Модный приговор

Апрель. Весна окончательно вступила в свои права, и город расцвёл. Восемнадцатое свидание должно было быть лёгким и весёлым — совместный шопинг. Чанбин заранее потирал руки: «Выбор одежды — это минное поле. Посмотрим, как они пройдут это испытание». — Вступление от ведущего, Чанбина: «Итак, друзья, сегодня мы наблюдаем свидание, которого я ждал с первого дня этого сезона! Почему? Потому что именно в процессе выбора одежды люди раскрывают свою истинную сущность, сбрасывают маски. Сможет ли Минхо выдержать получасовые размышления Джессики над каждым платьем? Не сбежит ли Джессика, увидев, как Минхо, словно заправский стилист, погружается в мир рубашек, увлечённый каждой деталью? Сейчас узнаем… Запасаемся попкорном!» Торговый центр искрился мириадами огней, создавая атмосферу праздника и волшебства. Объективы камер, словно невидимые стражи, держались на почтительном расстоянии, даря иллюзию свободы, но при этом фиксируя каждое мимолётное движение, каждую искру эмоций. Минхо нёс в руках загадочный пакет с образцами ткани, происхождение которых оставалось тайной для всех, кроме него самого. Джессика, окинув взглядом эту ношу, рассмеялась, словно колокольчик: — Даже не спрашиваю, что это такое! — Это… эм… сугубо личное, — уклончиво ответил Минхо, отводя взгляд. За кадром комментатор Чанбин тут же подхватил: «"Сугубо личное". Именно так он говорит, когда даже сам не в силах объяснить свои причуды!» Джессика, не теряя времени, взяла инициативу в свои хрупкие руки. — Поможешь мне выбрать платье? Минхо, словно перед самым важным экзаменом в своей жизни, нервно поправил непослушную прядь волос. — Постараюсь изо всех сил. Дверь примерочной распахнулась, и перед Минхо предстала Джессика в нежном, словно утреннее небо, голубом платье. Тонкий шёлк струился по её фигуре, подчёркивая изящные линии. Камеры мгновенно сфокусировались на ней, жадно ловя каждый блик света. Минхо замер на месте, словно статуя, поражённый её красотой. — Ну? — спросила она, кокетливо поворачиваясь, чтобы он мог оценить её со всех сторон. — Как тебе? — Ты… ты просто восхитительна, — прошептал он, настолько тихо, что эхо его слов едва уловили чуткие микрофоны. Чанбин не выдержал, взорвавшись за кадром: «КТО-ТО СМУЩАЕТСЯ! Минхо, дружище, не забывай, что её не в космос отправляют, а всего лишь в платье наряжают!» Смущённая, но явно довольная реакцией Минхо, Джессика одарила его улыбкой, настолько лучезарной, что режиссёр, не отрываясь от наушников, приказал кому-то: «Записали! Это пойдёт прямо в тизер!» Теперь настала очередь Минхо предстать перед строгим судом Джессики. Она, спрятав руки за спиной, с нескрываемым интересом наблюдала за тем, как он, нахмурив брови, рассматривает белую рубашку, словно от его выбора зависело будущее всего человечества. — Попробуй вот эту, — предложила она, протягивая ему другую рубашку — чёрную, с благородной, слегка шероховатой фактурой. Минхо не смог скрыть удивления. На его лице промелькнула лёгкая улыбка. Он принял её выбор. Через несколько томительных минут он вышел из примерочной, и чёрная рубашка, словно созданная специально для него, сидела безупречно. Объективы камер, словно стая хищников, ринулись вперёд. Джессика, не в силах сдержать эмоции, прикусила губу. В её взгляде появилось столько тепла и страсти, сколько обычно не показывают в прайм-тайм. Чанбин, не выдержав напряжения, закричал: «ПРЯТАТЬ ЧУВСТВА БЕСПОЛЕЗНО! Джессика, мы видим АБСОЛЮТНО ВСЁ! Минхо в этой чёрной рубашке — это же оружие массового поражения! Соберись хоть немного!» Затем их завели в магазин, до отказа набитый уютными свитшотами, и там произошло то, что рано или поздно должно было случиться. — Парные свитшоты? — с невинным видом предложил режиссёр шоу, прекрасно зная, какую бурю вызовет его предложение. Минхо и Джессика обменялись многозначительными взглядами, в которых читалось и смущение, и предвкушение. — Почему бы и нет? — прошептала она, не в силах скрыть улыбку. Минхо выбрал два абсолютно одинаковых светло-серых свитшота. Джессика, недолго думая, надела свой прямо поверх платья, а Минхо, под одобрительный свист оператора, примерил свой под куртку. Чанбин, схватившись за голову, издал вопль отчаяния: «ВСЁ КОНЧЕНО! На этом можно заканчивать шоу. Парные вещи — это как признание в любви, только в разы мягче и пушистее. Продюсеры, готовьте финальный монтаж! Мы уже практически у цели!» Они присели отдохнуть на скамейку, держа в руках стаканчики с прохладительными напитками. Камеры, сохраняя деликатную дистанцию, продолжали фиксировать каждый жест, каждое слово. — Ты выглядишь очень… — Минхо запнулся, подбирая слова. — Как? — лукаво спросила она, подавшись чуть ближе. — По-домашнему, Джесси, — выдохнул он. — В этом свитшоте. Рядом со мной. Джессика почувствовала, как нежный румянец заливает её щеки. — Ты тоже… И… мне это нравится. Он посмотрел на неё с такой нежностью, с такой искренней теплотой, что, казалось, совершенно забыл о камерах, о зрителях, о всём мире. На долю секунды воздух между ними словно сгустился, стал плотнее, тише. Время замерло. Оператор, словно окаменев, даже не шелохнулся. Чанбин лишь прошептал дрожащим голосом: — Пожалуйста… остановите моё сердце… Они вышли из торгового центра, неся одинаковые пакеты, словно символ этого особенного, наполненного чувствами свидания. Минхо, будто совершенно случайно, небрежно взял её за руку. Джессика не отдёрнула её. Камеры запечатлели этот момент. Чанбин, задыхаясь от волнения, воскликнул: «Боюсь представить, что нас ждёт на свидании номер 19!»