Домашний кинотеатр и три кота

Март. Зима отступала неохотно, но с крыш уже капало, а в воздухе появился тот особенный запах — смесь талого снега, сырой земли и обещания скорой весны. Семнадцатое свидание решили сделать атмосферным: просто фильм, просто плед, просто коты, просто… покраска ногтей. Минхо сам это предложил, чем в очередной раз удивил и Джессику, и всю съёмочную группу. — Вставка ведущего, Чанбин: «Итак, ребята, это свидание не простое, а с изюминкой, знаете ли. Никаких вычурных ресторанов, банальных прогулок — только они двое… и наши скромные камеры, которые поклялись не лезть в душу. Уютный фильм, согревающий плед, три кошачьих хвоста, мелькающих в полумраке… и… что это? Минхо собрался превратить её ноготки в шедевр? Не уверен, что это прописано в сценарии, но Ли Минхо – парень с богатой фантазией. Захватывающее зрелище, приготовились!» Когда Джессика робко переступила порог, её встретил не только сияющий Минхо, но и вездесущий оператор, деликатно пятившийся назад, чтобы не упустить ни единого кадра. Минхо, словно позабыв о всевидящем оке камеры, протянул ей скромный букетик белых фрезий, источавших тонкий аромат весны. — Это тебе, — прошептал он, робко заглядывая в глаза. — Спасибо… — пролепетала она, стараясь спрятать смущённый румянец и ускользнуть от пристального взгляда объектива. На ней было простое, но элегантное платье из струящейся ткани цвета слоновой кости, подчеркивающее её хрупкость и женственность. Чанбин за кадром картинно фыркнул, поджав губы: «Ну что это за банальность? Серьёзно? И она уже готова растаять. Минхо, признаю, ты знаешь толк в женских сердцах!» Суни, Дори и Дуни, словно заговорщики, вились вокруг их ног, оживлённо мурлыча и потираясь о щиколотки, будто принимали участие в этом странном ритуале. В воздухе витал едва уловимый аромат кошачьей мяты и дорогого мужского парфюма Минхо – терпкий, с древесными нотками. Оператор, словно охотник, поймал в объектив трогательный момент: Джессика нежно гладит пушистую шёрстку Суни. Чанбин тут же не удержался от едкого комментария: «Суни выбрал Джессику! Да это знак свыше! Предлагаю новое шоу: "Завоюй сердце Минхо, подкупив его кошачью банду".» Они опустились на мягкий диван, укрывшись тёплым пледом из кашемира – цвета топлёного молока. Освещение приглушено по указке режиссера, но выглядело на удивление естественно, словно сама атмосфера шептала о близости. Минхо небрежно положил ладонь на диван рядом с ней, и Джессика, словно околдованная, осторожно придвинулась ближе, чувствуя лёгкое покалывание от волнения. На Минхо была его любимая чёрная футболка, идеально облегающая его мускулистое тело, и удобные спортивные штаны. От него исходил терпкий аромат парфюма, вызывающего странное желание прижаться к нему ещё ближе. Оператор, словно снайпер, мгновенно сменил ракурс, чтобы запечатлеть этот трепетный момент, когда их руки почти соприкоснулись, оставив между ними лишь тонкую полоску воздуха, наполненную электрическим напряжением. Чанбин, словно поддразнивая, промурлыкал в микрофон: «Кажется, кто-то совершенно случайно и ненавязчиво трётся плечиком о кого-то…» Фильм едва слышно шёл фоном, но их взгляды были прикованы друг к другу, теряясь в лабиринтах смущения и зарождающейся симпатии. — Так, ну что, я обещал превратить твои ноготки в произведение искусства, — неожиданно заявил Минхо, прерывая затянувшееся молчание. Оператор, словно по команде, резко приблизил камеру, заинтригованный неожиданным поворотом. — Ты серьёзно? – удивлённо хихикнула Джессика, в глазах которой плясали искорки веселья. — Мой друг Хёнджин передал мне сакральные знания, – с невозмутимым видом ответил Минхо. – Он сказал, что для "особенных моментов" умение красить ногти – навык первой необходимости. Чанбин за кадром взорвался от смеха: «СТОП! Сейчас, погодите… Хёнджин УЧИЛ Минхо красить женские ногти? Я… ладно, я ничего не видел, ничего не слышал, я просто здесь стою и делаю свою работу.» Их заразительный смех эхом разнёсся по комнате, и съёмочная группа, стараясь не шуметь, присоединилась к общему веселью. Минхо нежно взял её руку в свою, чувствуя лёгкий трепет её пальцев. Камера медленно и сладострастно приблизилась к их сплетённым пальцам, фиксируя каждый нюанс, каждое малейшее движение. Он красил ногти с удивительной старательностью и аккуратностью – в этом явно прослеживался скрытый талант. — У тебя действительно получается очень красиво, – прошептала Джессика, любуясь результатом. Минхо на мгновение замер, отрываясь от кропотливой работы, и встретился с её взглядом. В этот самый момент мягкий свет от экрана телевизора нежно озарил их лица, выхватывая из полумрака каждую чёрточку, каждую эмоцию. Камера, словно опытный соблазнитель, поймала тот самый интимный момент, когда расстояние между их губами сократилось до критической отметки, до почти поцелуйной дистанции. И даже невозмутимый Чанбин не смог сдержать свой восторг: «НЕ-Е-ЕТ, ребята, стоп! Если вы вздумаете целоваться прямо перед камерой, мне придётся монтировать пафосную заставку с лебедями и розовыми облаками. Хотя… подождите секундочку… Ладно, продолжайте, в общем.» Но Минхо лишь загадочно улыбнулся и легонько сжал её пальцы в своей ладони. Ни он, ни она не отстранились друг от друга, словно приклеенные магнитом. Напряжение, витавшее в воздухе, было настолько ощутимым, что съёмочная группа, затаив дыхание, боялась нарушить эту хрупкую и волшебную атмосферу. Фильм закончился, оставив после себя приятное послевкусие и лёгкую грусть. Но Минхо по-прежнему не отпускал её руку, словно боялся, что она исчезнет, как прекрасный сон. Джессика, в свою очередь, и не думала забирать свою ладонь, наслаждаясь теплом его прикосновения. И камера, словно деликатный наблюдатель, медленно отъехала назад, фиксируя эту трогательную, тёплую, по-настоящему домашнюю тишину, нарушаемую лишь тихим мурлыканьем котов. Чанбин, словно подводя итог этой странной и прекрасной истории, произнёс: «Так… Ну что ж… Я с уверенностью могу сказать, что это свидание было гораздо более личным и откровенным, чем обычно показывают на большом экране. Можете не благодарить.»