треснувшая оболочка

      Оказаться в одном классе с этими людьми — как стоять под ярким беспощадным светом прожекторов. Все вокруг искрятся в приторно-сладкой ауре. Шум приглушённый, словно всё замотано ватой, а звуки смазаны плотной липкой массой разговоров и смеха. И в центре всего этого находится она — тёмное пятно среди счастливого мельтешения, ощущение, что воздух вокруг неё как будто гуще. Она смотрит на других и чувствует, как что-то щемит в груди, будто её разглядывают в ответ не напрямую, но в этот момент каждый взгляд становится подозрительным.         Скорее бы перерыв. Как только звонок извещает об окончании урока, она встаёт и выходит из класса, не замечая взглядов, что, кажется, сопровождают её спину. Ноги сами несут её в библиотеку — тихое убежище среди хаоса школы. Она идёт по коридору, и каждый её шаг отдаётся эхом в тишине.         Библиотека встречает её приглушённым светом и запахом старых страниц, спокойствием, которого так не хватало. Здесь ничего не сверкает, ничего не напоминает ей о светящихся лицах одноклассников. Она замирает у полок, вдыхая этот тёплый аромат, и медленно скользит пальцами по корешкам книг, словно пытается на ощупь найти то, что ускользает от неё в жизни.       Тишина библиотеки почти физическая, окутывает, наполняя её хрупким спокойствием. Хане нужно это место, чтобы унять внутри тот вихрь. Она уже успела подзабыть о том взгляде, прожигающем затылок, о давящем чувстве чуждости, которое преследовало весь урок. Но едва она успевает погрузиться в эту атмосферу, как тишину нарушает стук и громкий смех.         Джей. Он и его друзья захлопывают двери библиотеки за собой, шумные, как будто намеренно вытесняющие весь покой вокруг. Их смех режет воздух, нарушая тишину, словно рвёт её на куски. Они развалились у ближайших столов, громко обсуждая что-то, даже не пытаясь понизить голос. Джей, как и прежде, стоит в центре внимания, и его взгляд снова находит её, скользит по её лицу с какой-то странной усмешкой.         — О, а вот и наша новенькая, — он словно объявляет это так, чтобы все услышали, и делает шаг в её сторону. — Не знал, что ты любишь читать, — голос звучит издевательски тихо, почти ласково, но она чувствует, как в нём зреет угроза.         Она не отвечает, сдерживает взгляд, но внутри всё сжимается. Место, которое только что было её убежищем, вдруг стало тесным.       Хана не делает ни шага назад, ни малейшего движения, которое могло бы выдать её страх. Впрочем, она и не боится.         — Если ты пытаешься меня напугать, то не утруждайся, — произносит она спокойно, её голос ровный, без намёка на дрожь. — Я уже видела слишком много, чтобы бояться таких, как ты.         Его самодовольная улыбка гаснет. Видимо, он не ожидал, что новенькая не только не испугается, но и ответит так спокойно, будто всё это просто игра, которую она уже не раз выигрывала.         — Что, привык, что все смотрят на тебя снизу вверх? — продолжает она с лёгкой, почти презрительной усмешкой. — Думаешь, весь мир вращается вокруг твоих пустых угроз?         Джей смотрит на неё, и в его глазах появляется нечто новое — смесь раздражения и едва уловимого уважения. Кажется, таких, кто не чувствует себя неуверенно рядом с ним, он встречает нечасто         — Тебе бы следовало быть осторожнее, — медленно произносит он, снова приближаясь, — Иначе однажды ты найдёшь себя там, где уже не сможешь говорить так уверенно.         Хана приподнимает брови, не скрывая свою иронию.         — Попробуй. Посмотрим, кто из нас в итоге испугается, — произносит она тихо, но достаточно громко, чтобы он услышал каждое слово.         Ещё немного и уши заложит от бьющегося как не в себя сердца. Джей стоит, сжав кулаки, не в силах что-либо промолвить, лишь напрягая челюсть со всей силы. Девушка грубо толкает его плечом, пулей вылетая из библиотеки.         Осталось перетерпеть ещё один урок, и она освободится. Только по закону подлости, время тянется плавящейся резиной, источая удушающий запах и сводя с ума.         Она тоже злится. Первый день, а за ней уже увязался местный хулиган. Если он вообще хулиган… Обычно такие «мамины бандиты» не могут ничего, кроме как издеваться над слабыми. Как и сказала Хана однажды, он не осмелится драться с другим парнем. Ему легче над каким-нибудь… ботаном, что даже кулаков в жизни не видел.         Как бы то ни было, сбегать из школы — не вариант. Именно поэтому Хана, выбегая из библиотеки и чувствуя как из ушей исходит пар, направляется обратно в класс. Как назло, её и тут не оставили в покое.         — Слушай, Хана… Что-то я весь день был занят, не успел с тобой познакомиться, — смущённо чешет затылок подошедший к девушке.         — Я не ищу знакомств, — холодно отрезает она, садясь на свое место.         — Как это не ищешь? — Кажется, она застала его врасплох. Обычно новенькие жадны до того, чтобы собрать вокруг себя побольше новых лиц, чтобы не ощущать себя изгоями. Однако стоит начать с того, что она не все. По крайней мере потому, что Хана — бывшая ученица элитной школы в Сеуле. — Эй, так не пойдет, — девушка все равно не идет на компромисс, — У тебя нет выбора. Ты новенькая, и хочешь ли ты этого или нет, тебе придется со мной познакомиться.         — Чё, важный, что ли? — усмехаясь, выдает она.         — Допустим, — отвечает ей тем же, — Я Ли Хисын — староста нашего класса. Приятно познакомиться, О Хана, — подает ей руку, чтобы пожать.         — Взаимно, — встает, принимая жест.  

***

        Впрочем, просидеть лишние сорок минут не составило сильного труда, особенно после знакомства со старостой. Он кажется добрым и даже смешным, несмотря на то, что говорит без умолку, чем подбешивает моментами. Но может в этом и есть польза. В его бесконечных разговорах она и не заметила, как Джей весь урок поглядывал с нечеловеческой злобой, похаживая на голодного волка. Хотя сложно будет назвать его волком. Скорее овечка в волчьей шкуре. И на кого он так разозлен? На весь мир? На себя? На свою жизнь? Ответ непременно есть, но нам ещё не время его получать.         Возвращаясь домой, Хана, удивительно, ни о чем не думала. Ни о болтливом старосте, ни даже о самоуверенном Джее. Одна мысль — поскорее бы забыть этот день. Мартовский тёплый день приятно грел макушку, и может поэтому он сжег собой лишние мысли.         Дом встретил её холодно. Как и всегда. Никакого шума детей или новостей.         — Тётя, я дома, — подаёт голос Хана, разуваясь.         — Заходи, милая. Как раз готов твой любимый ччампон, — кричит в ответ с другой стороны дома.         — Вкусно пахнет, — отмечает девушка, присаживаясь лицом к сестре, которая стоит за плитой.         — Переодеться бы тебе сперва, замараешь ведь.         — Плевать. Куплю новую, — резко отрезает она, жадно берясь за миску, которую едва успела положить перед ней О Хари.         — Не подавись, — заботливо улыбаясь, говорит Хари. Хана также жадно поедает ччампон, словно кто-то обещает украсть еду, если она не поторопится. Закинув в рот лапшу пару раз, с набитым ртом она снова заговорила:         — Тётя, — всё-таки подавившись, она откашливается, — Как думаешь, мы теперь каждый день будем так жить?         — Как?         — Я буду приходить со школы, а ты встречать меня с готовой едой. Каждый день я буду садиться за стол не переодевшись, а ты каждый раз приказывать надеть домашнюю одежду, — почему-то её слова звучат грустно. Тётя лишь умиленно наклоняет голову в бок.         — Если ты хочешь.         — Хочу.