На рыбалке люди ближе становятся.

Новый дом. Царит тишина. Из окна струится яркий свет начальной осени. Тёплый сентябрь в этом году похож на весну, которая стала сотрудничать с летом, перебирая небольшие крупицы настроения этого сезона. Парень, приведший меня в этот дом прошлым вечером, помогал одеть штаны, с верхом я справился самостоятельно. Во мне было такое странное чувство. Что-то новое и одновременно знакомое, чудное и привычное. Тяжело описать себя утром, хоть я и был бодр. Мысли не омрачали меня, тело казалось отдохнувшим. От чего же все эти ощущения, когда только вчера я был готов упасть в омут небытия, собирался исчезнуть, считал и называл себя мусором, которому не светит более понятие "быть счастливым"? Если сейчас я чувствую себя хорошо, значит, всё ещё могу претендовать на желанное счастье? Я ведь всё ещё имею на него право? Люди каждый день что-то или кого-то теряют, и для каждого свои методы выживания после. Но какой бы выбор они не сделали, разве каждый из них не заслуживает счастья? Разве они не могут обрести покой и удовлетворение? Получиться желаемое? Из кухни донёсся милый голос: -С бодрым утром, с добрым утром! Все на завтрак веселей! -Мы уже готовы! -так же ласково отвечает помощник. Колеса моей коляски незаметно деформируют пол комнаты, проезжают порог и решительно катятся в небольшому столу, украшенные прекрасным завтраком: мимо супом, варёным рисом, капустой кимчи и ростками фасоли. Кухня казалось местом прекрасного, волшебного спокойствия. Здесь и мебель нежного белого цвета, и коврик, расстеленный у стола, мягко шуршит под колесами колесами. Разделительная с гостевым залом стена предаёт чувство отгорожения не только от соседней комнаты, но, словно, и от мира плохого сего. А этот душистый запах еды. Восхитителен, особенно на пустой желудок, особенно при довольно хорошем настроении. Весь этот дом будто находился под заклинанием какого-нибудь доброго волшебника, пришедшего тайно и тихо, и также незаметно исчезнувшего. А жаль, я бы хотел его поблагодарить, что так радушно скрасит мои скудные дни инвалида. -Как спалось, мистер Ян? -снова этот звонкий голос, напоминающий звук тихого колокольчика. Улыбающаяся головка выглянула из-за открытой дверца холодильника. -Я вполне хорошо отдохнул, спасибо. -улыбнулся я в ответ. -И можете, пожалуйста, называть меня просто Чонвон. Как я погляжу, мы скорее всего одного возраста. -Хорошо! -девичья улыбка стала шире. -К Вам тоже обращаться "Донджу"? Правильно? -этот вопрос был адресован уже моему помощнику. Паку Донджу. -Да, можете звать меня так. И... давайте перейдём на "ты". -повторив вежливую улыбку за нами, Донджу аккуратно подкатил меня к столу и сам сел рядом. Похожий на медвежонка, вежливый как крот, Донджу прекрасно подходил на роль постоянного помощника, хоть и выглядел словно байкер, любящий иногда послушать дома польку. Соныль легко присела напротив нас, заправив перед этим мелкую прядь коротких темных волос. От взгляда на неё меня охватывали спокойствие и радость, несмотря на то, что я эту девушку знаю меньше суток. За завтраком каждый из нас хранил молчание, в котором наравне с блаженным отдыхом и милым покоем звучали нотки некой неловкости, то ли от непривычного и нового положения для каждого из нас, то ли от невозможности найти подходящих слов и предложений для начала разговора. Особенно смущённой была Соныль: переламывала пальцы, смотрела по сторонам, но при этом ни разу её взгляд не был обращён к нам, часто поправляла челку, даже если она и так заправлена. Разбор этих фактов заставили меня ощутить себя неплохим детективом, если же и не умеющим находить пропажи или выявлять преступников, то хоть способным заметить странное и подозрительное. Так и прошел мой первый завтрак в доме инвалида. Настало время прогулки. -Чонвон, мы будем гулять на заднем дворе. Подышим свежим воздухом с утра и пустим в голову ветер, чтобы она разгрузилась. -Соныль надевала ботинки на шнурке и мило улыбалась своим словам. -Мы? -переспросил я. -Я был уверен, что прогулку проводит со мной Донджу. -Нет, Донджу будет гулять с тобой завтра, сегодня я, завтра он, потом снова я. В общем по очереди. Закончив со своей обувью, она стала одевать мне. Стала неловко, что девушка касается моих ног без стеснения, от чего щеки мои слегка зарумянились. -Значит, вы обо всём уже договорились. -сделал вывод я, все ещё смущённо наблюдая за пальцами Соныль, бережно шнурующие мои кроссовки. -Чувствую себя домашних питомцем. На мои слова Соныль подняла голову, не доделав бантик. -Что ты, Чонвон. -в глазах засквозила вина. -Мы не хотели, чтобы ты так думал, просто подумали, что будет хорошо, если мы поочередно будем рядом с тобой. И... -Гав! -прервал я её оправдания. Пару секунд тишины и я повторил -Гав! Гав! Пошли гулять уже! Хочу прокатиться по лужам, чтобы вы потом очищали колеса от грязи, на зло вам буду кататься. Гав! -после лая я высунул язык, изображая пёсика, с нетерпением ожидающего воплощения своего коварного плана. Я всего лишь хотел пошутить, мне не нужны были извинения. И мои действия по устранению недопонимания удались: Соныль тихо посмеялась, закончила завязывать бантик и наконец вывела меня из дома навстречу лужам. Гав! То есть, ура! Думаю, наши отношения стали менее неловкими, чем были изначально. Как же здорово оказывается подурачиться с новый знакомым и обрести с ним зерно начала нашей дружбы. -А у тебя вообще есть питомец? -спросил я Соныль по пути в задний двор. -Да. Черепашка. Его зовут Чехонте в честь русского писателя. -Тебе нравится русская литература? -Не то чтобы нравится, но пару раз я читала его рассказы. -Странная у него фамилия. -Это псевдоним. У нас в школе учился мигрант из России, он любил читать книги, особенно литературу своего Отечества. Он то и рассказал мне, что один писатель использовал множество псевдонимов, но я запомнила только один "Чехонте". -А самого писателя как зовут? -Не помню. -Соныль издала смешок. Наша маленькая компания кружила рядом с кустами роз, медленно очаровывающих своим ароматом. -Ты принесла его сюда? -я знал, что Соныль, как и Донджу теперь живут здесь со мной, поэтому предположил, что питомца она забрала. -Нет. Мама не разрешила. Мы с братом драку устроили -я чтобы забрать Чехонте, а он чтобы не позволить. В итоге мама разозлилась и просто забрала его у нас, говоря :"Бедный Чех, совсем жизни ему не даёте. Он может покоя хочет, а вы тут делите его как игрушку. Если он молчит, не значит, что не имеет выбора." Иногда мне кажется, что мама понимает черепашку больше, чем нас с братом. -В чём-то ваша мама права. Люди делят кого-то, не задумываясь о его собственных чувствах. Человек может хотеть или к тому или к другому, или к обоим сразу. А может напрочь отказать им и уйти к третьему. Или на худой конец захотеть побыть одному. Но бывают такие, которые не могут сказать, потому что потом чувствуют себя плохими, будто они несправедливо поступили к тем, кто их делил. А почему так они себя чувствуют? Потому что действительно ощущают это от людей. Им могут не сказать, отпустить, но в душе расстроятся или даже осудят человека, а он чувствует, он все прекрасно чувствует. И эти чувства не дают ему жить. Ветер пропустил пылинки в воздухе сквозь наши волосы. Соныль молча продолжала катить мою коляску по цветным квадратным плитам двора, раздумывая над моей философией. -Хей, не молчи. А то я чувствую, что старею. Итак ноги не ходят, ещё и ты заставляешь меня выявлять свои старческие мысли. -Хочешь заварных рыбок? -резко спросила Соныль. Даже остановилась. -Рыбок? Ну..хочу, но... Отправишь Донджу за ними? -шея вытягивались назад, чтобы я смог видеть Соныль, но она просто встала впереди меня и смотрела на меня с азартом в глазах. Да, да! Это был именно азарт и желание сотворить приключение на голую задницу, плюхнуться, так сказать, с размаху. -Поехали! -мигом она вновь пристроилась сзади и повела мою скромную карету в обитель неизвестности. -Куда "поехали"? -недоумевал и даже испугался я. К каким чертям меня хочет отдать эта девушка? -На рыбалку, Ян Чонвон. Но для начала...- с этими словами Соныль сняла свой шарф и повязала его на моей шее, тем самым закрывая половину лица моего. -Вот так. Ну что, готов? Я готов всё поставить на то, что она специально до носа натянула мне шарф. Действиями закрыла рот. Но что мне было делать? Я нынешний всего лишь беспомощный жук перед ней. Так что мне не оставалось ничего кроме как смиренно ждать момента своего просвещения в дела юной представительницы творения дел проказных. -На...ну.....и.... -промямлил я в шарф. -Что, прости? -склонилась ко мне Соныль, так что нашим глазам удалось встретиться. Чистый взор ярких карих глаз, в которых будто струились искры света, пронизывающего янтарь радужки столкнулся с моим. Невольно в голове возникла мысль: "Смотрела бы она так на меня всегда? И всегда бы на меня такого?" Мне хотелось знать, будет ли она рядом до конца. Если же нет, то пусть уходит прямо сейчас. "Надеюсь, я останусь жив". Однажды Винсент Ван Гок сказал :"Если вы любите природу, вы найдете красоту везде". Основываясь на этом высказывании, я, кажется, природу не люблю, ибо как мне видеть красоту во всём, если этот чёртов шарф из-за ветра закрывает мне всё лицо?! Сколько не поправлял, всё без толку! Та его что завязывала с молитвой "Йа, Господь, не давай ему сойти!"?! Нет, с другой стороны, какая красивая темнота, аж глаза колит. Шерстинками. И нос щекочет. И бесит. -Соныль, чего ты добиваешься? -раздраженно со всей силы прорычал я сквозь вязаную материю. Сколько времени она прокатывает меня по улицам осеннего Сеула. Нет у неё, видите ли, желания грести на авто, "Пешком веселее! И воздухом подышим, и любоваться можно!". Не поспоришь, любуюсь я, очкам пока. А дышу! Ох, как прекрасно я дышу! Аж дух захватывает и обратно не выхватывает. Кислороду доступа нет. Люди, помогите, она меня в гроб загонит раньше времени! -Я хочу домой! -уже весь натерпелся, мочи нет продолжать столь тяжкий путь. Жить охота. -Отставить нытье! -наделанным басом бодро отрезала Соныль. -Совсем скоро доберёмся до самого замечательного места пуннопанов! -Совсем скоро я дойду до состояния истерики. А точнее доеду. -Чонвон, пожалуйста, я хочу повести тебя именно туда. Листья продолжали хрустеть под колесами. Несмотря на собственное негодование, я чувствовал умиротворение, что медленно но верно разливалось по всему моему телу, согревало нутро и заставляла невольно улыбаться задорной улыбкой. -Что ж, проводник ты мой ненаглядный, может проявите милосердие и расскажите, куда именно держит путь наша скромная повозка? -мой взгляд скользнул по вывескам медленно мелькавших один за другим магазинов. В воздухе стояла сырость, машины неспеша протирали колеса об асфальт, а звуки предвечернего города сонаправлены с ритмом моего сердца. -Это место, где я оставила половину своего детства. -Звучит красиво. Ты там игрушки оставила? -А тебе поиграть захотелось? -Что ты, я за тебя беспокоюсь. Вдруг ты заплачешь не застав их там. На всякий случай говорю, чтобы подумала, может где-то в другом месте оставила. -Я тебя сейчас здесь оставлю. Не забывай, что коляску вожу я. -Ох, как тут забудешь? Ни секунды не прошло, чтобы я не молился Богу о моём благополучии под твоей опекой. -Продолжай, вдруг мне захочется в машинки поиграть. Я, кстати, любила в детстве изображать полицейского, который выясняет причины аварии. Причиной тоже, кстати, была я. Уголок моего рта поднялся, заставляя меня хмыкнуть. Подобный разговор создавал нечто необыкновенно новое и вместе с тем приятное. Казалось, что внутри меня образовывался цветной клубок, нити которого переплелись как из лёгкого авантюрного раздражения, так и из подросткового веселья. Маленькое желание говорить так ещё очень долго наперекор капризному настрою тихо надеялось, что "здесь уже не далеко" будет далеко. Всё в этой жизни случается неожиданно, порой даже нежеланно. Многое может произойти, многое измениться, бывает с примесью горечи и разочарования, но с предписанным не поспоришь, торг не пройдёт, и сколько бы моё сердце не надеялось на продление беседы, конец всё равно наступит. -Ну, вот! -сказала Соныль. -Я же говорила, что уже не далеко. Бедовый гид остановил мой скромный транспорт у дверей обычного кафе. Стенной витраж отделан рамами из тёмного дерева, как и сама дверь, ползучая роза украшала верхний левый уголок здания одним лишь слабым зелёным цветом. Примечательной здесь была только вывеска с гордым названием "For five minutes". Излучая самодовольство и радость, Соныль провела меня внутрь кафе, предварительно открыв дверь, от чего сию же секунду до меня донёсся приглушенный звук акустической гитары из проигрывателей. В зале стояла атмосфера послеобеденного перерыва от работы. Я то знаю, мы с ребятами часто выбегали из душного от пота зала тренировок, чтобы посидеть в каком-нибудь таком месте for five minutes. Мы подъехали к столу заказов. -Здравствуйте! -вежливо поклонилась Соныль администратору, я последовал её примеру, нам ответили тем же только с официальным покрытием. -Чонвон, ты сильно проголодался, наверное, может будешь, что-то ещё кроме пуннопанов? -Кроме пуннопанов я ещё буду ттокпоки. -Хорошо! -Соныль вновь обратилась к администратору. -Четыре пуннопана с заварным кремом, ттокпоки и айс латте... Ты будешь? -Два айс латте. -закончил объявление заказа я, смотря на взрослую женщину. Не высокая, она улыбалась кротко и сдержанно, создавая этим морщинки в уголках рта, а карими глазами излучала вежливость и то добродушие, которое свойственно рабочим этой сферы деятельности. -И ещё... -Соныль подошла ближе к столу заказов, поманила женщину-администратора, чтобы та прогнулась к ней, и прошептала что-то ей на ухо. После проведенной операции сокрытия информации от посторонних, женщина шире улыбнулась моей провожатой и, порывшись в шкафах своего стола, достала ключ. -Спасибо, Джиу! -благодарно приняла протянутый ключ Соныль. Я наблюдал за всем процессом с любопытством, именно "пытсвом", ведь Соныль ничего мне не сказала с самого момента нашего небольшого путешествия, даже не стала объяснять, куда ведет коридор, по которому она меня катит, что это за ключ, которым она открывает деревянную дверь, с которой давно сошла краска, а новая банка стояла рядом, но видно, что и эта высохла, как и кисточка, лежащая с другой стороны. -А разве не так семью Петра | убили? -осторожно поинтересовался я. Соныль прыснула, закатив глаза. -Не бойся, если б я хотело тебя убить, оставила бы где-нибудь на дороге. Дверь, что отворила для меня великодушная провожатая, со скрипом предоставила нам свое нутро: пыльный шкаф, как и пол, захламленные альбомами, баночками с акрилом и кисточками полки, несколько маленьких закрученных ковриков, поставленных в угол, и висящая на середине потолка лампа-единственный источник света. Разглядывая всю эту обстановку, я не удержался от комментария: -Всё таки убить. -Какой же ты пессимист оказывается. -Соныль подошла к шкафу со старыми инструментами художника времён Леонардо да Винчи . -А что хорошего я могу здесь увидеть? -Сейчас увидишь. -заговорщически улыбаясь, темная макушка переворачивала полки, дверцы, брала какие-то листы, пару альбомов. Закончив собирать творческий хлам, она направилась ко мне со всем этим сборищем искусного беспорядка. -Вот! -горстка пыльных листов формата А4 и А3 приземлились на пол рядом со мной. Соныль, приняв сидячее положение, разместилась под левую руку от меня и принялась перебирать древние по их виду свитки. -Кстати, вы с этой женщиной знакомы?- задал вопрос я. -С Джиу? Да, мы встретились, когда мне было десять. -не отрывая взгляд от альбома, который она успела пролистать, ответила Соныль. -Она немая. Это меня удивило, хотя ничего необычного здесь нет. Возможно, я просто не привык встречать таких людей в своём окружении. -Советую тебе -между тем продолжала Соныль. -не пытаться заговорить с ней на языке жестов. Она хоть и немая, но не глухая. -Я и не думал. -"Но мысль была". -Что ты вообще делаешь? -Закончила уже. -Что это? -Мои рисунки. -застенчиво промямлив, Соныль подала горстку листов, которые с такой внимательностью пересматривала. Приняв скромный сборник, я принялся рассматривать творения личной помощницы. На них были и великолепные скетчи архитектуры, и портреты незнакомых людей, и образы животных переданы на листе так, что казалось, дунуть волшебной пыльцой хватает и они оживут. Два альбома также содержали в себе картины прошлого видения мира глазами Соныль: цветы, предметы, дома, люди, природа -всё это настолько чётко и прекрасно изображено, несмотря на то, что стиль передачи реальности казался необычным, экстраординарным я бы даже сказал. Я всё глядел на это искусство и не мог оторвать взгляд. Я был восхищён. Восхищён Соныль. -Вау... У меня слов нет...честно. -Спасибо. -отозвалась Соныль, прислонившись головой к левой рукоятке коляски. Несколько секундная тишина прерывалась вздохами моей соседки. -Тебя что-то тревожит? -спросил я, глядя на источник выдохов воздуха со значимым звуком. -Знаешь, это место...это кафе. Раньше здесь была арт-студия. Но она не имела большой популярности и пустовала неделями напролёт. Несмотря на это, хозяин ни разу не задумывался, чтобы продать или переделать свою студию. Он любил рисовать, творить, создавать и учить этому других. Внимательно слушая рассказ, я наблюдал за движениями губ Соныль, непроизвольно очерчивал в памяти этот момент, эти приоткрытые уста ярко-малинового цвета. Я замечал как её щеки немного надуваются, когда она говорит. Я глотал каждое сказанное ею слово. -Этот человек был тебе дорог? -Неправильный вопрос. Это человек всё ещё мне дорог. Мне дорога память о нём. Он мой учитель. Я выждал несколько мгновений, чтобы задать новый вопрос. -Он умер? -звучит так будто сказать это для меня всё равно что спросить "какая вчера была погода", но строки не всегда ложатся под рифму настроения. На деле эта фраза далась мне лишь с третьего вздоха, с тяжёлым комом. -Его сразила болезнь, если говорить правильней. Человек не умирает, если память о нём жива, если о нём помнит хоть кто-то. Смерть -это так, формальное окончание жизни, но настоящая гибель приходит тогда, когда от тебя не остаётся ничего, даже крупицы воспоминаний. Учитель был человеком творческим, открытым, создающим красоту и искусство. Он никогда не умрёт, пока есть мы, есть память и есть его работы. Мне показалось, что песчинки пыли остановились в воздухе, как и время. Такой разговор навевал тоску, но она нисколько не утомляла. Я хотел слушать Соныль и дальше. -Мы ведь с Джиу как познакомились. Это было десять лет назад. Она его дочь. Пак Джиу, дочь Пак Охёна. -Серьезно? -ещё одно удивление от старой подруги Соныль в копилку. -Серьёзно. Я раньше жила в этом районе, но после мы переехали... Не важно. В этот день я просто гуляла по району, когда увидела, как Охён, держа палец вверх, поднял руку к высокому зданию. Так измеряют пропорции одного предмета к другому. Но тогда я этого не знала, просто наблюдала как взрослый дядя шевелит кулаком с понятым большим пальцев то вверх, то вбок. Не знаю, сколько времени я так простояла, но заметил он меня, только когда закончил работу, хотя на ней были выведены лишь штрихи и зарисовка. Но он даже не звал меня никуда, даже не обратился ко мне. Охён просто улыбнулся мне, мягко и лучезарно. После этого я приходила к этому месту, но Охёна там не было, надеялась на следующий раз, но также безуспешно. Я ждала этого человека с каштановыми волосами, с улыбкой, от которой появляются славные морщинки у глаз, но он всё не появлялся. Отчаявшись, я шла домой, и в последний день моего отчаяния я снова встретила Охёна. Он выходил из этого здания, раньше являвшегося арт-студией. -Соныль подняла голову, вглядываясь в мои глаза, пытаясь найти там заинтересованность. -Надеюсь, ты не принимаешь меня за глупую простушку, которую легко заманить мелким пряником... -Нет, что ты! -перебил я её. -Мне интересно, что дальше. -Дальше. -Соныль вновь опустила голову, разрывая наш зрительный контакт. -Я всё это рассказывала маме, и она всегда слушала меня и настораживала, чтобы я была аккуратнее. На следующий день мы вместе посетили студию, где наконец встретились с загадочным дядей. Охён рассказал, чем занимается здесь и над какой работой я его застала. Тогда во и мне проснулось желание научиться сему искусству -передавать мир на бумагу. Охён научил меня всему, что знал сам, объяснил все тонкости. Он относился ко мне как к самой любимой ученице, любимой и единственной. -Так вы и с Джиу познакомились? -Ну, да. Ей было девятнадцать, мне десять. Она для меня была подобием старшей сестры. Но лишь подобием, по факту, Джиу оставалась единственным ребенком Пак Охёна, который покинул этот мир, оставив двадцати четырёх летней немой дочери арт-студию, тоску и кучу долгов -бизнес ведь не шёл, а от уплаты налогов за участок и прочее не убежишь. На тот момент я уже уехала. -Почему? Соныль молчала. Казалось, что от моего вопроса у неё пропало настроение, словно лишь одно это слово заставило её чувствовать себя ужасно. -Потому что, -начала она. -мои родители развелись. Такое заявление принудило застыдится себя. Я тут же начала извиняться, но Соныль отмахивались, оправдывая это неважным случаем и, что всё в порядке. -Что ж, засиделись мы. -встав с пыльного паркета, девушка легонько стукнула подлокотник, о который опиралась головой всё время повествования. -Думаю, наши рыбки давно уже на крючке, пора вытаскивать удочку! Она весело прокатила мою коляску прочь из художественной кладовой и направилась в зал. Мы решили, что нам лучше занять места у дальнего окна, в стороне от чужих глаз: шарф всё ещё скрывал мое лицо, а есть с перевязанным ртом мне не хотелось, хватило того, как я подышал свежим воздухом. -Эти рыбки с кремом такие вкусные! -восклицала Соныль, откусывая от пунопана приличную его часть. Причмокивая от наслаждения, она бросала ожидающие оценки её вкуса взгляды на меня, на что я отвечал энергичными кивками, объясняя этим, что полностью доволен качеством сладости. Довольная, она напоминала о кофе, чтобы я ненароком не забыл им запивать, потому что "просто кофе- это не так вкусно". Соныль рассказывала о себе, я о себе, мы переплетали наши истории, в которых находили схожесть ситуаций. Болтали, набивая рот рыбками и латте. Мне было безумно хорошо с ней. В груди будто царила тишина, голова полна простыми спонтанными мыслями, уходящими в даль моего прошлого, чтобы вырваться из языка и проникнуть в сознание новой знакомой, новой подруги, человека, с которым я хочу побыть дольше, чего не ощущал раньше. Мне хотелось, чтобы рыбки не заканчивались, чтобы наши кружки оставались наполненными горячим напитком. -Я позвонила Донджу, он скоро за нами приедет. -сказала Соныль, пока я доедал последнюю рыбку с нежным заварным кремом. -Круто. -с ноткой нейтральности ответил я, грустно жуя и наполняя мозг одновременно наслаждением от лакомства и досадой, что "прогулка на заднем дворе" подходит к концу. -Что-то грустный ты. Неужто пешком хочешь? -глаза собеседницы хитро блеснули. -Упафи бове! -состроив испуганную мордочку, ответил я, недожевав кусок, чем скартавил. Но Соныль это рассмешило. Она кстати смеялась беззвучно, но на все тридцать два зуба. Подобное казалось мне милым. -Спасибо. -вдруг сказала она, мягко смотря на меня. Столь ласковый и непривычный для меня взгляд вызвал во мне ветерок скромной радости, румянцем показывая это на моем лице. -За что? -смущенно опустил я голову. -За то, что ни разу не грозился уволить меня. За то, что был рядом и слушал. Просто спасибо. Блеск янтарных глаз пленил меня, готовность растаять от их света разгорался всё больше. -Тебе спасибо. -бегал глазами я. -Спасибо, что не бросила на дороге. И вновь эта улыбка. Возможно, я всё ещё могу быть счастливым.