На поле боя нет надежды

«На поле боя нет надежды. Одно лишь невыразимое отчаяние. Простое преступление, что зовём победой, достаётся нам ценой боли побеждённых. Но человечество так и не осознало сей истины. И за это стоит винить блистательных героев, что в каждую эпоху ослепляли людей своими подвигами и не признавали кровопролитных злодеяний, что совершали. Человеческая натура ни на шаг не продвинулась с каменного века». Я не помню, когда это услышал. Не помню от кого услышал, в каких обстоятельствах. Но это точно отражает моё мнение о Второй Мировой Войне этого мира — войне, которая была развязана уборщиками, шахтёрами и дворниками. Поле боя было пиршеством для ворон. Клюя мёртвую плоть, они сидели на трупах, что усеивали собой влажную от крови землю. Проходя мимо, осторожно ступая между мертвецов на окровавленную почву, я видел в их алых глазах злобу и голод. Примитивы. Гаркая, одна ворона взлетела с обезображенного тела, агрессивно набросившись на меня. Эта глупая птичка должна знать своё место. Удар сбил ворону на землю, массивная, покрытая костяными наростами лапа легла на неё. Отчаянно гаркая и трепеща крыльями, птичка попыталась выбраться. Я медленно надавил до тех пор пока не раздался хруст. Пустая трата времени. Не глядя на обращающуюся в тёмную пыль смолкшую ворону, я продолжил свой путь, бредя среди мертвецов. Тел зверолюдей среди них практически не было — они обычно предпочитают в безвыходной ситуации подрываться на гранате с криком «Ради фавнов!». Несмотря на их удручающую подготовку и столь же жалкую численность человеческих жертв было намного больше. Причина? Люди этого мира не привыкли к жестокости. Люди этого мира живут в мире смерти, где они вынуждены полагаться друг на друга. Люди этого мира не готовы хладнокровно убивать. У фавнов, с другой же стороны, были все причины для столь высокого боевого духа. Они не борются за нефть, не борются ради денег, нет. Они борются за благополучие самих себя, своей семьи, своих близких и своих друзей. Одним ёмким предложением — у фавнов есть ради чего воевать и убивать, в то время как люди не готовы нажать на спуск, глядя своим противникам в глаза. Не все, но большинство. Хм? С криками вороны разлетелись. Наклонив голову, я обратил внимание на очередное тело. Тёмноволосая женщина, кончики волос которой были словно измазаны в крови, пошевелилась, издала стон и, опёршись мечом об землю, привстала, сев на одно колено. Даже не глядя на выражение её лица можно было понять, что ей чертовски больно. Окровавленные обноски, что звались некогда курткой и штанами, были не в силах скрыть раны на её хрупком теле. Подняв руку, она попыталась убрать корку крови с лица и, похоже, ей это удалось. Веки дрогнули и поднялись, открывая взору серебряные глаза.  — Ребята… Она огляделась. Но всё, что она увидела — это тела. Трупы лежали на земле, по одиночке, по паре, распотрошённые, обглоданные, повреждённые, пугающие, ужасающие, о боже, о боже… «У меня гипервентиляция. И паника», — поняла она с отстранённостью. Спокойней, Санни, спокойней… О БОЖЕ, ОНИ ВСЕ МЕРТВЫ! МЕРТВЫ! Закружилась голова. Резко стало нечем дышать — то застрял в горле смрад гниющей плоти. Внезапно она осознала, что слышит чьё-то дыхание. Замерев, она медленно приподняла голову. Это был волк. Не беовульф, а просто волк. Если бы он, конечно, возвышался над ней, как гора, затмевая пасмурные небеса. И если бы он был закован в облегающие костяные наросты, словно в ламеллярный доспех. Она захотела что-то сказать. Возможно, закричать от ужаса встречи с таким гриммом, возможно, попросить пощады, возможно, выкрикнуть боевой клич и наброситься в самоубийственную атаку. Но горло вдруг пересохло от изучающего взгляда багряных глаз. В отличие от глаз других гримм они не были сплошь кроваво-красные — глядя в них как завороженная, она увидела в насыщенно алых радужных оболочках круглый чёрный зрачок. Гримм изучал её. Гримм осматривал её. У гримм было достаточно интеллекта, чтобы разглядывать её! Она знала, что древние гримм умные, но никак не ожидала лично столкнуться с этим. С силой сглотнув и сделав вдох, проталкивая пахнущий гнилью воздух в лёгкие, она встала, сжала рукоятку меча обеими руками, расставила ноги и, прорезав воздух со слышимым свистом, направила клинок на древнего гримм.  — Я не боюсь тебя! — закричала она. — Я не боюсь битвы! — с каждым словом её голос становился всё громче. — Я не боюсь умереть! — выкрикнула она. Она замерла, лишь меч колебался в её дрожащих руках. По щеке проскользила слезинка — одна, другая, третья, четвёртая… Прости, Саммер, мамочка сегодня не вернётся домой. Прости… Фыркнув, гримм-волк огляделся и слегка зарычал, определённо смотря не на неё. Скосив глаза, она ощутила, как холодок пробежался по её спине. Их окружали. В пасмурных сумерках она видела бессчисленное количество алых глаз. Десятки, даже сотни беовульфов брали её в круг. Но услышав рычание со стороны гримма-волка, они остановили своё продвижение и пошли назад. Как? Почему? Зачем? Скрежет металла привлёк её внимание. Сойдя с броневика, на котором он сидел, гримм осторожно пошёл и приостановился возле одной из кучек мертвецов. Бросив на неё взгляд, волк осмотрел воткнутый в землю клеймор и, наклонив голову, взял в пасть рукоять двуручного меча. После чего выдернул его из земли, разбросав комки утопленной в крови почвы, и перебросил один конец рукоятки в пасти из одной стороны в другую. Проделав все эти манипуляции, алые глаза с зрачками взглянули на неё. Сообщение было столь же ясным, как бросок кирпича в окно. Иди ко мне. Покажи, что можешь. Взметнулись мелкие неверморы, заполонив пространство между ними чёрной массой с росчерками красных глаз. В следующий же миг она взревела и бросилась на гримм, приподняв меч, и обрушила его. Раздался звон. Шум трепета крыльев неверморов не исчез до конца, как и они сами, но Санни отчётливо увидела, что она промахнулась. Её удар, призванный расколоть броню и разрубить голову гримму-волку, попал по лезвию клеймора, оставив на нём зарубку. Как же так… Вспыхнула аура. Небо поменялось местами с землёй. Покатившись кубарем от чудовищно сильного удара клеймором, она остановилась только, когда врезалась в другой броневик. Судорожно силясь восстановить дыхание, она открыла глаза и столкнулось взглядами с остекленевшими жёлтыми глазами с вертикальными зрачками. Фавн. Труп. Она лежит на нём. Закричав, она вскочила с него, споткнулась, перекатилась через плечо, и встала на ноги, сжимая меч в руках. Следующий удар она сумела отразить, упав при этом на одно колено, погрязнув во влажной от крови земле. Третий же удар смёл её с ног, отправив в полёт. Перевернувшись несколько раз, она рухнула на землю, где перекатилась пару раз, прежде чем завалы тел остановили её. Сил не было. Аура, едва восстановившаяся за проведённое в отключке время, иссякла. Тело пронизывали тысячи игл боли. Гримм-волк медленно, вальяжно приближался к ней с мечом в пасти. Не лучше бы было принять свою судьбу и умереть? Она уже сделала всё, что могла. Даже если каким-то невообразимым способом ей удалось бы победить этого древнего гримм, не стоило забывать, что в окрестностях рыскали беовульфы. В носу защипало. Её тело содрогнулась в тихих рыданиях. Гримм-волк затмил небеса. Грязное, всё в сколах и пятнах крови лезвие клеймора нависло над ней. Она закрыла глаза, не в силах смириться с близким концом. Перед глазами вспыхнули образы похожей на неё как две капли воды девочки. Саммер… Солнышко… Вот так она собирается умереть? Вот так она собирается бросить свою дочь?! Мозолистые пальцы сжали рукоять. Всё произошло слишком быстро. На окровавленную почву брызнула чёрная кровь, что сочилась из глаза, который был разрезан её клинком. Лезвие клеймора с громоподобным свистом разрезало воздух там, где она была. Почему-то зажгло глаза. Она не стала сопротивляться и мир потонул в свете. Спустя какое-то время она обнаружила, что стоит на коленях, а перед ней на землю упала обугленная плита. Расколовшись, она показала, что сделана она из кости. Она подняла голову. Гримм-волк выжил и был цел. Чего нельзя было сказать о его броне, что была обуглена и падала сама, раскалываясь, а затем испаряясь, отчего гримм был окутан тёмной дымкой. Но даже сквозь неё она видела переливающуюся алыми оттенками ауру, которой был окутан гримм.  — Ты заставила меня использовать ауру, — прогрохотал голос из пасти взирающего на неё гримм, вминая её в землю. — Неплохо для человека. Сложив два и два о том, что аура равно душа, Санни медленно повалилась на бок, отключаясь уже в падении. Саммер скучала. Она знала, что выходить на улицу, чтобы поиграть с друзьями, нельзя из ко-мен-нан-ко-го часа и потому что была война (не то, чтобы Саммер до конца понимала, что такое война. В её представлении это было, когда хорошие сражались с плохими). Мама ушла на работу два дня назад и с тех пор не возвращалась. Мамина подруга, что посещала её, готовила ей еду и играла с ней, не отвечала на вопросы куда пропала мама. Вдруг раздался шум открывания замка. Вскочив с кровати, Саммер побежала. Наверно, это мама пришла! Когда она уже прибежала в прихожую, дверь открылась и внутрь шагнула…