рванули голову вниз. — Ты — ужасная идея. Катастрофическая, карьеру губящая, монументально тупая идея. Она выделяла каждое оскорбление резким укусом его нижней губы. Он ответил, переместив вес и переложив её через свои колени так, что она оседлала его. Диван скрипнул в знак протеста. — Ты начала это, — бросил Гарри, пока его руки скользили вверх по её обнажённым ногам. Большими пальцами он резко впился в нежную кожу внутренней поверхности её бедёр, и девушка зашипела. — С этим… попкорном. И комментариями. И этой… шёлковой пижамой. — Я не слышала, чтобы ты жаловался! — парировала Пэнси, выгибаясь под его прикосновениями, когда его ладони обхватили её ягодицы, прижимая вплотную к твёрдому выступу эрекции. От этого контакта у неё вырвался резкий, непроизвольный вздох. — Ты был слишком занят эмоциональной немотой и злобными взглядами на Малфоя! — По крайней мере, я не делаю заметок о чужой личной жизни, как… извращённый писатель любовных романов! Он снова захватил её рот, не дав ей ответить. Их поцелуй стал неряшливым и глубоким, представляя собой сплошное сплетение языков, клацанье зубов друг о друга и общее, злое дыхание. Одна его рука оставила её бедро, чтобы рвануть шёлковую ткань вверх и стащить её через голову. Топ на мгновение зацепился за ухо девушки, и она издала раздражённый рык, помогая ему стянуть его и швырнуть в темноту. — Поттер, ты болван… — жалоба замерла, когда его губы нашли грудь девушки, язык принялся ласкать возбуждённый сосок, прежде чем затянуть его глубоко в рот. Её голова откинулась назад, из горла вырвался стон. Зацепившись руками за его плечи, Пэнси простонала: — Боги… это не… честно… — Всё честно, — пробормотал он хриплым голосом, посасывая её кожу. В следующее мгновение он переключился на другую грудь, пока его свободная рука расстёгивала пуговицу на шортах. — Ты сводила меня с ума неделями. Своими… идеальными волосами. И своими самодовольными улыбочками. И своими бесяще точными предсказаниями. Гарри рванул шорты девушки вместе с трусиками вниз по бёдрам одним резким, эффективным движением. Привстав, она помогла ему окончательно сбросить их, и тёмный шёлк лёг лужицей на пыльный пол. — Предсказаниями, которые ты был слишком туп, чтобы заметить! — выпалила Пэнси, двигаясь на нём. Её собственные руки потянулись к его ремню, беспомощно возясь с пряжкой. — Я назвала манёвр Нотта во втором акте, сцена — ох! Фраза растворилась в резком крике, когда он, наконец, провёл рукой между её ног. Пальцы Поттера нашли её мокрой и невозможной горячей. Он провёл по ней раз, другой, грубым, властным прикосновением, от которого бёдра Пэнси дёрнулись навстречу его руке. — Ты слишком много говоришь, Паркинсон, — прошептал он, наблюдая за её лицом в мерцающем свете молний. — Тогда заставь меня замолчать, — Девушка, наконец, рванула ремень и стащила его брюки вместе с боксерами с ног, освобождая его. Её рука сомкнулась вокруг его длины, и он шикнул, уронив голову ей на плечо. Прикосновение девушки не было нежным — это была твёрдая, оценивающая ласка. — Ну-ну-ну… Вся эта героичность Избранного… Не дав ему ответить, она приподнялась на коленях, нацелила его на свой вход и опустилась на него одним медленным, сокрушительным, обдуманным движением. Ощущение было ослепляющим. Тесное, горячее объятие, шокирующая, оголённая интимность после недель возведённых баррикад. Буря снаружи была ничем по сравнению с бурей внутри. — Ты… невыносима, — сквозь зубы выдавил Гарри, с силой впиваясь в её бёдра. — Но при этом ты всё ещё во мне, — задыхаясь, произнесла она, и в глазах вспыхнул торжествующий, дикий огонёк. — Полагаю, мы в тупике. И тогда она начала двигаться. Это не было похоже на занятие любовью. Это была битва. Великолепная, яростная, поглощающая война. Она задала карающий ритм, оседлав его со свирепой, надменной грацией, которая вышибала воздух из его лёгких. Он встречал её толчок за толчком, входя в неё, пока старый диван бился о стену с каждым мощным движением. Поттер прикусил кожу на её шее и вошёл особенно сильно, попадая в точку, от которой у девушки потемнело в глазах. Её внутренние мышцы сжались вокруг него, как тиски, и надменная собранность наконец рассыпалась в громкий, разорванный крик. Он почувствовал, как она приближается к своему распаду. Вид Пэнси Паркинсон — гордой, сдержанной, жестокой Пэнси — полностью теряющей контроль на его члене, был самым мощным зрелищем в его жизни. Это сломало его собственный шаткий контроль. С последним, гортанным стоном, наполовину состоявшим из её имени, наполовину из ругательства, он перевернул их, прижав девушку к подушкам. Он входил в неё, глубоко и неумолимо, его ритм распадался на что-то первобытное и отчаянное. Она обвила его ногами за талию, пятками впиваясь в поясницу, подстрекая его; крики теперь стали бессловесными, молящими. Кульминация, прорвавшаяся сквозь них, была взрывом, не имевшим ничего общего с победой или поражением. Это была капитуляция. Великолепное, взаимное уничтожение. Буря снаружи начала стихать, дождь смягчился до ровного стука. Во внезапной, звенящей тишине единственными звуками были их прерывистое дыхание и бешеный стук сердец, медленно начинавших находить общий, изнурённый ритм. Спустя полчаса Гарри наконец поднял голову. Лицо Пэнси было раскрасневшимся, макияж размазался, а волосы лежали диким тёмным облаком вокруг головы. Она выглядела совершенно разбитой. И прекраснее, чем он мог себе представить. — Что ж, — прохрипела она. — Это было… достаточно прямолинейно. Медленная, недоверчивая ухмылка расползлась по лицу Поттера в ответ на это замечание. — Достаточно? Девушка подняла дрожащую руку и слабо шлёпнула его по плечу. — Не зазнавайся, Поттер. Это был единичный сбой в здравомыслии. Стресс-индуцированная… аномалия. Он наклонил голову и поцеловал её в медленном, глубоком исследовании, в котором не было прежней ярости, только ошеломлённое, насыщенное изумление. Оторвавшись, он пробормотал ей в губы: — Это мы ещё посмотрим, Паркинсон. На этот раз у неё не нашлось острого ответа. Она просто смотрела на него своими тёмными, широко раскрытыми глазами, впервые совершенно беззащитными. Игра изменилась. Безвозвратно. И когда последние раскаты грома замерли вдали, они оба знали, что самая захватывающая драма больше не разыгрывалась в соседней вилле. Она была прямо здесь, в спутанном, потном, великолепном беспорядке, который они устроили друг из друга на потрёпанном старом диване.

***

Две недели слились в залитый солнцем, тайный континуум. Упорядоченная враждебность первых дней растаяла без следа, уступив место новому, электрическому ритму. Днём они оставались профессионалами: наблюдали, фиксировали, заполняли журналы дежурств. А вечера… вечера принадлежали им. Миска с попкорном всё ещё появлялась между ними по привычке, как ритуальный атрибут, но теперь её быстро забывали и отодвигали в сторону, когда они путались друг в друге на диване. Комментарии к драме на вилле прерывались поцелуями, а ставки больше не оплачивались галлеонами: расплата стала куда более интимной. Пэнси потеряла внушительную «сумму», когда после череды изысканных ужинов и походов в музеи Гермиона позволила Теодору Нотту поцеловать себя на прощание у калитки. В тёмном окне Драко, наблюдавший эту сцену, с яростью швырнул стакан с водой в стену. — Я же говорил, — пробормотал Гарри позже, касаясь губами раковины уха Пэнси, пока она ворчала и вручала ему воображаемую гору золота. — Сорбет и игра вдолгую сработали. Сам Гарри вскоре проиграл двойную смену, когда во время особенно громкой ссоры, поводом для которой стало решение Гермионы перекрасить кухню в «вульгарно-подсолнечный» жёлтый, Драко наконец сорвался. Вместо язвительного замечания он схватил её за плечи и отчаянно поцеловал. Гермиона застыла от шока, а затем и вовсе ударила его, уставившись на собственную ладонь так, будто та принадлежала не ей. — Трение, — победно промурлыкала Пэнси на следующее утро, отпивая чай, пока Гарри хмурился и готовился заступить ещё и на её вечернюю смену. — Я предупреждала. Без искры — никак. Их собственная искра давно превратилась в устойчивое, пожирающее пламя. Убежище перестало быть тюрьмой. Оно стало их тайным миром, состоящим из шёпотов, споров, утренней рутины и изучения карты тел друг друга с такой сосредоточенностью, что служебный долг казался чем-то далёким и нереальным. В одну из таких ночей они объявили мораторий на наблюдение. На вилле было темно и её обитатели, вероятно, застряли в собственном напряжённом тупике. На полу стояла пустая бутылка вина. Они лежали на ковре перед холодным камином. Воздух был густ от запаха секса, соли и жасмина. Гарри медленно водил пальцами вдоль изящной линии позвоночника Пэнси, когда мир внезапно раскололся. Это был не звук с виллы. Это была тревога охранных чар. Пронзительный магический визг иглой вонзился прямо в мозг. Сигнал, обозначающий прорыв внутренних защитных чар дома Гермионы. Они сорвались одновременно. Годы выучки смели ленивую дымку удовольствия. Не было времени ни на стыд, ни на осторожность. Гарри натянул брюки, споткнувшись, пока искал палочку среди одежды. Пэнси, смачно ругаясь попеременно на английском и французском, влезая в шорты, на ходу накидывала майку. — К окну! — рявкнул Гарри, водружая на нос очки и сжимая палочку. Бросившись к окну, они увидели то, что вышибло весь воздух из их лёгких. Вилла Грейнджер была в осаде. Повсюду вспыхивали цветные огни заклинаний, выпускаемых из палочек Пожирателей. — Мерлин… нет, — выдохнул Гарри. — Только не это, — прошипела Пэнси. Палочка уже лежала в её руке, когда она распахнула дверь их дома и сорвалась в ночь. Гарри был всего на полшага позади. Прохладный ночной воздух обжёг влажную от пота кожу. Они мчались вверх по гравийной дорожке к вилле, ориентируясь по отчаянным вспышкам магии, как по извращенному маяку. Игра закончилась. Началась война. И они вступали в неё вместе.

***

Картина, открывшаяся им, когда они ворвались через расколотую в щепки входную дверь в дом Гермионы, была воплощением чистого магического хаоса. Это была жуткая смесь из яростного треска дуэльных заклинаний и гортанных криков людей. Воздух пропитался озоном, гарью и запахом тёмной магии. Пять фигур в изодранных плащах с капюшонами, очевидно являющиеся жалкими обломками рода Лестрейнджей, рассредоточились по открытому пространству гостиной. Заклятия ярко-зелёного и алого цвета рассекали воздух, разбивая керамику, обугливая стены, переворачивая мебель. И в самом центре этого водоворота стоял квартет, увидев который вместе несколькими годами ранее, Гарри проверил бы себя на наличие галлюцинаций. Гермиона, прижавшись спиной к кухонному островку, с яростью и пугающей точностью выпускала оглушающие чары из своей старой палочки. Её лицо было покрыто маской ужаса и решимости. За её спиной мать, широко раскрыв глаза, безмолвно сжимала в руках декоративную вазу, словно дубинку. Драко — бледный, с перекошенным от ярости лицом, усиленной его магическим бессилием, — орудовал тяжёлой чугунной сковородой, отражая проклятия металлом посуды, от которого сыпались искры. И во главе всего этого действа стоял Теодор Нотт, который вёл бой одновременно с двумя Пожирателями Смерти. Появление Гарри и Пэнси — растрёпанных, полуголых, с палочками наготове (волшебными, разумеется) — на долю секунды повергло всех в шок. У Гермионы отвисла челюсть. Глаза Драко расширились. Защитное заклятие Нотта дрогнуло на роковой миг. — Паркинсон? Поттер?! — взревел Драко, и абсурдность происходящего на миг остановила бойню. Но времени на объяснения не было. Режущее проклятие метнулось к голове Гермионы, и Гарри, вскинув палочку в её сторону, прокричал: — Протего! Щит вырвался из его древка, отбросив проклятие в книжный шкаф, который взорвался дождём из бумаги и деревянных осколков. — В укрытие! — выкрикнула Пэнси резким, командирским окриком, который резко контрастировал с её поведением в убежище. Не став ждать, она нырнула за опрокинутый диван и обрушила на ближайшего противника шквал точных, жестоких проклятий, зацепив его за ногу. Тот рухнул с воплем и выронил свою палочку, которую тут же подобрал Поттер. Битва рассыпалась на череду отчаянных схваток на короткой дистанции. Гарри оказался спина к спине с Ноттом, защищая безоружную часть их компании от нападения. — Не ожидал увидеть тебя здесь, Нотт! — прорычал Гарри, разнеся в клочья каменную глыбу, которую один из Пожирателей пытался оживить. — Судя по всему, ты здесь тоже не самый ожидаемый гость, Поттер, — невозмутимо отозвался Тео, изящным движением выбив палочку у противника. — Я просто защищаю свою девушку. На другом конце комнаты Пэнси и Драко сражались в жутком, безмолвном тандеме: она — палочкой, он — сковородой и беспощадным знанием болевых точек, которое помогло ему обезоружить одного из магов резким ударом по запястью. И тут случилась катастрофа. Мощное, неуклюже наведённое Взрывное проклятие, выпущенное паникующим Пожирателем, угодило в центральную опору изящной деревянной лестницы, ведущей наверх. Раздался чудовищный стон взрывающегося дерева. С оглушительным грохотом вся конструкция рухнула прямо на угол, где укрывалась миссис Грейнджер. В воздух взвилась туча пыли и обломков. Когда она рассеялась, стало очевидно, что хаос расколотых досок и штукатурки зажал ноги женщины, не давая ей выбраться. — МАМА! — крик Гермионы был чистой, неразбавленной агонией. Она вырвалась из укрытия, не обращая внимания на летящие проклятия, и ринулась к завалу. — Гермиона, НЕТ! — заорал Гарри, чувствуя, как сжимается его сердце. Он был не готов потерять ещё одного близкого человека. Но быстрее всех сориентировался Драко. Он метнулся наперерез Гермионе и схватил её за талию в тот самый миг, когда смертоносное, ядовито-зелёное проклятие прошипело там, где мгновение назад была её голова. Он буквально утащил её за каменную арку и сомкнул свои руки на ней железными обручами. — Отпусти! МОЯ МАМА! — закричала Гермиона, вырываясь и молотя кулаками по его груди. Слёзы ярости и ужаса текли по лицу девушки, но Малфой лишь стиснул челюсти и продолжил удерживать бьющуюся в истерике девушку, не позволяя ей выбраться. Почувствовав слабость, Пожиратели Смерти начали сближаться, сосредотачивая своё внимание на завале. Тео, заметив направление их заклятий, в ту же секунду принял решение. Холодный расчёт, который до этого виднелся в его взгляде, исчез, и его место заняла пугающая решимость. Он бросился вперёд, заслонив собой груду обломков, и изо всех сил прокричал: — Протего Максима! Заклятие выдержало первый шквал нападений, с успехом отразив все проклятия. Но один из Пожирателей оказался умнее, пока все были сосредоточены на щите и попытках его сломать, он проскользнул в бок и направил своё орудие в сторону того, кто этот щит держал. Струя яростного фиолетового света, знаменующая проклятие, дробящее кости, проскользнула под краем защиты и ударила прямо в грудь Нотта. Не было ни крика, ни пафосных речей. Теодор Нотт лишь резко остановился, и на миг в его глазах мелькнуло удивление, а затем совершённый щит, созданный им, дрогнул и рассыпался. Он посмотрел на свою грудь, затем — в сторону арки, где держали Гермиону, и его взгляд в этот момент был удивительно ясным. Потом его колени подогнулись, и он рухнул на пол, больше не подавая ни единого признака жизни. Пожиратель, выпустивший проклятие, торжествующе захохотал. Однако его радость оборвалась в тот миг, когда беззвучная, усиленная Сектумсемпра Пэнси перерезала ему горло. Он рухнул рядом со своей жертвой, захлёбываясь в собственной крови и мучениях. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь приглушёнными рыданиями Гермионы и тревожным скрипом неустойчивых обломков. Последний оставшийся Пожиратель, увидев павших товарищей, в отчаянии рванулся к входной двери. Ближе всех оказалась Пэнси. Её лицо было бледным от слёз, покрывающих пыльные щёки. — Я всегда знала, что он уйдёт первым из нашего курса. Слишком умный для собственного блага. Никогда не умел вовремя перестать выпендриваться. Это была ужасная и безупречно слизеринская шутка, которая на миг повисла в разгромленном воздухе. А затем она и Гарри двинулись одновременно, поднимая палочки, чтобы покончить с последней угрозой. Но Пожиратель, в панике отступая, перестал прицеливаться и пытаться кого-то убить. Он начал пытаться создать отвлекающий манёвр, выкрикивая калечащие проклятия. Спотыкаясь, уже на выходе, он выпустил из своего древка вспышку прямо в нестабильный потолок над Пэнси. — ПЭНСИ, ЛОЖИСЬ! — взревел Гарри. Она упала на пол, но недостаточно быстро. Огромный кусок штукатурки и тяжёлая деревянная балка, ослабленные предыдущим взрывом, рухнули вниз. Девушка увернулась от основного удара, но ослепляющая, жгучая боль вспыхнула в её виске, когда вращающийся обломок ударил её по голове. Мир накренился; звуки битвы утонули в далёком гуле. Она увидела над собой искажённое ужасом лицо Гарри; его губы двигались, но звук до неё уже не доходил. А затем вязкая тьма хлынула навстречу и поглотила её целиком.