1

агония разливается в крови, гнев утаскивает с головой куда-то далеко на дно, где из единой надежды — тоненький луч молочного месяца, повисшего среди ночного полотна в россыпи маленьких вечных, скрытых за густыми громовыми тучами. провалиться в пропасть — что уже не кажется больно глупой идеей, — хочется, до жуткого озноба. слабым однозначно живётся легче. от этих мыслей часто голова кругом заходится, и в приторном сожалении раскидывая все раздумья по полочкам, хочется губами по коже, прижаться ближе, в моменте отдаваясь. крупной ладонью сжимается на бедре чуть крепче, сознание переворачивает, плотнее за руль второй удерживается — он сосредоточен до чертиков, — разорваться бы на части, пока чужое сердце трепещет и со всей силой из груди вырывается. — я рядом, всё хорошо. — почти шепчет, автомобильный гул перебивая. знаю. наэлектризованный воздух сжимает ребра с мертвой силой, мажет перед глазами пеленой, а комок нервов затягивается куда туже где-то на задворках сознания. легкий поворот головы, глаза находят чужие, и звенящая тишина вакуумом растекается вокруг, уволакивая в свои руки. зрачки-стекляшки вглядываются забвенно и так глубоко цепляют — буквально — до ощущения выжженной земли. Крис бы поставил на кон всё и тут же поспорил, что, наверняка, бескрайние вселенные взорвутся намного быстрее, распадаясь на квантовые частицы, чем робкий трепет перестанет щекотать нутро и наполнять всё вокруг существующее таким нужным смыслом. рукой податься ближе, запустить пальцы в витиеватые сухие кудри, задевая затянутую вплотную Живанши на затылке, ногтями легонько подцепить, чтоб услышать едва уловимое и такое томное «не отпущу». взглядом случайно упасть на сухие мышцы рук под белой майкой, по ним — неудивительно совсем, ведь он сходит с ума точно так же, — мурашки табунами разбегаются. наверху хлопушкой взрываются молнии — одна за одной, следом — будто и вовсе, — небо срывается на плач. тук тук тук то-ли сердце из груди вот-вот наружу выскочит, то-ли дождь тарабанит по чёрной крыше так, что ушные перепонки закладывает. а он так приятно пахнет… приторный и четко выраженный аромат спелых мандаринов, опьяняющий в секунду и терпкий на языке виски и что-то до удушливого морское. впечатать бы в память ту сладостную тяготу, когда он ужасно занят работой, когда он далеко, когда он весь вот такой. отключается мозг быстрее, нежели возможно в людской физиологии, когда рукой перехватывает холодную ладонь у шеи, пальцы сплетает, и целует своими сухими губами так аккуратно, взгляда с дороги не отводя. заведомо знает, что рядом сейчас цветет улыбка. в такой крошечный жест — до онемения кончиков пальцев простой, — вкладывает всё, о чем не может сказать. не хочет. Крис — про чувства без слов, про хроническое вожделение, ночные ненавязчивые разговоры на веранде, кратковременные, почти незаметные, касания, от которых напрочь срывается крыша и теплеет внутри. шины скрипят практически до искр, руль выкручивается почти что на все триста шестьдесят, автомобиль заворачивает в один из глухих поворотов. Крис дрожащим голосом хочет быть ближе, отстегивая ремни безопасности одним легким движением. щекой к щеке ближе, плотно к широкой груди прижаться, ощутить чужие пальцы по рукам, спине, за кромку одежды цепляясь. — ты не представляешь, как я соскучился. — шепотом ухо опаляет, а колени всё больше упираются в дверь, ведь здесь чертовски мало места. и сердце сжимается сильнее, как будто действительно вырывается из груди, рвется на свободу, к этому напряженному, одновременно болезненному и манящему чувству. а руки скользят по широким плечам, по шее, и сжимают едва сильно. и Крис почти не двигается, он так внимателен, сосредоточен, но в этом взгляде, в этом странном спокойствии однозначно есть что-то разрушительное. тишина давит, словно становится ощутимой, проникает в грудь, в каждую клетку, перекрывая воздух. казалось бы, это должно пугать, но вместо страха внутри, словно в геометрической прогрессии, разрастается тягучее тепло. его пальцы чуть крепче цепляются за чужое присутствие, будто боятся, что оно растворится, оставив после себя только эту удушающую пустоту. каждый вдох звучит громче, чем шум дождя за окном, а влажный асфальт отражает яркие всполохи молний. там, снаружи, буря, а здесь — другое, ничуть не менее разрушительное. где-то далеко рождается новая вселенная, а с каждым новым касанием нутро взрывается вулканом всё сильнее. чувственнее. тонкие линии губ прикасаются снова — неуверенно, мягко, с трудом скрывая дрожь. в каждом движении чувствуется усилие, будто удержать это равновесие между «невыносимо хочется» и «слишком нельзя» — задача, не поддающаяся никакому решению. серебряная подвеска крошечного ключика, так маняще висящая на шее, наматывается на палец чуть ли не на автомате, а потом всё становится проще: лёгкий жест, чуть больше нажима, когда расстояние исчезает, стирается, оставляя только ощущение горячего дыхания на коже. губы вырисовывают слова, которых никто не услышит, прикосновения становятся уверенными, как будто другой реальности просто не существует. пространство между телами тает, пальцы скользят вниз по рукам, по бокам, задерживаются на бедрах. снаружи буря, а внутри — тишина, тяжёлая, как натянутая струна. любовь без остатка сжигает сомнения, оставляя только ясность: он — цель, смысл и единственное, что нужно. она ломает границы, обнажая душу, и делает уязвимость не слабостью, а величайшей силой. в этом чувстве не остаётся страха отдать всё, потому что кажется, что именно для этого и создано сердце.