Часть 2

Резко стало тихо. Только Лес тихонько насвистывал свою песню. Ели слышная и спокойная, листья шелестели, ветер вздымал вверх, летал и путал песни. Да, они были разные, некоторые деревья были старые и напивали одно, что моложе другое, толстые они или тонкие, целые или уже поваленные все это было важно. Каждый напевал свое. Глупость, что каждый может услышать песни Леса. Для этого нужно не только уметь слушать, но и чтобы Лес позволил это сделать. Он ведь скрытый и хитрый, старый и мудрый. Знает, что ты хочешь. Может помочь , а может и покарать. Старик взял за руку заблудших в лесу и осторожно направляет их, веточки подталкивает,выползшими корнями подгоняя, поднимая землю под пятками, заставляя их идти быстрее, чтобы не наткнуться на жителей Леса, которые не так добры. Отношения у них странные, крепкие, но жители по-своему проявляют любовь и охраняют Лес, сами решают, кто может войти, а кто не сможет выйти. Играют, пока лунный свет пытается указать нужный путь, они поддаются, но только остается последний шаг и вот она свобода. Но они вгрызаются тебе ноги и затаскивают в самую чащу, кровавую поляну где делят добычу, раздирая на мелкие кусочки. Мелкие клыки тянут кусочки, пока большие скалятся на них и прижимают добычу к земле, будто бы она могла убежать или кто-то мог стащить. Воздух разрезали крики и громкий, отчаянный плачь. После вовсе молчание, которое казалось страшнее всего остального. За разбитым сердцем матери наблюдали два глаза. Глаза. Один яркий, голубой, светился в ночи, любая звезда меркла рядом с ним. Второй – другой, нежно мелькал и был мятным, как лист с темной оболочкой, расходясь к центру как пена по морю. Он стоял как вкопанный, а потом сорвался и побежал, будто за спиной была свора собак, только он расслабится и они нагонят его. И тогда уже пощады не будет. Дыхание спирало, ребра болели, каждый вдох давался тяжело, пока парнишка продолжал бежать. Бежал все дальше от точки невозврата. Он не хотел позволить себе вернуться и броситься в материнские объятия. Голова стала настолько тяжелой, что так и тянулась к земле, чтобы обрести покой, но нет, он гнул шею и держал раскалывающуюся голову. Ноги он уже не чувствовал, они сами несли его. Куда – не понятно. Только когда разум покинул тело, оно упало где-то под деревом. Казалось, не заботясь о его сохранности, но бессилие одержало победу, забравшись на замерзающее тело и подняло бокал победителя, с довольной ухмылкой, ожидая прихода диких зверей. Зачем? Зачем же пошел туда. Он сам не знал, противился. Голос в голове терзал его днём и ночью. — ты ведь слышал, слышал!не ври мне, что нет.ты делаешь только хуже, видишь как она страдает из-за тебя.столько лет и ты отравляешь ей жизнь.— Повторял и повторял один и тот же голос, мальчик слышал его каждый день. Нет, это не материнский, не брата. Его собственный. От другого он бы смог сбежать, но не от него, он всегда рядом, знает что ты думаешь, о чем размышляешь. Знает все. А он ничего. — мама ведь любит меня, она не хотела бы избавиться от меня..правда ведь?— проносилось в голове, но голос отвечал отказом. «Хотела» эхом раздавался голос и убивал его изнутри, вилами пронзал сердце. Вопьется нежную плоть, как подпрыгнет и тянет всем весом вниз, вилы поддаются и оставляют глубокие раны, которые никто не залечит. Ох, как больно, слезы текут градом, будь слёзы немного побольше точно бы оставили синяки на коленях. Перед закрытыми глазами всплывала картинка: милая мамочка на кухне, рядом ходит дядя Коля, обнимает ее, пока она не сдержавшись начинает плакать ему в грудь. Они только что приехали от врача, видимо ничего хорошего он не сказал, мальчишка прятался за косяком и надеялся что-нибудь послушать, лучше бы он этого не делал. — Коль, я не знаю что делать.-сказала она в голосе уже слышалось отчаяние, красныеот слез глаза поднялись на мужчину, который опустил свою большую руку ей затылок, будто бы ей станет легче от этого. Может быть он подумал что прямо сейчас её ребёнок излечится и ее сердце больше не будет разбито. Только одним взглядом он спросил что было дальше, женщина все ещё смотрела ему в глаза, хоть перед глазами и всплывал образ ее маленького мальчика, он улыбается и радуется этой жизни, её пальцы слегка приподнялись и кажется она хотела подтянуться к нему, к этому малышу, этому моменту, крепко-крепко схватить его и прижать к своей груди, больше бы она не отпустила его. Но нет. — У него опухоль, они даже боятся попробовать сделать что-то, они не могут помочь моему мальчику.. Прозвучал такой тихий голос, он задышал тяжелее, но быстро закрыл рот себе рукой, будто бы мог вырваться крик, нет того что ему самому больно, а того как его мать страдает. несколько шагов назад и он уже бежит в свою комнату, почему то очень осторожно закрывая дверь, прижимаясь ладонями и щекой к ней, спускаясь вниз, тело мгновенно стало настолько тяжелым что колени кажется сломались бы под этой тяжестью. Именно тогда он подумал что она недолжна всего этого видеть. Даже если проведут операцию скорее всего не смогут удалить опухоль полностью, она занимает слишком важные области ему было очень страшно как никогда. Это не тот страх, когда ты боишься упасть с двухколёсного велосипеда, когда ты преисполнен надеждами, сейчас же сесть и поехать вперед, со всеми остальными ребятами, которые уже научились, а ты все ещё нет. Ужасно стыдно за это, ведь там нет ничего сложного, но как же страшно сделать первый шаг, быстро поднять ноги на педали и сразу же надавить на одну из них, все остальное пойдёт как по маслу, правда ведь? Но все равно страшно. Под косые взгляды сверстников, ты все равно сделаешь это и вот дыхание перехватывает. Ноги сами давят на педали, и ты летишь по дороге и с радостным хохотом врезаешься в первое попавшееся дерево, остальные тоже смеются, но в следующий раз этого уже не повторится. Здесь только боль. Его голова ужасно болит, как и сердце от того, что заставляет родного человека мучиться. Маме очень больно, и виноват в этом только ТЫ. — Н…нет! — крик, холодный пот стекает по его лицу, сердце стучит и вновь приносит боль, которую он заслужил за свое существование. Но только один миг разделял это невыносимое чувство боли с облегчением чьи-то такие тёплые и мягкие руки прижали его к своей груди, придерживая одной рукой за спину, а второй поглаживая по белоснежным волосам, это её голос. — Онеженька, сыночек... — она не трясла его, только нежно коснулась губами его холодного лба, наблюдая за тем, как веки его тяжело приподнимаются, глаза были опухшими от слез, видимо, так он и заснул, рыдая в подушку, тихо и бесшумно... — Сыночек, тебе больно? — Всё хорошо, мам. Мне просто приснился кошмар. — прошептал мальчишка и прижался к ней, уткнувшись носом в её шею, этот запах... он никогда его не забудет, мягкий, приятный и такой успокаивающий, только она способна вселить в сердце спокойствие. Он прижимался к ней так, будто если он хоть каплю ослабить хватку, его вырвут из её объятий, и он никогда её больше не увидит, она только сильнее обнимала его, убирая рукой с его лица челку. — Точно? — Точно, мам. Разумеется, она ему не поверила, но все же с аккуратностью положила его обратно на кровать, подушку поправила и поцеловала в щеку, поглаживая её большим пальцем вновь засыпающего сынишку. Но уходить не спешила, смотря на своего мальчика,уже такого взрослого, но разве только вчера он не бегал совсем ещё крошечный и раскидывал свои плюшевые игрушки по всему дому.