Часть 1

Джек

      Животноводство — это то, чем я всегда занимался. По продуктивности сельского хозяйства Бельгия находится на одном из первых мест в мире, наряду с такими странами, как Дания и Нидерланды.       Всё моё детство прошло на нашей семейной ферме в окрестностях Брюгге. Мы с отцом часто бродили среди быков и коров, тогда ещё огромных и пугающих, громко хрипящих время от времени. Папа рассказывал, что они такое и как с ними обращаться.       Помню, как в девять лет меня впечатлил огромный бык, которым отец гордился. Его коричневая шкура лоснилась в лучах солнца, а рога — массивные, острые, как две кочерги, смотрящие в небо, — представлялись страшным оружием, призванным колоть и вспарывать плоть.       — Не бойся, — отец рассмеялся тогда, очевидно, заметив моё побелевшее лицо. — Бык никогда не нападёт на тебя просто так. Понимаешь, о чём я?       Он любовно потрепал мои волосы, слегка их взъерошив.       — Ему потребуется весомая причина для ненависти. Ты должен что-то отнять у него. Понимаешь? — отец, нахмурившись, перевёл взгляд на животное. — Он становится опасным. Завтра я стреножу его и отпилю рога.       — Отпилишь рога? — не понял я. — Зачем?       — Он — вожак, — усмехнулся отец. — Ему невдомёк, что это я тут всем заправляю. И тем не менее он начинает понимать, что коровы из стада пропадают. Три дня назад он уже попытался убить меня. Я обязан показать ему его место.       В тот момент я и подумать не мог, что образ этого быка поможет справиться с тем, что поджидало меня в будущем.

Десять лет

      — Погоди, Джеки, — пыхтя, как заправский паровоз, пробормотал Дидерик, — я не могу так скоро. Я устал. Ты слишком быстрый.       — Если перестанешь жрать сладкое и похудеешь, то сможешь бегать так же, — добродушно усмехнулся я, останавливаясь в ожидании друга. Заветного дерева, до которого мы сговорились бежать наперегонки, я уже достиг и отдыхал, прислонившись к широкому стволу.       Добравшись до меня, друг опёрся ладонями об колени и принялся выравнивать дыхание. Его майка насквозь промокла, а по лбу ручьями струился пот.       — Как тебе идея погулять? — поинтересовался я, осознавая, что следующий подвиг Дидерик сможет совершить только после хорошего отдыха и сытного обеда.       Покряхтев немного, друг посмотрел на меня с мольбой:       — Только заскочим к мороженщику? А то столько калорий потратил, ужас просто! — возмущался Дидерик, медленно идя рядом со мной.       — Ладно, только купишь два шарика, а не четыре, как обычно, — беззлобно проворчал я.       — Не, лучше как обычно, четыре шарика и коктейль шоколадный, — вдохновенно замотал он головой. — Ты меня загнал.       Под конец ноября осень выдалась на удивление тёплой. Деревья с жёлтой листвой и яркое солнце на ясном небе заставляли людей выходить из домов, гулять и радоваться последним тёплым денькам. Лишь изредка налетал ветер и беспощадно трепал ветви, вызывая листопад.       Окраина Брюгге была особенно хороша в это время года, и не только из-за роскошной разноцветной листвы. Часто в парк приходили две подружки: лёгкие и невесомые. Они иногда собирались своей компанией, играли в резиночку и заливисто смеялись.       Прикупив мороженого, мы с Дидериком устроились на широкой скамье в самой тенистой части парка и бесстыдно рассматривали девчонок, наперебой споря, кто на какой женится: шатенке или брюнетке. Подобное занятие с невероятной скоростью убивало время. Наступившего вечера ни я, ни Дидерик не заметили.       Спохватившись, мы собрались уходить, как вдруг моя прекрасная брюнетка, оказавшаяся француженкой, посмотрела на меня. Изящный ангел с длинными волосами и тонкими, почти бесцветными губами. Я не находил в себе сил оторвать от неё взгляда. Чёрные, словно агат, глаза были наполнены бескрайней печалью.       Я узнал её имя от отца, знакомого с доброй половиной города: Люсия Схепертс. Семейство Схепертс перебралось в Бельгию из Франции и теперь владело здесь несколькими автозаправками. У моей Люсии был старший брат Бруно с психическим отклонением. Он родился ненормальным и страдал задержкой в развитии.       Как только тот появлялся возле Аманды и Люсии, их смех стихал, и они старались как можно быстрее убежать. Бруно очень хотел накопить на мотоцикл, а отец денег не давал, заставлял работать и говорил забыть об этом.       Я решил помочь Бруно накопить на его мечту и заодно помочь подругам избавиться от слёз насовсем. Убить одним выстрелом сразу двух зайцев, так сказать. Поэтому приносил по сотне евро каждый день и избавлял Люсию с Амандой от плохого настроения. Они улыбались, радовались, а я был счастлив, что смог купить им хорошее настроение хотя бы на сутки. Иногда приходилось воровать у отца, если вдруг Бруно требовал больше и грозился побить или отдать девочек дружкам.       Я знал, что дебил манипулирует мной, каждый раз показывая агрессию. Он не умел разговаривать, сразу бил, а я по-другому не мог защитить девочек и себя, потому что ещё не вырос, чтобы отвечать силой. И родителям не решался сказать, на кого и зачем трачу карманные деньги.       На Аманду, что была младше нас на два года, я старался не смотреть — ведь она нравилась другу, а значит, находилась для меня под строгим запретом, хоть и была довольно симпатичной. Особенно привлекали внимание её роскошные каштановые волосы, блестящие в лучах солнца. Огромные карие глаза были намного веселее, и, казалось, она умеет улыбаться ими, в отличие от Люсии.       — Закрой рот, Джеки, — насмешливо проговорил Дидерик, не сводящий глаз с Аманды, но умудряющийся при этом ещё и поедать мороженое. А может, он ел и её тоже? — Ты ещё мелкий для Люсии, а я уже взрослый для Аманды, — и это говорил десятилетний пацан! Рассмеявшись в голос, провожая подруг взглядом, я так и не расслышал, о чём те болтали.       — Обязательно сделаю её своей женой, «куплю» окончательно у Бруно, и в этих глазах радость поселится навечно.       — Ага, мечтай, — легко закивал Дидерик. — А я обязательно буду с Амандой, — твёрдо заявил он. Меня немного перекосило от его уверенности.

***

      — Джеки, ты чего такой нервный? — поинтересовался стоящий рядом Дидерик, беззаботно жуя жвачку. Меня дёрнуло, как от тока, когда лопнул очередной надутый пузырь.       — Предчувствие странное.       Я поморщился и отвернулся, посмотрев в сторону чащи, где находился лесной домик Бруно.       — Какое? — он пожал плечами и тоже посмотрел в ту сторону.       — Давай поедем к лесному домику? Может, Люсии нужна помощь, — произнёс, решив посоветоваться с Дидериком, когда увидел, что на асфальтированной трассе валялись несколько велосипедов. — А вдруг там твоя Аманда тоже? — я покачал головой, догадываясь, что она, скорее всего, там же.       — Здесь никого, кроме нас, нет. Ты можешь не ехать, а я спасу их обеих!       Я вскочил на велосипед и быстро поехал. Одна мысль, что она сейчас там и, возможно, кричит от боли, повергала меня в шок. Я остановился и наугад нырнул в заросли, стараясь смотреть, куда ступаю, чтобы не создавать лишнего шума.       — Погоди, я помогу. Всё-таки Аманду должен спасти именно я! — раздался уверенный шёпот за моей спиной. Что ж, видимо, мой друг наконец решился выполнить свой мужской долг.       Услышав знакомый возглас, я опрометью бросился вперёд.       — Ну вот, я же говорил, что здесь происходит оргия.       — Откуда ты знаешь это слово? — Дидерику почему-то был важен ответ именно сейчас.       — Брат смотрел порнушку, а я случайно к нему в комнату завалился. Там было почти так же, как и здесь. Потом он сказал, как это называется, и послал меня гулять, вот, — протараторил я.       — Надо запомнить.       Я старался идти тихо и затаился, заметив вдалеке силуэты Бруно и ещё нескольких парней. Дидерик, судя по треску веток, тоже следовал за мной.       — Бруно! — кричала Люсия, пока брат, держа за волосы, волочил ту по земле и громко смеялся.       Намотав девичьи пряди на запястье, он тащил Люсию в центр поляны, где стоял небольшой, покосившийся от времени домишко. Грубый удар по ногам заставил её упасть. Она зарыдала. Бруно приказал не ныть, пригрозив, что иначе она сделает себе только хуже, после чего силой прижал лицо сестры к паху. Затем, отстранив её, он порывисто расстегнул джинсы, спустил их вниз и вновь схватил Люсию за затылок.       Парни насмешливо заулюлюкали, призывая своего лидера к дальнейшим действиям. Они жаждали зрелища и надеялись, что им тоже кое-что перепадёт, когда Бруно насытится и продаст им сестру. А где Аманда?!       — Надо помочь ей, — не в силах больше наблюдать за надругательством, зло выпалил я.       — Наверное, она в домике. Я всё потратил и не могу помочь ей, — извиняясь, посмотрел на меня друг. Я проверил карманы. Пусто. Чёрт, что же делать теперь?       — Плевать, — отмахнулся, будучи уверенным, что справлюсь при помощи грубой силы. — Беги домой. Я разберусь.       — Ни хрена ты не разберёшься, — буркнул друг. — Они намного сильнее тебя. Ты посмотри на них. Это быки! Тебе до них ещё далеко, — в который раз он попытался образумить меня, но я лишь грубо отпихнул его.       — Сказал же, езжай. Я и твою Аманду спасу без тебя, — уверенно рявкнул, не давая себя остановить. — Эй, придурок, я здесь! Отпустите Люсию!       Бруно дёрнулся, ведь так нагло его ещё никто не окликал. Найдя меня едва ли не ошалелым от ярости взглядом, он небрежно и грубо оттолкнул сестру, указав на меня пальцем. Видимо, ему сейчас и правда больше хотелось хорошего траха, а не финансовой выгоды. Моё сердце замерло, кажется, навсегда.       — Схватить урода!       Как стадо яростных быков, парни разразились криками и сорвались с места. Кинувшись к дороге, я не обнаружил поблизости Дидерика и несколько успокоился: значит, друг благополучно спасётся и позовёт на помощь взрослых. Я попытался ускориться, понимая, что от ног зависит, если не моя жизнь, то абсолютно точно здоровье. Как там Аманда? Что с ней?! Ну почему мне не пришло в голову взять деньги? Вот идиот!       Едва достигнув дороги, неловко развернулся, всё же сумев удержать равновесие, и бросился к велосипеду. Когда мне начало казаться, что я-таки сумел справиться, оставил угрозу позади, показав ей лисий хвост, один из парней перегородил мне путь, оглушив ударом в нос. Качнувшись, я повалился на землю. Попытался подняться, но один из придурков больно приложил меня ногой по рёбрам. Скривившись, я закашлялся.       — Мелкий засранец, — ядовито выплюнул Бруно, — сейчас ты ответишь за то, что Люсия убежала.       Он протащил меня вперёд на несколько метров, пока я не оказался на ромашковом поле.       — Держите его! Или нет, постойте. У тебя есть евро, чтобы заплатить за мою неудовлетворённость, а? Есть или нет?! — он с досадой харкнул мне в лицо, но я лишь покачал головой. — Ха-ха, ну тогда я тебе преподам урок: отучу лишать меня хорошего траха и называть придурком! Ты запомнишь на всю жизнь, урод, что старших нужно уважать!       Навалившись на руки, парни лишили меня всякой возможности сопротивляться. Я пытался ударить хоть кого-нибудь ногами, но в конце концов перехватили и их. А потом пугающе быстро избавили от джинсов.       Покрывшись ледяной испариной от громкого звука — удара камня о камень — и широко распахнув глаза, я пытался понять, чего сейчас лишусь…       — Говнюк мелкий, мамочка никогда не говорила тебе, что за всё надо платить?       Ещё раз столкнув вместе два булыжника, Бруно присел рядом, расплылся в злобной улыбке, замахнулся и вмазал по яйцам.       Заорать так и не смог. Крик застрял в горле. Разум помутился.       Раз за разом камни опускались вниз, рождая неприятный хлюпающий звук.       Раз за разом сознание покрывалось рябью и уходило всё дальше.       Раз за разом я слышал громкий призыв вокруг: «Всмятку! Всмятку!»       Наконец, лишившись чувств от шока и боли, я утонул в мягком забвении, преследуемый одной мыслью: «Почему я не умер тогда?»

***

      Следующие несколько месяцев пролетели для меня в густом сером тумане.       Выписавшись из больницы, я продолжил жить: ел, пил, спал, ходил, как все, в школу, но какая-то часть меня, какая-то очень важная часть, словно умерла. Словно, когда я очнулся и встретился с обеспокоенными глазами отца и матери, то очнулся не весь. Что-то во мне заснуло, так и не сумев проснуться.       Доктор приходил к нам, проверяя моё физическое состояние. Я слышал, как он терпеливо убеждал родителей, что всё ещё возможно исправить и вернуть мне мужское «я». Врач рассказывал о тестостероне, который необходимо будет вводить, дабы компенсировать потерю его естественной выработки и позволить организму развиться, если не нормально, то хотя бы полуправильно:       — У Джеки появится грубый голос, густая щетина, разовьётся мускулатура. Он станет активным мужчиной. Не лишайте мальчика этой возможности.       В один из вечеров, когда он ушёл, в очередной раз попытавшись убедить родителей в необходимости колоть гормоны, отец заглянул ко мне и неловко присел на краешек кровати.       — Знаю, что ты всё слышал, — невесело признался он. — Скажи, что ты сам об этом думаешь?       — Я не хочу становиться геем, не хочу, пап, — ответил, припомнив слёзный вопрос матери о будущем моей ориентации.       — Глупенький, — отец мягко улыбался. — Мама очень переживает за тебя и говорит всякую чушь. Прости её. Ей нужно время. Нам всем нужно время, чтобы справиться с трудностями. Она любит тебя, Джеки. И я тебя люблю, и неважно, каким ты хочешь стать мужчиной. Но если хочешь быть большим и сильным, то гормоны — единственный путь. Понимаешь?       Я медленно кивнул, слабо задумываясь о том, что будет, если в какой-то момент захочу отказаться от уколов. Стану чем-то средним между мальчиком и девочкой. Женоподобным уродцем.       — Хорошо, сын. Вот ты и вырос, — он кривовато улыбнулся, явно стараясь скрыть боль, но вышло у него неважно.       — Вырос? — изумлённо пролепетал я, не улавливая, о чём это он. Ведь не знал, каково это — быть взрослым. Я по-прежнему находился там, на ромашковом поле.       — Да, вырос. Ты принял первое самостоятельное решение, — отец быстро ушёл, пряча слёзы.       Проведя ночь в раздумьях, я пришёл к выводу, что он прав, и у меня получилось принять правильное решение. У меня будет тестостерон!       Припомнив здоровенного быка с отпиленными рогами, я подумал, что не так уж и сильно теперь отличаюсь от него. Лишённое оружия животное не просто осталось таким же неукротимым и агрессивным, оно стало ещё сильнее. Ещё яростнее защищало коров и телят, едва ли давая кому-то подойти ближе, чем на пять метров. Я и сам способен защищать. Если бык не сдался, то почему я должен? Докажу всему миру, что Джека Ванмарсениля просто так не сломать. Меня будут бояться.       Тенью отделившись от угла бара, я последовал за одним из дружков Бруно. Убедившись, что поблизости нет ни души, подошёл, перехватил переднюю дверь машины, в которую тот собирался залезть, и беспощадно прищемил ему руку.       — Больно тебе, да, мразь? — услышав сдавленный стон, грубо выплюнул и впечатал его голову в стекло.       Утративший чувство равновесия, он упал и глубоко вдохнул, собираясь закричать. Но я поспешно наступил ногой ему на грудную клетку, и воздух с хриплым свистом вырвался наружу, так и не оформившись в вопль. Позволив ярости заполнить сознание до краёв, всю её, без остатка, выплеснул на свою жертву и оставил парня беспомощно хрипеть в луже крови с зажатой дверью рукой.       Я больше не был слабым мальчишкой. Я вырос. По-настоящему вырос, возмужал, накачался и превратился в двухметровое «оно» с перебитым носом и нависшей над левым глазом бровью — в быка с отпиленными рогами. И теперь способен на очень многое. Не зря вынашивал и вскармливал в себе ненависть, злобу. Я осознал, что, если уметь ими пользоваться, то они дают огромную силу и стирают законы, к которым так привыкли нормальные люди.       Тогда справедливо рассудил, что нормального во мне осталось немного, а потому не счёл нужным подчиняться привычным правилам. Я создал собственные и заставил всех неугодных плясать под мою дудку грубой силой и мощью, которую подарил мне бокс. Я маниакально готовился к предстоящей мести. Тогда мне исполнилось уже двадцать пять.

***

      Когда узнал, где прячут Бруно, желание отомстить едва не перевесило здравый смысл, и я даже был готов поначалу пробраться в частный пансионат, не имея чёткого плана, но вовремя одумался и решил действовать аккуратно.       Владелицей пансионата была очень милая и одинокая женщина. Я быстро завоевал её доверие своей отзывчивостью, добротой, нежностью, заботой и, конечно, сочувствием к её подопечным. Её звали Лия. Я покорил ухоженную блондинку, притворяясь тем, кем был раньше.       Я следил за Люсией и видел, как она, уезжая из пансионата, навестив брата, прощается и благодарит Лию за приют Бруно, передавая ей конверт с деньгами. Как только она уехала, я вышел из машины и поприветствовал главный пункт моего грандиозного плана под названием «Месть». Я без проблем мог расхаживать по двухэтажному зданию, чувствуя себя хозяином парнокопытной скотины.       «Необычные» — так назывался уютный дом для людей, которым не место среди нормальных. Для тех, кому нужен особенный уход. Они так смешно мычали, прямо как моё стадо. Лия мне рассказывала о каждом человеке в её пристанище, а я внимательно слушал и делал вид, что мне интересно.       Люсия и в этот раз была у брата, поэтому я зашёл в пансионат с широкой улыбкой. Показав пропуск, поздоровался с охраной и кивнул в знак приветствия санитарке, которая спешила в гостиную комнату. Там «необычные» люди типа смотрели телевизор, но на самом деле пялились в потолок и пускали пузыри из слюней, а кто был особенно талантлив — выл на лампу, надеясь, что она завоет в ответ.       — Разрешите, помогу?       Я поравнялся с ней, несущей таз и тряпки.       — Спасибо, месье Ванмарсениль, но не стоит. Вы можете подождать Лию в её кабинете. Она скоро должна вернуться. Поехала оплатить счета, — отчиталась та, и я понял, что сегодня мне везёт чуть больше, чем раньше: главврача нет, медперсонал со мной приветлив. Я уж думал, что забыл о дне рождения, и сама судьба сделала подарок, но, нет, просто подходящий момент.       Наконец-то.       Мы зашли в гостиную с оранжевыми диванами и большим экраном по центру. Я узнал Бруно. Он смотрел в окно на птиц. Мультик про бычка и волка ему был неинтересен. Странно, а ведь можно провести параллель между нами: волк — он, а я — бычок, маленький, неопытный и вечно кого-то спасающий.       — А почему Бруно один? — как можно старательнее изобразил недоумение.       — Одному из жильцов стало плохо, его вырвало. Всех успели увести, но за Бруно, видимо, ещё не пришли. А мне теперь убираться надо, — она, цыкнув, прошла вглубь, вытащила из кармана белого халата респиратор и надела перчатки. Я открыл окно. Бруно сидел и улыбался, делая вид, что запаха не чувствует и ему очень хорошо.       Встретившись глазами с выродком, я позабыл о медсестре, вытирающей пол.       — Давайте я сам уберу всё, а вы пока идите и пообедайте за мой счёт, — предложил я. Вежливо взяв за локоть, помог встать и сунул в её ладонь купюру. Та, кажется, очень обрадовалась, поблагодарив, отдала перчатки и почти выбежала из комнаты.       Бля, так просто, оказывается, аж даже неинтересно как-то.       Я закрыл дверь, размашистым шагом приблизился к дивану и остановился, ощущая в центре грудной клетки жгучее разочарование. Хотелось подавить Бруно, догнать его, переломать ноги, наблюдая, как он судорожно хватает ртом пыль вместо воздуха. Хотелось стать причиной его беспамятства, источником его боли, но не выходило. Он по-прежнему ничего не понимал, если бы даже был в своём уме. Меня невольно скривило от омерзительного вида повзрослевшего Бруно: под глазами виднелись мешки, кожа приобрела землистый оттенок, а голова теперь стала нужна только для поглощения каши.       — Давно не виделись, придурок, — недобро ухмыльнулся я, заметив в нарочито отсутствующем взгляде едва заметный отпечаток ужаса. Конечно — ему же причиняли боль, но за что именно — понятия не имел. Но я надеялся, что он хотя бы помнит меня. Насильники всегда помнят всех своих жертв! Наверняка…       Схватив Бруно за ворот больничной пижамы, с силой встряхнул его. Вмиг сознание прожгла догадка: он — опасный семнадцатилетний паршивец, в руках которого гулко стучали роковые камни, — сделался жалкой тенью самого себя.       — Ну что, будешь учить меня уму-разуму, а? Урок мне преподашь? Ты хоть соображаешь, в какого урода меня превратил, выродок?!       Даже придя в ярость от понимания бессмысленности побоев, я всё ещё не был готов отступиться и, перехватив подонка одной рукой, врезал в челюсть.       Звуки жалобного мычания несколько меня приободрили. Небрежно отпихнув ногой кресло, чтобы не мешало, грубо приложил Бруно об пол. Я оседлал его и осмотрелся, прикидывая, где можно взять нечто похожее на булыжник, но ничего подходящего не нашлось, и я просто нанёс подлецу пару крепких ударов по солнечному сплетению.       Бруно снова болезненно спародировал благородный домашний скот. Закатив глаза, он начал подозрительно дёргаться. Поглощённый жаждой поскорее завершить отмщение, я всё же уловил краем уха чёткие шаги в коридоре. Шум усиливался с каждой секундой, и я услышал, как кто-то дёргает ручку, пытаясь открыть дверь. Не получилось, ха! Но тут же послышался стук.       — Блядь!       Быстро встав и подняв Бруно, усадил его на место, привёл в приличный вид и отправился открывать.       — Джеки, ты зачем заперся? — в недоумении спросила вернувшаяся Лия.       Успокоившись, я улыбнулся ей и приветственно обнял.       — Сквозняком постоянно дверь открывало, а я очень боялся, что Брунито простудится, вот и заперся, а сам убирался, думал, успею, — гордился я собой, что так быстро придумал историю для очень важной женщины в этом лагере недоумков. Лия приняла объятия, прижалась щекой к моей щеке, потерлась о щетину и, кажется, замурчала, словно кошка.       — Хорошо, что ты есть у всех нас, — улыбнувшись, она с санитаром подошла к Бруно. Я встал рядом с ней. Мы втроём рассматривали слегка помятого Схепертса. Ладно, не слегка. Сглотнул, судорожно придумывая небылицу.       — А почему Бруно в таком виде?       — Он решил мне помочь, поскользнулся и ударился лицом об кафель. Я так испугался за него, ты даже не представляешь. Вот, смотри, до сих пор руки трясутся, — я продемонстрировал ей свою дрожь. Кажется, она поверила.       — Ох, Бруно, ну как же так?       — Я тоже задавался этим вопросом, — подняв тряпку и присев на корточки, смочил в воде и вытер отходы, а затем кинул ткань в таз и выпрямился. — Надо помыть руки.       — Пойдём. А ты уведи Бруно и обработай ссадины. Потом позови дежурного врача. Пускай посмотрит его, — отдала она распоряжение, обращаясь к высокому мужчине, и покачала головой, не зная, как так можно упасть и вывернуть челюсть — вот невезучий этот Бруно!       Я обнял её за плечи, и мы вышли за дверь. Пользуясь её влюблённостью и доверчивостью, я рассказал выдуманную историю о детстве, где не было места моей потере и где мы с Бруно дружили. Глупышка поверила. Впрочем, как и всегда.       После того как попрощался с Лией, я отправился в магазин Люсии. К той, в которую был влюблён, а она пользовалась мной. Знала, кто подставит свои яйца под удар ради неё! Впервые за последние годы я искренне чувствовал прилив энергии. Бруно больше никуда не денется, как и его сестрёнка! Блядь, я стал таким же, как и он, как его дружки. Мне это нравилось? Очень.

***

      Подъехав к парфюмерному бутику, я оставил серебристый «Джип» на парковке и устремился внутрь, но, столкнувшись в дверях с блистательной владелицей, тихо остановился. Тогда мы встретились с ней впервые после долгих лет разлуки: оба уехали из Брюгге и жили в разных странах целых, гребанных, тринадцать лет. Я помнил о ней, надеялся, и она тоже… Мне тогда стукнуло уже…

Двадцать девять

      — Месье, — Люсия окинула меня хмурым взглядом, — мы уже закрываемся.       — Я не отниму много времени, — ответил, сознавая, что деваться ей некуда. Куда же она через меня, такого огромного быка, пройдёт?       Отступив, она кивнула:       — Что вы желаете приобрести?       — Парфюм, — усмехнулся я.       — У вас есть предпочтения? — профессионально осведомилась Люсия, подходя к прилавку, заставленному сотней разноцветных склянок.       — А что вы можете предложить? — спросил. Мне хотелось подольше полюбоваться ею. Тем более что она меня не узнала или очень хорошо делала вид, что не узнала. Играет, актриса, бля!       — У нас богатый ассортимент, — сообщила Люсия и взяла из стакана несколько блоттеров. — Как вам шипровый аромат с тонкими нотками ириса? Сейчас он популярен.       Принюхавшись, я отрицательно качнул головой.       — Хорошо. А этот? Классический древесный. В его основе лежит сандаловое дерево.       Этот понравился мне куда больше, и я согласно кивнул.       — Отличный выбор, — засияла Люсия.       Оформив покупку, она протянула маленький пакет с коробкой духов внутри.       — Заходите ещё, будем рады вас видеть в числе наших постоянных покупателей.       — Это вряд ли, мадемуазель Схепертс, — усмехнулся, принимая пакет.       Её рука задрожала. Отступив на пару шагов назад, она ошарашенно расширила глаза и бездумно вжалась спиной в стеллаж с разноцветными флаконами. Часть из них качнулась и полетела вниз, звонко ударившись об пол.       — Джек Ванмарсениль, — вымолвила она шёпотом, а я растянул губы в улыбке, продолжая любоваться её испугом.       — Ну наконец-то.       — О Господи… — рвано выдохнула она, прикрывая рот ладонью. — Джек… я… Прости, прости меня, я должна была помочь тебе. Прости… прости Бруно… он не понимал, что делает. Он… он уже никому и никогда не причинит вреда.       «В этом я не сомневаюсь», — вслух я, конечно же, такого не сказал, но злорадную ухмылку сдержать не получилось.       Перепугавшись ещё больше, она попыталась скрыться в подсобном помещении. Я ловко перегородил дорогу. Приблизился и, зная, что позади путь преграждала стена, тихо сказал:       — Ты не виновата, Люсия. Я бы спасал тебя бесконечное количество раз.       Не сдержавшись, я сделал к ней широкий шаг и ощутил, как её ладони упёрлись мне в грудь.       — Джек, я виновата тоже, — побелевшими губами пролепетала. — Пожалуйста, не ищи Бруно.       — Уже нашёл, — хмыкнул я и осторожно коснулся её волос. Намотав прядь на палец, заворожённо наблюдал, как, подобно пружине, та возвращается на место.       Хотелось коснуться кожи Люсии, схватить за тонкую шею, сжать пальцы, прокричать в лицо, глядя в глаза и не моргая, самую главную претензию:

Почему она сестра Бруно? Почему боится за его жизнь?

      Ощутив моё желание, Люсия поспешила скользнуть в сторону и отошла как можно дальше.       — Джек… уходи, — умоляюще прошептала девушка, не зная, чего от меня ожидать.       — Мы ещё встретимся, — ровно, но твёрдо сказал я и поспешил уйти, пока желание прикоснуться к ней не стало доминантой, и я не сделал непоправимое, за которое не простил бы себя и не простили меня. Перестали бы испытывать жалость и больше не позволяли быть безнаказанным. Меня нельзя наказать, особенно сейчас!       Опасаясь, что Люсия может закрыть магазин и уехать к подружке в Брюссель, я вынужден был затаиться, преодолеть желание навещать её постоянно, но присматривать не перестал. Три года я продолжал следить за ней, не позволял иметь личную жизнь.       Всегда отпугивал её ёбарей. Не мог допустить, чтобы с ней кто-то был. Хотелось видеть её в одиночестве всё с теми же тоскливыми глазами. В скором времени Люсия научилась жить одна. Я был рад, ведь в свои…

      Тридцать лет

      Знал всё про Люсию и её окружение. Видел, как рядом с бутиком паркуется жёлтая «Шкода». Из неё вышла высокая стройная женщина-шатенка.       — Аманда, — произнёс имя знакомой уже бывшей девочки с косичками и озорными чёртиками в глазах.       В восемнадцать Аманда уехала учиться в столицу. Вслед за ней отправился и влюблённый Дидерик, лелеющий надежду на то, что их крепкая дружба перерастёт в нечто большее. Но его обломали, выпроводив обратно в Брюгге вместе с пакетом открыток на день рождения, Святого Валентина и Рождество для меня.       Дидерик появился на пороге моего дома грустный, уставший доказывать избраннице, сколь отличный он кандидат в мужья. Ему посчастливилось отменно похудеть, но от этого его прибытие не принесло большего восторга. Он перестал улыбаться и есть сладкое. Нас объединил алкоголь. Мы ведь уже мужики, нам теперь можно бухать! Нам исполнилось по восемнадцать, и мы отмечали Рождество в Брюгге.       Дидерик молча протянул пакет, переданный Амандой, и вместо приветствия взглядом направил меня в эротическое пешее путешествие. Друг считал меня виновным в его неудаче. А кто же тогда виноват в моей?

      Правильно, тоже я.

      Его зазноба на протяжении десяти лет покупала открытки, писала в них стихи или просто поздравления, подписывая в конце «твоя Аманда». Я не задумывался о серьёзности предложений в её письмах. Мне не нужны были слова. Мы развели костёр из тысячи посланий. Вонь горевшей бумаги стояла на весь Брюгге, а нам было похрен. Мы пили виски и делали вид, что нам весело. Изображали, будто забыли о подругах, а я — ещё и о Бруно.       А ведь всё могло быть по-другому. Если бы только мне в душу запала Аманда, а не Люсия. Мои яйца остались бы невредимы. И Дидерик не сбросил бы вес, оставшись таким же весёлым толстяком, а не превратился бы в угрюмое и безэмоциональное лысое существо. Подобие меня. «У тебя есть яйца, друг, а это многое меняет», — твердил ему, каждый раз доказывая, что у него всё хорошо, а всякие чувства надо пихать в задницу и следовать только своим инстинктам.       Заметив, как Аманда и Люсия сели в машину, я завёл двигатель и направился за ними: следует убедиться, что ничего не случится с подругами и в этот раз. Мне по привычке хотелось их защитить ото всех. Но кто их защитит от меня?

Пятнадцать лет назад

      — Джек, ты приедешь на мой день рождения? Мне тринадцать исполнилось, — гордясь, напомнила Аманда.       — А Люсия будет?       — Да.       — А Бруно?       — Нет, ты же не хочешь, чтобы он всё испортил, — усмехнулась она, стоя на пороге моего дома. Я намеренно не приглашал её войти, не желая проявлять гостеприимство.       — Ладно, я, пожалуй, приду, раз Люсия заявится, — пожал плечами и захлопнул дверь перед именинницей. Я посмотрел в окно и заметил, как она шмыгает носом, вытирая слёзы, и уходит. Мне было жаль её? Нет.

***

      — Вот и я, — протянул я Аманде фиалки и ещё какую-то хрень, которую моя мама купила для виновницы торжества. Родители очень обрадовались, что я пошёл хоть на какой-нибудь праздник, а не загружал себя занятиями по боксу и уроками. Они надеялись, что всё хорошо. Я знал, что плохо.       — Спасибо! — Аманда светилась счастьем, как гирлянда, кинувшись мне на шею. Я осторожно приобнял её в ответ. — Заходи, там Дидерик пришёл, — сообщила она.       Сунув руки в джинсы, я прошёл в зал. Стоило мне увидеть Люсию, как тут же обомлел. Она повзрослела и стала ещё красивее, только в глазах по-прежнему была тоска. Кажется, Люсия пропиталась печалью навечно.       — Ну что, кому детского шампанского? — спросила Аманда, давая мне выдернуть пробку из бутылки.       — Не, давайте по-взрослому набухаемся, — подал голос Дидерик и подошёл ко мне, надеясь, что я поддержу его в этой затее. — Ты взял чего-нибудь? — шепнул он, повернувшись в мою сторону.       — Нет. Я думаю, рано нам пить алкоголь, поэтому вот тебе газировка. Открывай, — я усмехнулся и подмигнул Аманде, зная, о чём её родители предупредили моих.       — Ну вот, так всегда, а я уже хотел виски с колой, — опечалился Дидерик и, открыв бутылку, стал разливать по бокалам содержимое. Мы выпили за здоровье, счастье и будущее Аманды, после чего разбились по парам для танцев. Я оказался с Люсией и еле сдерживался, чтобы не прижаться к ней посильнее, не коснуться губ моего запретного плода.       — Я люблю тебя, Люсия.       — Джек, прекрати. Это не любовь. Тебе только кажется, — разозлилась она и, остановив наш медленный танец, вышла на балкон. Я направился за ней и, сжав кулак, всадил его в стену. Не почувствовал боли, но ощутил её страх.       — Видишь, каким мудаком я стал? Даже ничего не ощущаю. А знаешь почему? — Люсия помотала головой.       — Потому что всю мою боль унёс Бруно, — я натянуто усмехнулся. Взял Люсию за затылок, притянул её к себе и, не раздумывая, поцеловал. — Ты самая лучшая девочка, — я радовался, ведь мне удалось сделать то, о чём давно мечтал, а именно — ощутить её вкус. Она сглотнула, но отстраниться побоялась. И правильно.       — Прости, Бруно на самом деле не хотел, — заикаясь, проговорила Люсия и упёрлась в мою грудь.       — Хотел, Люсия. Поверь, очень хотел. Он всё осознавал. Это вы думаете, что он дурачок, а на самом деле ему это только на руку. Он творит всякую дичь и не заботится о последствиях, — рассуждал я.       — Пойдёмте торт есть.       Мы одновременно обернулись и увидели перед нами расстроенную Аманду. Её лучезарность потухла, в глазах больше не было чертят. Ну вот, теперь ещё одна тоскует.       — Пойдём, — я взял Люсию за руку и, пройдя мимо Аманды, уловил её вздох. Так и не услышав выдох, подмигнул. Больше я ничего не мог для неё сделать.       — Джек, отпусти меня, — Люсия попыталась вырваться из моей уже довольно крепкой руки.       — Никогда не отпущу, не проси даже, поняла? — она кивнула, не споря со мной. Всё равно бесполезно.       — А меня будешь держать? — Аманда встала напротив нас с вопросом прямо в лоб, чем убила меня и, наверное, ещё и подружку. Я оглянулся на Люсию и вернул взгляд Аманде.       — Не буду. Ты мне не интересна. Мне уже пятнадцать, — хмыкнул я, и, обойдя грустную именинницу, повёл Люсию за собой. — Меня малолетки не интересуют.

Наши дни

       Всё та же жёлтая «шкода» привела меня к ночному клубу «Люкс». Аманда и Люсия любили этот клуб-караоке.       Припарковавшись немного поодаль, вышел из машины и хотел проследовать за подругами, но меня остановил секьюрити.       — Простите, месье, но у нас дресс-код. Без рубашки нельзя, — чернокожий охранник преградил мне путь. Получив в ответ уничтожающий взгляд, он несколько стушевался, но с дороги так и не ушёл. — Я могу предложить купить её у нас за двадцать евро.       Чего не сделаешь ради слежки за Люсией? Недовольно фыркнув, я кивнул и достал купюру, быстро перекочевавшую в чужой карман.       Мужчина вскоре протянул чёрную рубашку в полиэтилене, но от входа так и не отошёл, намекая на необходимость переодеться. Лишь после того, как я застегнул незапланированную покупку на себе, секьюрити довольно кивнул и посторонился, позволяя пройти внутрь.       Прорвавшись сквозь танцующую толпу под громкий бит и слепящий неоновый свет, я прошёл к барной стойке и заказал водки. Выпив обжигающий напиток, всегда поднимающий мне настроение, я поискал взглядом подруг. Заметив Люсию и Аманду в компании двух парней, скрипнул зубами и с грохотом опустил пустую рюмку на столешницу.       — Повтори, — мигом осушëнная очередная порция горячительного зарядила приятным жжением изнутри.       Решив, что пора вмешаться, встал и уверенно зашагал к небольшой компании.       — Не забыла обо мне? — я подсел к ним, постаравшись выглядеть как можно дружелюбнее. Даже заставил себя поприветствовать спутников Люсии и Аманды, пожать им руки до хруста костей.       — Не забыла, Джек. Никогда не забуду, — произнесла шёпотом моя Люсия, опуская взгляд вниз. Веселье в её глазах потухло, а я не знал почему, ведь всё только начинается.