Часть 1

Витька был в панике. В такой панике, которая случалась с ним в последний раз в шестом классе, когда классная позвонила мамке настучать, что Витька вторую неделю прогуливает уроки, и велела думать, что делать с аттестацией, потому что по некоторым предметам оценок нет вообще, а седьмой класс не за горами. Витьке тогда об этом разболтала одна ботанша из параллельного, и он шёл домой, как на виселицу, уверенный, что вот на этот раз он маму точно убил. Но обошлось. Мамка полтора часа орала, потом пила капли, потом рыдала в коридоре (чтобы Витька видел это из любой комнаты), а потом демонстративно игнорировала сына, и спать они в итоге легли в час ночи. А утром она потащила Витьку в школу за руку, как паршивого первоклашку, и тыкала им в каждого встречного учителя, всхлипывая и прося войти в положение. Витька знал эту песню ещё с садика. Ой-люди-добрые-муж-бросил-сын-оболтус-денег-нет-сил-нет-здоровье-никудышное-помогите-пожалейте-в-последний-раз-честно и так далее, по новой и с вариациями. Стыдно было – жуть. Тогда школа, конечно, «вошла в положение», и тройки за шестой класс Витьке нарисовали. А потом и за седьмой, восьмой, и так до конца девятого, после которого Витька свалил в училище. Мамка долго хвасталась всем соседкам, что «её-то» поступил в колледж (ни в коем случае не в ПТУ), учится! В колледже было проще: тройки рисовали за уборку территории и покупку чайника в кабинет директора, мамке почти и не приходилось ходить рыдать. Даже диплом дали, хотя Витька и очень сомневался, что у него получится. А потом началась взрослая жизнь. Ну, как взрослая. Вообще-то Витька даже поступил в местную шарагу, но вылетел сразу после первого курса, и даже мамкины слёзы не помогли. У-у-у, он на всю жизнь запомнил пятнистую рожу того плешивого деда, который нудно втирал, что у них серьёзное заведение, и ни одного сданного экзамена – это стопроцентное отчисление. Ага, серьёзное, а ремонта не было с витькиного рождения, наверное, как бы штукатуркой не прибило. Витька тогда даже не расстроился. Ну и что, у него уже есть один диплом, и куча людей говорит, что вышка не нужна, чтобы зашибать деньги. Вон Антоха вообще без образования, а тридцатка в месяц есть, у витькиной мамки и то меньше. Потом оказалось, что ради тридцатки нужно работать практически без выходных и носиться по городу, как укушенная за жопу зебра. Витька даже испытательного срока не выдержал. А в других местах либо платили копейки, либо работа занимала вообще всё свободное время. А как же молодость? Витька уже было плюнул и засел за комп, сначала пытаясь найти себе дистанционку, а потом забив и на это. Мамка, конечно, нудела, что денег нет, а он взрослый лоб, но Витька и в детстве-то её не слушал, а уж теперь – тем более. Он считал, что раз ему всего девятнадцать, то он имеет право ещё погулять, а то что за жизнь – то школа, то работа? Мамка, конечно, жадная, но уж с голоду помереть не даст и инет оплатит, и потом, Витька же помогает ей по хозяйству. Вон, картохи вчера мешок притащил, что бы она с ней делала, если бы он был на работе? Но мать чуть ли не впервые в жизни упёрлась и требовала, чтобы Витька «не болтался без дела». Даже почти не рыдала, что удивительно. Несколько раз она подсовывала сыну какие-то вакансии, он даже иногда ходил на собеседования, но что-то никак не складывалось. То Витька им не нравился, то ему не нравилась работа, а один раз его вообще не впустили (подумаешь, опоздал минут на сорок). А мамка всё не унималась. В итоге вершиной её стараний стал выдранный из тетрадки листок с адресом и фамилией незнакомой тётки. Витька честно туда поехал. Адрес оказался заводом по производству какой-то техники, а тётка – начальницей отдела кадров. Она осмотрела Витьку как витринный манекен, пожевала выкрашенные в алый губы и сообщила, что они готовы его принять дежурным электриком на заводскую подстанцию, и что за него поручился какой-то Вадим Вадимович, мнение которого тётка очень ценит. Витька сначала хотел отказаться. Завод? Серьёзно? Ещё у станка стоять не хватало, да и зарплата была не то чтобы очень. Но подкупал график – сутки через трое. Ходить на работу всего два раза в неделю, да ещё и дрыхнуть половину смены – это, наверное, неплохо, мамка перестанет ныть. Можно будет хвастаться корешам, что Витька настоящий мужик, и работа у него охренеть какая мужественная, не то что консультант в магазе или ещё какой паршивый мерчендайзер. Витька согласился. В первый рабочий день его протащили с экскурсией по цехам, сфоткали на пластиковый пропуск, потыкали носом в огнетушители и выдали довольно удобную спецуху (уличную куртку Витька даже захотел забрать домой, только, конечно, без дурацкой надписи через спину). Правда, оказалось, что сутки через трое – это потом, когда его поставят в смену, а первые две недели он должен набираться опыта и сидеть там каждый день, с семи утра до четырех вечера. Но это тоже можно было пережить, тем более что работка оказалась непыльной. Всего на подстанции работало семь человек (с Витькой – восемь), по двое на смену плюс Вадимыч, который днём дежурил один, а вечером кто-нибудь брал половину смены и оставался до утра. Вадимыч Витьке не понравился. Это оказался седой, кряжистый дед (молодых на подстанции, впрочем, вообще не было) с дурацкой круглой лысинкой на затылке и дурной привычкой постоянно напевать что-то под нос. Другие мужики относились к Витьке снисходительно, не дёргали его по пустякам, и большую часть рабочего дня он просиживал один в машинном зале, отвечая на звонки и тыкая в кнопки пульта. Ему, конечно, выдали учебник и вопросы к тесту для допуска к работе, но Витька и то, и это мельком пролистал, решив, что всегда успеет загуглить (ответы к тесту в сети были, он проверил). Одна беда – интернет в помещении ловил паршиво, иногда приходилось вытягивать руку в окно и стоять так, как дебил, загружая новый видосик. А, ну ещё Вадимыч. Витька знал, что через две недели попадёт в смену именно к нему. Он, конечно, уже просился к кому-нибудь другому, но мужики только поржали, а мастер жёстко дал понять, что у них тут уже сработавшиеся пары, и разбивать их ради Витьки никто не будет. А Вадимыч так и так работал один, так что Витька не станет для него обузой, зато сможет многому научиться. Пока что Витька научился только пореже попадаться Вадимычу на глаза, чтобы не слушать скучных наставлений и не отвечать на ехидные вопросы по электробезопасности. К сожалению, нудный дед был родственником кого-то там с мамкиной работы и вроде как Витькиным поручителем, так что послать его подальше было нельзя. Так или иначе, время подготовки прошло, тесты были сданы (в них кто-то криворукий оставил у правильных ответов лишний отступ, и даже гуглить не пришлось), и Витька вышел на полноценную смену. Первое время ему страшно везло. Вадимыч, вот удача-то, ушёл на больничный, и почти месяц Витька радовался жизни. А что, разве плохо? Днём он сидел один, как раньше отвечая на звонки и тыкая кнопки, только теперь переадресовывал заявки мастеру, потому что одного его на вызовы не пускали. Вечером приходил кто-нибудь из мужиков, и тогда становилось совсем хорошо. После окончания общего рабочего дня никаких заявок не поступало, и дежурные должны были просто следить, чтобы не случилось аварий. То есть работы не было вообще. Можно было есть, сидеть в сети, смотреть старенький телевизор в комнате отдыха, а к ночи его напарник доставал из закутка раскладушку и устраивался на боковую. Витьке же доставался топчан в электролаборатории, маленькой комнатке в глубине подстанции. Днём там царствовала лаборантша Леночка, которая почти на весь день убегала щебетать в отдел кадров или канцелярию, а ночью дежурные могли сидеть за её столом или спать на собранном из медицинской кушетки и куска дивана монстре. В шесть – подъём и завтрак, в семь приходит новая смена, и вперёд, три дня выходных. Эх, ещё бы зарплату побольше! Но лафа закончилась довольно быстро, и закончилась, как и ожидалось, с выходом на работу Вадимыча. Вредный дед не желал слышать, что Витька чего-то не может и не умеет, не собирался оставлять его на посту и требовал постоянно таскаться за ним по заявкам. Через неделю Витька уже проклял долбаные лампочки, выключатели и удлиннители, которые постоянно ломали криворукие работники, а ему приходилось то таскать стремянку, то бегать в кладовую за деталями, то просто сидеть рядом, подавать отвертки и слушать бесконечный нудёж. И, как назло, когда случалось что-то интересное вроде пожара (вода однажды натекла в щиток), то Витьку оставляли на подстанции и требовали не путаться под ногами. Но мать светилась счастьем, а три дня выходных можно было тратить на комп, так что он терпел. Терпел и страдал. Со временем ему даже начало казаться, что он что-то понимает в работе. Вкрутить лампочку – подумаешь! Непонятно вообще, почему эти тетки из бухгалтерии каждый раз вызывают электриков, как будто сами безрукие. Но на самом деле это было даже круто – являться эдаким рыцарем стремянки и мультиметра, даровать людям свет, выслушать благодарный писк и красиво уходить в закат. Правда, Вадимыч пока что не отпускал подопечного в одиночку даже на мелкие поломки, и половина славы уходила деду (который ещё, вот дурак, бурчал каждый раз, что дело-то ерундовое). Но, в целом, жизнь начала налаживаться. И вот теперь! Когда Витька только-только привык! Когда всё было хорошо! Ну зачем, вот зачем он сам попёрся на эту заявку!? А начиналось-то всё как обычно. Вадимыч ушёл в цех оформлять какие-то свои бумажки, Витька сидел за пультом и лениво скроллил ютуб, и тут в дверь постучали. Замурзанный рабочий на плохом русском объяснил, что они стоят «вон там, за тем вон углом» и им «срочно-срочно очень надо» подключить к сети какой-то агрегат, а то сроки уже горят. Витька не стал вникать, что им там надо, попытался объяснить, что его напарника на месте нет, но мужик был настойчив, и Витька подумал – а правда, почему бы и нет? Ткнуть вилкой в розетку сможет любой дурак, для этого напарник не нужен. И отправился выполнять просьбу один. На месте ему продемонстрировали какую-то здоровенную бандуру с торчащим кабелем, за который Витька смело ухватился и отправился искать ближайшую розетку. Розетка нашлась быстро, но при подключении к ней не произошло ровным счетом ничего. Витька пораскинул мозгами и решил, что дело в отключенных автоматах. Щиток нашелся на противоположной стене, некоторые автоматы на нём действительно были отключены, а надписи под ними, видимо, оставили загадочные инопланетяне. Вот как понять «фз.1.св.з.кр»? А «осв.каб.авр»? Главное, что нигде не было большой красной метки «не включать», вот Витька и пощёлкал тумблерами наугад – авось заработает. И где-то на третьем или четвёртом щелчке в коридоре вдруг погас свет, а с улицы донёсся громкий мат, перемежаемый непонятными словами. Витька быстро захлопнул щиток, типа так и было, и помчался проверять. Агрегат печально пыхтел дымом и жутко вонял, а вокруг горестно толпились рабочие. Витька тогда жутко испугался и сделал самое глупое из того, что мог – то есть попросту сбежал. И потом, когда шабашники (а рабочие оказались вольнонаемными) стуканули своему начальству, их начальство нажаловалось Витькиному и на подстанцию пришли за выяснением обстоятельств, с очень честными глазами от всего отпёрся. Нет, никто не приходил. Нет, ничего не подключал. Нет, вот этого дядю, который тычет в меня пальцем и ругается, никогда не видел. К Вадимычу, в общем, претензий никто и не предъявлял, потому что тот имел стопроцентное алиби (чинил розетку в кабинете начальника), но старик сам по себе весь испереживался и всё рвался на подвиги. Именно Вадимыч предложил сходить на пост охраны и посмотреть по камерам, кто именно накосячил с подключением. С дедом отправили того самого мужика, который хмуро косился на Витьку. Видимо, мужику очень уж хотелось доказать свою правоту. Начальники убежали обратно в цех ждать результатов, а Витьке было велено сидеть «на телефоне» и не покидать пост. Витька и сидел. Нужно было быть последним идиотом, чтобы понадеяться на сбой камер или ещё какое-нибудь чудо. Сейчас Вадимыч посмотрит видео, а потом объяснит всё начальству. Тогда Витька в лучшем случае вылетит с работы, а в худшем – ещё и будет обязан выплачивать стоимость сгоревшего агрегата. Витька так и не понял ни что это была за штука, ни что он в ней конкретно сломал, но главное расслышал – штука стоило столько, сколько Витькина мамка не зарабатывала за год. А значит, ему конец. Минуты тянулись так, будто каждая длилась по полгода. Витька изгрыз все ногти, попытался залипнуть в инет, но увидел рекламу адвокатской конторы и передумал. Со временем ему начало казаться, что его не просто уволят или оштрафуют, а как минимум посадят или вообще торжественно казнят перед зданием заводоуправления. Витька представил свою голову насаженной на флагшток между флагом страны и флагом республики. Ему стало дурно. На самом деле прошло скорее всего не больше сорока минут, но Витьке всё равно казалось, что это слишком долго. Что там можно делать столько времени? Вырезают из видео его рожу, чтобы прифотошопить на доску позора перед проходной? Наконец, глухо клацнул дверной замок, и в машинный зал ввалился Вадимыч. Один. Хмуро глянул, покачал головой и принялся мучительно долго снимать куртку и пристраивать её на вешалке. Витька сидел уже как на иголках, так что внезапный вопрос застал его врасплох. – И чего ж мы делать-то будем? Если бы Вадимыч был строг, если бы он с порога выкатил обвинения и потребовал признаний, Витька бы, наверное, смолчал. Но вопрос прозвучал так глухо и, кажется, сочувственно, что парня прорвало. Он каялся и клялся, что никогда больше ни к чему не прикоснется без разрешения, он твердил, как мать расстроится, и что у неё сердце, что ему никак нельзя без работы, а денег на штрафы нет, и, главное, что Вадимыч, наверное, мог бы войти в положение и как-нибудь, ну хоть как-нибудь помочь, он же может, у него же связи, он же уважаемый работник, и это точно в последний раз…в общем, Витька с перепугу выдал весь классический мамкин арсенал, который затвердил наизусть ещё с детства. Вадимыч молча слушал, теребил усы, хмыкал на самых эмоциональных местах. По его лицу совершенно невозможно было понять, что он думает, и от этого Витька заводился ещё больше. Наконец, речь иссякла. Парень судорожно вцепился в сиденье стула и, тяжело дыша, замолчал. – Вот, значит, как, – Вадимыч задумчиво почесал щетинистую щёку. – знаешь, Витёк, я бы, может, тебя и прикрыл, да и Анвар сказал, что машина-то, в общем, цела, только заменить кое-чего… но что-то не верится мне в твои слова. Вот возьму я на себя твою вину, а ты в другую смену пойдешь – и снова чего натворишь. Ты, Витёк, парень не злой, но дури в тебе… да помолчи ты! – Вадимыч нетерпеливо махнул рукой, прерывая новые излияния про «никогда-никогда». – ладно, что ничего не знаешь, оно дело поправимое. Я сюда пришёл не умнее твоего. Так ты ведь и учиться не хочешь! Старших не слушаешь, уважения не имеешь, только «ентернет» вон – дед насмешливо кивнул на валяющийся смартфон – в голове. А толку с твоего ентернета, если сам дурак? Мать тебя сюда пристроила – так хоть её бы пожалел. Я, знаешь, ещё когда начальником в цеху был, вот этих вот мам всегда гнал из принципа. Так считал, что если мужик, то сам придёт, а если за него мамка просит – то и не нужны нам такие. А тут вот поддался на женские слёзы на старости лет. И чего ради? – Я… – Витька, конечно, чувствовал себя нашкодившим щенком, но лепетать «я больше не буду» всё равно показалось глупым. – Я-а! – передразнил его Вадимыч, - Ты, а кто ж ещё. Он встал, прошёлся по машинному залу из конца в конец, чем-то погремел в шкафу с инструментами. Витька сидел, не зная, что ему сказать и что сделать. Обещать, что исправится? Так он уже с вагон наобещал. Просить? И так стыдно, что сорвался. Оставалось принять свою судьбу, хотя не хотелось до жути. Опять мамка станет рыдать и кричать, что он её убивает, опять придётся искать работу. А где? А если мамка выполнит угрозу и выгонит из квартиры? А если всё-таки штраф? Было очень, очень страшно. Так, что вспотели ладони. Наконец, вернулся Вадимыч и воздвигся над сжавшимся в комок парнем эдакой осуждающей горой со сверкающей лысиной в качестве вершины. – Вот что, паря. Начальство ждать не любит, хочешь-не хочешь, а надо идти докладываться. Я тут решил, что гнать тебя и правда не дело, ты ж у нас безотцовщина. Так что и правда, прикрою. Но разговор у нас с тобой вечером будет долгий. Ты подумай пока. Я тебе спуску больше не дам, ты учти, будешь навёрстывать всё, что успел прохлопать. Так что если расхотел работать – увольняйся сам, без статьи оно не грех. Иначе я, знаешь, и про лень твою доложусь, и про знания, которых нет и не было. Переводить тебя не к кому, если я откажусь – так и всё. Понял? То-то. Вот и решай пока, а я в цех схожу. Трубку бери, а если за стремянкой придут – так её монтажники брали, обещались к трём вернуть. Витька проводил старика, захлопнул за ним дверь и крепко задумался. Нет, остаться без работы – не вариант. Даже без штрафа, даже если мамка про выселение только грозилась. Он уже привык к некоторой финансовой независимости, у мамки-то хрен выпросишь что на игры, что на шмот. Или притащит какую-нибудь хрень с базара или вообще «старое целое ещё». Целое-то целое, но все пацаны уже в новых трендах, а он вечно как дебил. Нет, зарплата – дело нужное. Вадимыч, конечно, обещал взяться строго, но вдруг он тоже как мамка? Ладно уж, Витька готов пару недель честно слушать нудёж и изображать энтузиазм, а потом деду самому надоест. Интересно, он правда был начальником или у него уже маразм? Витька расслабился, приняв решение, закинул ноги на пульт и уже с чистой совестью открыл ютубчик.