Глава 7

      Дверь кабинета распахнулась без стука. Сальваторе не любил церемоний, когда дело касалось работы. Он вволок тело внутрь, держа его за шиворот, как мешок с мусором. Вторая рука мужчины была сломана – болталась под неестественным углом. Никколо, шедший следом, прикрыл дверь и с тихим щелчком запер замок. Он всегда был аккуратен. Даже в грязной работе. Воздух наполнился запахом пота, страха и свежей крови. Энцо, сидевший за столом, даже не поднял головы от бумаг, лишь его пальцы замерли на мгновение.       Он ждал.       Сальваторе нравилась эта его привычка. Никаких лишних вопросов. Никакой суеты. Просто холодное, концентрированное ожидание результата. Он знал, что его люди сделают то, что должны. Эта уверенность стоила дороже любой похвалы.       – Вот он, – голос Сальваторе прозвучал глухо и буднично. Он разжал пальцы, и мужчина рухнул на дорогой персидский ковёр, издав сдавленный стон. Лицо пленного было разбито в кровавую кашу. Хорошая работа Никколо. Тот любил действовать чисто, но когда требовалось, умел быть убедительным.       Энцо наконец поднял глаза. Его взгляд был пуст. Он скользнул по распластанному телу и остановился на Сальваторе.       – Докладывай.       Мужчина попытался отползти, но Сальваторе придавил его сапогом к полу, впечатывая в ворс ковра. Он не чувствовал ни жалости, ни злости. Только лёгкое раздражение от того, что пришлось пачкать руки из-за этой лисьей девчонки. Она была источником хаоса, нарушала установленный порядок, и это ему не нравилось. Он предпочитал, чтобы все фигуры на доске стояли там, где он их поставил.       – Этот червь несколько дней сидел в кустах у подъездной дороги, – начал Сальваторе, глядя прямо на босса. – Наши ребята засекли его ещё позавчера. Дали ему поработать, чтобы понять цель. Бинокль, фотоаппарат с телеобъективом. Всё как у профессионалов. Мы взяли его час назад, когда он менял карту памяти.       – И что же его так интересовало? – тихо спросил Энцо, откидываясь в кресле. Вопрос был риторическим. Он уже знал ответ.       – Её комната, – отрезал Сальваторе. – Всё его внимание было приковано к окну на втором этаже. К тому, где сидит твоя… игрушка. Он делал снимки каждый раз, когда её силуэт появлялся у окна. Он ждал.       Проклятая лиса.       Она принесла им не только уникальное чутьё, но и хвост из проблем, который теперь приходилось подчищать. Он с самого начала чувствовал, что эта затея добром не кончится. Никколо подошёл ближе и легонько пнул пленника носком своего начищенного ботинка. Тот дёрнулся и застонал. Никколо был моложе, более импульсивен, но его жестокость была такой же холодной и выверенной, как у Энцо. Он учился у лучших.       – Кто тебя послал? – спросил Никколо. Голос его был лишён эмоций, словно он спрашивал время.       Шпион молчал, лишь тяжело дышал, сплёвывая кровь на ковёр. Сальваторе сильнее нажал на него ногой. Хрустнули рёбра. Из горла мужчины вырвался сдавленный хрип.       – Говори, мразь, или я скормлю твои яйца собакам, – прошипел Сальваторе.       – Корсини… – выдавил наконец пленный. – Братья Корсини из Катании. Они… они услышали…       – Что они услышали? – теперь уже подал голос Энцо. Он наклонился вперёд, и его тень накрыла шпиона, словно саван. В кабинете стало холоднее.       – Про бойню на складе, – задыхаясь, пролепетал мужчина. – Слухи дошли… Шестеро ваших конкурентов… разорваны в клочья. Говорят, это сделала не человек. Девушка-зверь. Они хотят её. Для своей коллекции. Готовы заплатить любые деньги…       Сальваторе почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Коллекция. Эти ублюдки играли в свои извращённые игры, собирая живых существ, как марки. И теперь их новая цель – актив, принадлежащий семье ди Виталь. Их актив. Это было уже не просто любопытство. Это был вызов.       Энцо слушал с непроницаемым лицом. Его зелёные глаза превратились в два осколка льда. Сальваторе знал этот взгляд. Это был взгляд Волка перед атакой. Он видел, как в голове босса выстраивается новая цепочка событий, просчитываются риски и ходы. Та необузданная демонстрация силы, которую устроила лиса на складе, не осталась незамеченной. Она спасла своих мелких, но при этом зажгла маяк, на свет которого теперь слетались все стервятники города. Она превратилась из секретного оружия в приманку.       – Значит, слухи расходятся быстро, – произнёс Энцо в тишину. Это была не констатация, а приговор. Утечка информации такого уровня означала, что где-то в их структуре была дыра. Или же бойня была настолько громкой, что удержать её в тайне было невозможно.       Хикомори стала опасным активом. Ценным, но опасным. И теперь вилла была под прицелом. Не только их врагов по бизнесу, но и этих одержимых коллекционеров, готовых на всё ради редкого экземпляра.       Сальваторе не выдержал. Он убрал ногу с пленного и шагнул к столу Энцо, понизив голос до рычащего шёпота.       – Я говорил, босс. Эта тварь – ходячая проблема, – его слова были наполнены сталью. – Сначала эта бойня. Теперь шпионы у ворот. Что дальше? Корсини пришлют отряд, чтобы выкрасть её? Она – бомба с часовым механизмом. Она неконтролируема. Она привлекает внимание, которое нам не нужно.       Он не боялся говорить Энцо правду в лицо. В этом и заключалась его ценность. Он был не просто исполнителем. Он был тем, кто видел риски. А эта лиса была одним сплошным риском.       – Она приносит только проблемы.       Энцо медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни согласия. Лишь холодный, тяжёлый расчёт. Он смотрел на Сальваторе несколько долгих секунд, заставляя воздух в комнате сгуститься до предела. Сальваторе выдержал этот взгляд, не моргнув.       – Твоё мнение учтено, Сальваторе, – ровным тоном произнёс Энцо. Это была не уступка, а констатация факта. Разговор окончен.       Он перевёл взгляд на Никколо, который всё это время молча наблюдал за сценой.       – Ник. В подвал его.       Никколо кивнул, его лицо было абсолютно спокойным. Он схватил шпиона за сломанную руку. Мужчина взвыл. Никколо потащил его к выходу, оставляя на ковре тёмную влажную полосу. Тяжёлая дверь закрылась, отсекая крики. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Но теперь она была другой. Более плотной. Более угрожающей. Проблемы только начинались.

***

      Энцо вошёл в комнату Хикомори. Она сидела на подоконнике, боком к двери, и смотрела на далёкие огни Палермо. Когда он вошёл, её уши дёрнулись, но она не обернулась. Казалось, она вросла в этот подоконник, в эту позу дикого зверька, замершего в ожидании опасности. Он остановился в паре шагов позади, его тень легла на неё, но она даже не вздрогнула. В ней было упрямство дикой природы, которое он одновременно находил раздражающим и интригующим. Она всё ещё была босой, в его рубашке, которая была ей велика и едва прикрывала бёдра.       – Пойдём со мной, – его голос прозвучал в тишине комнаты неестественно ровно, без тени эмоций, которые Сальваторе пытался в нём разжечь.       Она не ответила.       Он подождал мгновение, давая ей шанс подчиниться без принуждения. Но она осталась неподвижна. Словно каменное изваяние. Лишь поправила стальной браслет на руке.       – Это не просьба, Хикомори.       Тогда она медленно повернула голову. Её разноцветные глаза, янтарный и карий, впились в него с нескрываемой ненавистью. В них не было страха, только вызов. Этот взгляд мог бы заставить отступить многих его людей, но на него он не действовал. Он видел и похуже.       – Я никуда с тобой не пойду.       – Пойдёшь. Потому что то, что сейчас происходит внизу, касается тебя напрямую. Это последствие твоей выходки на складе. Ты должна это увидеть. Понять, с чем мы имеем дело. Понять, каковы мои методы, если хочешь, чтобы я и дальше защищал твоих щенков.       Последняя фраза ударила точно в цель. Она медленно поднялась на ноги. В каждом её движении сквозила грация хищника, но он видел, как напряжены её мышцы. Она встала во весь рост, затем грациозно спрыгнула на пол. Она была готова либо к бегству, либо к атаке. Он спокойно протянул руку, указывая на выход. Это был приказ, облечённый в форму жеста. Она колебалась секунду, затем, опустив взгляд, прошла мимо него к двери, стараясь не коснуться его. Он шёл следом, ощущая волны враждебности, исходящие от её худой спины.       Спуск в подвал был похож на погружение в другой мир. Роскошь и тёплый свет виллы сменились холодом и сыростью. Ступени из грубого камня уходили вниз, в темноту. Воздух стал тяжёлым, пахнущим плесенью, вином и чем-то ещё. Чем-то металлическим и тревожным. Хикомори шла осторожно, её босые ступни бесшумно ступали по холодному камню. Она чувствовала каждый сквозняк, каждый звук капающей где-то в темноте воды. Обострённые чувства превращали это место в лабиринт угроз.       Это была её новая жизнь.       Тяжёлая дубовая дверь в конце лестницы была приоткрыта. Из щели падал тусклый жёлтый свет и доносились приглушённые звуки. Энцо положил руку ей на плечо, заставляя остановиться. Его прикосновение было твёрдым, как сталь. Он наклонился к самому её уху, и его тёплое дыхание обожгло кожу.       – Ты будешь стоять и смотреть. Молча. Это урок. Запомни его.       Он подтолкнул её вперёд. Она вошла в помещение, и её глазам предстала сцена, от которой кровь застыла в жилах. В центре комнаты, под единственной голой лампочкой, к тяжёлому деревянному стулу был привязан тот самый шпион. Его лицо превратилось в кровавое месиво, одежда была разорвана. Он тяжело дышал, сплёвывая кровь на бетонный пол. Никколо стоял в углу, безучастно наблюдая. Он был чист и аккуратен, словно только что вышел из дорогого бутика, а не из камеры пыток.       Энцо обошёл стул, его шаги гулко отдавались в тишине. Он остановился перед пленным и посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было ни злости, ни удовлетворения. Ничего. Абсолютная пустота.       – Я спрошу ещё раз, – его голос был тихим, почти вкрадчивым, но от этого становилось только страшнее. – Братья Корсини. Их сеть. Имена поставщиков, маршруты доставки, имена покупателей. Всё, что ты знаешь.       Шпион поднял голову. Из разбитых губ вырвался хриплый смешок, смешанный с кровью.       – Пошёл ты… ди Виталь… – прохрипел он. – Ты никогда их не достанешь. Они… они другие. Они ценят искусство…       Энцо не изменился в лице. Он просто сделал шаг назад и с отработанной точностью ударил мужчину кулаком в живот. Тело шпиона дёрнулось, из горла вырвался сдавленный стон. Хикомори отшатнулась, инстинктивно прижавшись к холодной стене. Её сковал ледяной ужас. Одно дело – убивать в бою, в ярости, защищая своих. И совсем другое – эта холодная, методичная жестокость. Он не был зол. Он не мстил. Он просто работал. И это было самое страшное.       Он бил снова и снова.       Каждый удар был выверен. Каждый стон пленного отдавался в её голове. Она видела, как Энцо ломает ему пальцы один за другим, и его лицо при этом оставалось бесстрастным, словно он чинил сложный механизм, а не калечил живого человека. Хикомори заставила себя смотреть. Он сказал, что это урок. И она понимала: он показывает ей цену неповиновения. Показывает, на что способен человек, которому она поклялась в верности. Человек, который держал в заложниках её семью. Это было не просто насилие. Это было послание.       И вдруг всё изменилось.       Пленник перестал кричать. Он обмяк на стуле, его тело сотрясала мелкая дрожь. Энцо отошёл, вытирая костяшки пальцев белоснежным платком. Он ждал. Но мужчина, казалось, потерял сознание. Хикомори тоже так подумала, пока он не поднял голову. Его взгляд был мутным от боли, но он смотрел не на своего палача. Он смотрел мимо Энцо. Прямо на неё. Его глаза, заплывшие от гематом, сфокусировались на её лице. На её ушах, что подрагивали от каждого звука. На её разноцветных глазах. Его взгляд скользнул ниже, к её запястью, где тускло блестел металлический браслет. И в этом взгляде не было ни мольбы, ни ненависти. Не было боли. В нём проступило нечто иное. Что-то гораздо более жуткое.       Холодный, оценивающий интерес коллекционера.       Она видела такой взгляд раньше. В глазах охотников, когда они загоняли её семью в сети. Взгляд, которым оценивают породистую лошадь, редкую бабочку, экзотическую рептилию. Взгляд, который мгновенно превращал живое существо в вещь. В ценный экземпляр. В товар. Из его разбитых губ вырвалось тихое, булькающее слово, которое она скорее почувствовала, чем услышала.       – Прекрасный образец…       И в этот момент Хикомори поняла. Её пронзил ужас, куда более глубокий и леденящий, чем тот, что она испытывала, глядя на жестокость Энцо. Крики, кровь, сломанные кости – всё это было понятно. Это была боль, это была битва за выживание. Но этот взгляд… он лишал её права даже на это. Он превращал её в объект. В диковинку, которую можно поймать, запереть в клетку и показывать гостям. В трофей.       Она поняла, что для этого человека, для братьев Корсини, для всего этого мира она не была ни врагом, ни союзником. Она была просто призом. Редким и красивым зверем. Осознание этого было страшнее любого удара. Жестокость Энцо была инструментом власти. Но этот хищный интерес был самой сутью мира, в который она попала. Мира, где всё и все имели свою цену. И её цена, видимо, была очень высока. Она поняла, что её главный враг – не только мафия, но и та извращённая жажда обладания, которая горела в глазах этих людей.       И Энцо, её так называемый защитник, был неотъемлемой частью этого мира. Он просто был тем, кто владел ею сейчас.