ГЛАВА 6, ЭПИЗОД 3 — Сияющее царство Иисуса

Доброе утро, организация! Сегодня, четвертое сентября, на заброшенный завод в глубинке Техаса должен был приехать Дейван. Странно, но впервые за три месяца дождей, бурь и туч выглянуло яркое, почти наглое солнце. Его лучи, словно длинные пальцы, пробивались сквозь щиты в дощатых окнах казарм и цехов, освещая клубящуюся в воздухе пыль. Жан Бенишу проснулся от этих лучей, светивших ему прямо в лицо. Он поморщился, зажмурился и еще немного полежал, слушая скрип старой пружинной кровати и доносящиеся из коридора приглушенные голоса. Его рука потянулась к тумбочке, нащупала холодный корпус телефона. Экран осветил его уставшее лицо. Среди уведомлений о системных ошибках и тревожных сводках сияла одна — гиф-видео от Розмари. На зацикленной анимации котенок неуклюже тыкался мордой в экран, а сверху мигала надпись: «Доброе утро!». Уголки губ Жана дрогнули. Он просто поставил сердечко на сообщение. Этого было достаточно. Мужчина медленно, с ощутимым скрипом в суставах, поднялся с кровати. Ритуал одевания был отточен до автоматизма: поношенная, но чистая форма, тяжелые ботинки, фуражка, которую он с особым чувством надел на голову, скрывая растрепанные волосы. Последним делом он проверил свой именной револьвер, лежавший на столе. Холод металла успокаивал. И тут же, словно по расписанию, раздался стук в дверь. Три отрывистых, наглых удара. Так стучал только один человек. «Не заждался?» — Жан распахнул дверь. На пороге стоял Дейван. Его фигура заслоняла солнечный свет из коридора. Он был в своем привычном темном плаще, несмотря на жару, и с той же самой бесстыжей ухмылкой. «Здравствуй! Что-то ты слишком хорошо выглядишь, ты что, тоже травку куришь, как я!? Ха!» — его голос громко прозвучал в утренней тишине. «Нет». — Жан помотал головой, пропуская гостя внутрь. Запах дешевого табака и чего-то еще, химического, ударил ему в нос. «А что тогда? Я тебя никогда настолько веселым не видел, девушку себе нашёл, чтоль? Пошли сядем, я устал стоять уже». «Ну началось, — пронеслось в голове у Дейвана, пока он следовал за Жаном. — Смотрит на меня, как на говно на подошве, а сам чуть ли не посвистывает. Или это у него от нервов? Или, блять, правда, нашёл тут кого-то, кто его греет по ночам? Хех, интересно, кто на это способен... кроме меня, конечно. А этот запах... форма наглажена, ботинки вычищены. Не иначе, на свидание собирается, этот угрюмый ублюдок». Жан молча повел его по коридору. Они вышли в просторный вестибюль завода — огромное помещение с высоченными потолками, где когда-то кипела жизнь, а теперь царила пыльная пустота. Они сели на грубую деревянную лавочку, стоявшую посреди зала. «Так что такое?» — Дейван устроился поудобнее, развалившись, закинув ногу на ногу так, что его грязный ботинок оказался в паре сантиметров от отутюженной штанины Жана. «Сейчас, сука, заляпай, попробуй», — мысленно процедил Жан, но вслух сказал иначе: «Ну, во-первых, дружище, сегодня прекрасный солнечный день!» — Жан развел руками, и его голос прозвучал с непривычной бодростью. Он сам удивился этому. «Хехе...» — Дейван широко улыбнулся во все свои желтоватые зубы. — «Мне тоже так кажется, если понимаешь, о чём я...» «Охуенный день, блять. Особенно когда у тебя в кармане косячок, а в башке — планы, как бы развести этого закомплексованного идиота на что-нибудь интересненькое». «Да отвали ты со своей травкой! Не курю я...» — Жан потёр переносицу, внезапно чувствуя усталость. — «Мне просто очень нравится солнечная погода. Особенно такая. После долгой серости. Сколько там время? Не опаздываю я?» «Да не», — Дейван махнул рукой, — «я вот с тобой вещь одну хотел обсудить... На территории нашего прекрасного завода есть куча зданий, которые не ты, ни Ларри не использовали. Может, найдём им какое-нибудь применение?» «Ну вот, подъехал, сученька, — внутренне напрягся Жан. — Не просто так он тут с утра пораньше торчит». «Да, вполне можно...» — осторожно ответил он. — «Только там развалины же. Там столбняк подхватить проще, чем отреставрировать их». «Мне нравятся твои шутки, дружище!» — Дейван громко хохотнул. — «А особенно, когда ты не кислый, бледнолицый самодур, а яркий и позитивный!» «А особенно, — думал Дейван, — когда ты пытаешься от меня отвертеться. Вижу, блять, вижу по глазам — знаешь ты что-то. Что-то, что прячешь». «Мне тоже я таким нравлюсь...» — Жан вздохнул. — «Только не хочу себя с истинной стороны показывать, понимаешь?» «А? Вот так значит, ну...» — Дейван прищурился. — «Это довольно хорошо. Не давай этим малолеткам, которые тут бегают, видеть тебя с твоей истинной стороны!» «То есть, мне можно, да? — ехидничал про себя Дейван. — Потому что я не малолетка? Потому что я, блять, свой в доску? Или потому что я один из тех, кого ты боишься?» «Агась». На обоих мужчин ярко падал солнечный свет, пробивавшийся сквозь гигантские витражи верхних окон — когда-то они были гордостью завода, а теперь представляли собой жалкое зрелище из пыли, паутины и битого стекла. Жан зевнул и поднялся с лавочки. «Э!? Ты куда? Вернись!» «Прости, бро, но мне уже пора... скоро прибудет моя электричка». «Какая, на хуй, электричка? — Дейван смотрел ему вслед. — У тебя тут своя империя говна и порока, а ты про электрички... Врешь, сволочь. Бежишь. Потому что я задал неудобный вопрос». «Ну ладно, давай!» — Дейван помахал ему рукой вслед, а когда Жан скрылся за углом, его улыбка мгновенно исчезла. Он медленно провел рукой по шершавой поверхности лавки, а потом побежал глазами по серым, обшарпанным стенам, словно ища что-то. «Нет, не здесь, — резюмировал он про себя. — Этот ублюдок ничего просто так не скажет. Значит, придется искать самому. Благо, солнышко светит, настроение боевое. Охота начинается, мать его». Дейван вышел на улицу, щурясь от непривычно яркого света. Он окинул взглядом все здания, разбросанные по огромной, огороженной колючей проволокой территории. Его внимание, как он и ожидал, привлек не главный корпус, а небольшой, полуразрушенный сарай, стоящий в отдалении, почти у самого забора. «Идеальное местечко, — прошептал он сам себе, подходя к сараю. — Для пыток? Или для казней? А может, для чего-то более... интересного? Не столь важно. Главное — уединенно.» Он неспешно направился к нему, по пути осматривая другие постройки — огромные цеха с провалившимися крышами, административные здания с выбитыми окнами, похожие на черепа доисторических животных. Документов по истории завода не сохранилось, и оставалось только догадываться, что здесь производили и почему все так быстро пришло в упадок. Дейвана это не интересовало. Его интересовали возможности. «Вот этот цех... гнилое нутро. Можно было бы устроить тут гладиаторские бои для особо непослушных. А в том здании с колоннами... ах, да, там уже Оливер свою лавочку устроил, кишки потрошит. Жаль, место красивое.» Сарай оказался заперт на ржавый амбарный замок. Дейван потянул за него, и замок с сухим треском рассыпался у него в руках. Внутри пахло плесенью, гнилым деревом и чем-то металлическим. Было пусто, если не считать груды каких-то тряпок в углу. Он разочарованно фыркнул. «Нет, не здесь. Жан что-то скрывает. Что-то более существенное. Этот сарай — бутафория, как и его утренняя улыбка. Всё настоящее всегда прячут поглубже.» Он вышел, пнув ржавую дверцу так, что та с визгом оторвалась от единственной уцелевшей петли. Солнце припекало ему макушку. Где-то вдали, у главного входа, маячили фигуры пары часовых. Они курили, не обращая на него внимания. «Расслабились, ублюдки, — с усмешкой подумал Дейван. — Новый начальник, новые порядки... А может, Жан специально ослабил хватку? Чтобы все такие вот... интересные личности, как я, повылазили из щелей?» Он достал из кармана плаща смятый сигаретный бычок, прикурил от зажигалки с голой девушкой и потянул в себя едкий дым. Нужно было думать. Жан явно готовился к чему-то. К визиту? К передаче? К чему-то, что требует уединения и... позитивного настроя. Это не в его стиле. Значит, дело пахло большими деньгами или большой властью. А может, и тем, и другим. «Ладно, Жан, играем в кошки-мышки. Ты думаешь, ты кот? Посмотрим.» Дейван решил действовать напролом. Если Жан скрывает что-то в зданиях, значит, нужно проверить то, что не является зданием в привычном понимании. Его взгляд упал на лифт в главном корпусе. Старый, ржавый, с отваливающейся обшивкой. Но Дейван знал, что это лишь видимость. Он закинул рюкзак на плечо и направился к нему. По пути он прошёл мимо столовой. Оттуда доносились запахи дешёвого кофе и жареного сала. Горстка бледных, испуганных людей в одинаковой одежде — что-то типо рабочих — молча копошилась у раздаточного окна. На Дейвана никто не смотрел. Привыкли. «Скотство, — безразлично констатировал он про себя. — Но дисциплинированное. Жан своего добился.» Лифт стоял на первом этаже. Дверь была открыта. Внутри — тот же знакомый запах машинного масла, пыли и окислившегося металла. Дейван зашёл внутрь. Панель с кнопками была старой, но все обозначения были чёткими: от -3 до 9. Кнопка «9» была самая новая, почти не затертая. «Ладно, дружок, посмотрим, что у тебя там наверху, — он нажал на кнопку «9». — В гости к самому главному крыселову.» Лифт с скрежетом тронулся. Лифт с скрежетом тронулся. Внутри играла музыка. Глухая, ритмичная, с навязчивым битом, который врезался прямо в виски. Сквозь музыку прорезалось едва слышное, но регулярное хрипение, словно кто-то тяжело дышал прямо в ухо. «Что за психоделический трэш они тут слушают? — поморщился Дейван. — Или это не музыка, а... система вентиляции? Или что-то ещё?» Он посмотрел на панель. Стрелка медленно ползла вверх: 2... 3... Внезапно свет лампочки на кнопке «9» моргнул и погас. Музыка захрипела и оборвалась. Лифт дёрнулся, словно споткнулся, и замер на месте. Свет замигал, отбрасывая судорожные тени по стенам кабины. «А? Что произошло?» Кабина содрогнулась и с тем же скрежетом, но теперь с пронзительным визгом тормозов, поползла вниз. Медленно, неумолимо. «К-куда я еду!? Что за чёрт!? Эй!» — он крикнул, но его голос утонул в металлическом грохоте и скрежете. Он стал бешено нажимать на все кнопки подряд. Ни одна не загоралась. За стеклом мелькали покрытые мосхом и плесенью стены шахты, мимо проплывали обросшие грибком светильники. Он проезжал этажи, которых не было на панели: отметки с затершимися цифрами 0, B, потом какие-то непонятные символы. Он ехал туда, куда обычным путем попасть было нельзя. «Так, спокойно, Дейван, спокойно, — он попытался отдышаться, но воздух стал густым и спёртым. — Это ловушка? Жан всё-таки раскусил? Или... это что-то другое?» Спустя несколько вечных секунд, которые показались часами, лифт с глухим ударом, от которого звонко отозвались кости Дейвана, остановился. Пол кабины завибрировал и замер. Мерцающий свет окончательно погас, оставив его в кромешной тьме. На пару секунд. Потом с шипением, словно выпуская пар, двери разъехались. Дейван осторожно высунул голову. Его окружали огромные кирпичные стены, образующие круглый зал со сводчатым потолком. Воздух был холодным, влажным и спертым, пахло стоячей водой, ржавчиной и... озоном, словно после мощного электрического разряда. Сделал несколько шагов — по полу, залитому мутной, маслянистой водой, разошлись круги. Скудные лучи света с трудом пробивались сверху через забранную решёткой вентиляционную шахту, слабо освещая мрачное подземелье. Вода была ледяной и просачивалась сквозь дырявые подошвы его ботинок. «Блять...» — только и смог выдохнуть Дейван. Он достал зажигалку. Огонёк выхватил из тьмы очертания громадного помещения. По стенам тянулись толстые, обвитые паутиной кабели. В центре зала стояли какие-то странные механизмы, покрытые брезентом. Всё было в пыли и запустении, но... не в таком, как наверху. Это не было естественным разрушением. Создавалось впечатление, что здесь всё бросили в одночасье и запечатали. «Аэм!? Кто-нибудь? Кто здесь?» — его голос отозвался гулким, многократным эхом, затихая в далёких туннелях, что уходили вглубь из этого зала. И тут же он вспомнил. Жан в пьяном откровении как-то обмолвился о бомбоубежище, совмещенном с системой катакомб, оставшихся ещё со времён Холодной войны. «Никому туда нельзя, — бубнил тогда Жан, — лифты не ходят. Лестницы замурованы. Там только крысы да призраки.» Лифты сюда не ходили. Попасть сюда можно было только по аварийным лестницам, пройдя через несколько постов охраны. Или вот так — по воле случая и сломанного механизма. «Значит, призраки... — Дейван усмехнулся сам себе. — Ну что ж, давно с призраками не общался.» Он погасил зажигалку, давая глазам привыкнуть к полумраку, и пошёл на голос. Вернее, на то, что ему послышалось. Спереди, из-за поворота одного из тоннелей, доносился приглушённый звук. Кто-то разговаривал. Тихо, торопливо, почти шёпотом. Дейван прижался к холодной, шершавой кирпичной стене и стал подкрадываться, ступая как можно тише. Вода под ногами предательски плескалась. «...не понимаешь, это не просто побег! — доносился сдавленный, нервный голос. — Он поменял всё! Жан не станет нас покрывать! Нам нужно убираться, пока не...» Голос оборвался. Дейван замер, затаив дыхание. Послышался звук шагов. Не один, а двое. Они шли в его сторону. «Блядь, — мысленно выругался Дейван. — Попал как кур во щи.» Он огляделся в полумраке и заметил чуть в стороне от туннеля глубокую технологическую нишу, частично заполненную ржавыми трубами. Не раздумывая, он юркнул в неё, вжавшись в тень. Двое людей вышли из туннеля в круглый зал. Один из них, тот, что говорил, нервно закурил. Вспыхнувшая на мгновение зажигалка осветила его лицо — бледное, испуганное, с бегающими глазами. Второй стоял молча, его лицо скрывали тени. «Я сказал, я не пойду дальше, — сказал первый, затягиваясь. — Я слышал, что он делает с теми, кто знает слишком много. Особенно сейчас. Мы просто солдаты, Гарри! Нахуй эти тайны!» Молчавший, Гарри, наконец заговорил. Его голос был низким и спокойным, но в нём слышалась сталь. «Ты уже в курсе, Лео. Отступать поздно. Жан ищет кого-то. Ищет того, кто совал нос не в своё дело. И если мы не найдём его первыми... нас ждёт не просто увольнение. Ты видел, что он сделал с Ларри.» Лео сглотнул, и его рука с сигаретой дрогнула. «Так что, — продолжил Гарри, — мы ищем этого любопытного ублюдка. И мы его найдём. Потому что альтернатива... хуже.» Они стояли в полной тишине, и Дейван, притаившись в нише, понимал — они слушают. Прислушиваются к тишине. Ищут его. «Вот же ж падлы, — беззвучно прошептал он. — Игра пошла по-крупному.» Двое людей замерли в центре зала, превратившись в напряжённые тени в полумраке. Дейван, вжавшись в нишу, чувствовал, как ледяная влага от труб просачивается сквозь плащ и доходит до кожи. Он не дышал, превратившись в слух. «Слышишь?» — прошептал Лео, его голос сорвался на фальцет. Гарри не ответил. Он медленно поворачивался вокруг своей оси, и Дейвану почудилось, что в руке у того что-то блеснуло. Нож? Или ствол? Блять, конечно, ствол. Эти ублюдки не ходят без стволов. «Ничего не слышно,» — наконец произнёс Гарри, и его спокойный голос прозвучал громче, чем нужно. Он явно говорил для кого-то третьего. Для того, кто прячется. «Наверное, крыса. Или показалось. Эти подвалы... они с ума сводят.» «Хорошая попытка, сука,» — мысленно усмехнулся Дейван. «Хочешь, чтобы я расслабился? Чтобы вышел? А потом бах — и никакого Дейвана.» Он прикинул свои шансы. Двое против одного. Освещение — дерьмо. У него в кармане — только складной нож и зажигалка. Не самый радужный расклад. Но у него было преимущество — они его не видели, а он видел их. Примерно. «Ладно, пёс, иди сюда...» — Гарри сделал шаг в сторону туннеля, как бы собираясь уйти. Лео, нервно оглянувшись, потянулся за ним. Это была ошибка. В тот момент, когда Лео развернулся к Дейвану спиной, тот действовал. Бесшумно, как тень, он выскользнул из ниши. Не бежал, а именно скользил по мокрому полу, используя каждый клочок темноты. Его цель была не Гарри — тот был слишком опасен. Его цель был нервный, слабый Лео. Гарри, почувствовав движение, резко обернулся. «Стой!» Но было поздно. Дейван был уже в паре шагов от Лео. Тот обернулся на крик Гарри, его глаза расширились от ужаса. Он попытался вскинуть пистолет, но Дейван был быстрее. Он не стал пользоваться ножом. Руки были лучше. Одной рукой он перехватил запястье Лео с пистолетом, резко выкручивая его, второй — нанес молниеносный, глухой удар ребром ладони прямо в кадык. Раздался короткий, хриплый звук, больше похожий на скрип, чем на крик. Лео захрипел, его глаза полезли на лоб. Пистолет с глухим стуком упал в воду. «Один,» — холодно констатировал про себя Дейван, бросая тело Лео на пол. Гарри выстрелил. Вспышка выстрела ослепила на мгновение, пуля с визгом рикошетом отскочила от кирпичной стены где-то над головой Дейвана. Гарри стрелял на звук. «Блять!» — Дейван кубарем откатился в сторону, за очередную груду хлама. Сердце колотилось как бешеное. Теперь позиция раскрыта. «Выходи, ублюдок!» — крикнул Гарри, перемещаясь по залу, его шаги были тяжёлыми и уверенными. «Я тебя сейчас найду и сделаю из тебя котлету!» Дейван молчал, отдышался. Он нащупал на полу кусок ржавой трубы, длиной сантиметров тридцать. Хлипкое оружие, но лучше, чем ничего. Он прислушался. Шаги Гарри приближались. Медленно, методично. Он проверял каждую тень, каждую возможную укрытие. «Жан будет рад, что я нашёл его крысу,» — продолжал Гарри, пытаясь его спровоцировать. «Может, даже повысит. А из тебя, дружок, мы сделаем пример. Будешь висеть в столовой, чтобы другие неповадно было.» Дейван понял, что его загоняют в угол. Ещё пара метров — и Гарри его увидит. Медлить было нельзя. Он резко выскочил из-за укрытия не в сторону Гарри, а от него, сделав вид, что бежит к дальнему туннелю. Это был обманный манёвр. Гарри клюнул. Он развернулся и сделал два быстрых шага, наводя пистолет. «Стоять!» В этот момент Дейван резко изменил траекторию. Он не побежал, а повалился на скользкий пол, как бейсболист, скользя по воде прямо под ноги Гарри. Тот не ожидал такого, пистолет выстрелил в потолок. Дейван, скользя, с размаху вогнал свой кусок трубы Гарри в голень. Раздался отвратительный хруст и дикий, животный вопль. Гарри рухнул, как подкошенный, роняя пистолет. Дейван мгновенно вскочил на ноги, наступил на воющую руку Гарри и поднял его же пистолет. Они смотрели друг на друга. Гарри — с лицом, искажённым болью и ненавистью. Дейван — с холодной, пустой улыбкой. «Пример, говоришь?» — тихо произнёс Дейван. «Ага. Только ты будешь примером.» Он не стал целить в голову. Он выстрелил Гарри в живот. Дважды. Глухие, влажные хлопки. Крики прекратились, сменившись булькающим хрипом. Дейван наклонился, забрал запасные магазины и отшвырнул пистолет в сторону. Тащить с собой труп не было смысла. «Двое,» — он вытер рукавом плаща брызги с лица. «Ну что, Жан? Я нашёл твоих крыс. Доволен?» Он стоял, прислушиваясь. Тишина. Только бульканье и хрип у его ног да мерный гул где-то в глубине коммуникаций. Он был один. Снова. И тут его взгляд упал на дальний туннель, откуда вышли Гарри и Лео. Оттуда, сквозь общую вонь крови, ржавчины и плесени, он уловил другой запах. Чистый, свежий. Запах ночного леса, пота и... страха. И тут же он его увидел. В самом конце туннеля, в луче света от очередной вентиляционной решётки, стоял тот самый парень в яркой гавайской рубашке. Габриэль. Он стоял, замерший, с широко раскрытыми глазами, глядя на только что произошедшую бойню. Их взгляды встретились. «Блять, — мысленно выругался Дейван, чувствуя, как адреналин снова ударяет в голову. — А вот и местный дикарь. Любопытный ублюдок.» Он медленно, демонстративно, вытер окровавленные руки о плащ. «Ну что, мальчик, — тихо, но так, чтобы звук донёсся по туннелю, произнёс он. — Тебе тоже захотелось в пример?» Свинцовый привкус крови и пороха висел в воздухе гуще подземной пыли. Дейван, прислонившись к холодной бетонной стене, с хриплым присвистом затягивался самокруткой. Дым, едкий и дешёвый, щекотал ноздри, пытаясь перебить запах свежей смерти. Два тела — Гарри и Лео — лежали неподалёку. Рука автоматически потянулась к гильзе в кармане плаща. Расчет. Всегда расчет. Ну вот, блядь, развлекуха. Двух фрагеров прикончил, теперь сижу в этой вонючей норе. Жан, ублюдок, наверное, уже третий отряд сюда гонит. Именно в этот момент его взгляд, отточенный годами выживания в аду, выхватил в конце туннеля движение. Смутный силуэт. Не солдат. Он не стал прятаться. Сделал неспешную затяжку, так что кончик самокрутки ярко вспыхнул, освещая его осунувшееся лицо. Затем швырнул окурок в лужу крови. Шипение прозвучало как выстрел. — Ну что, любуешься, сучара? — его голос прорвал мрак. — Вылезай, поболтаем. Он медленно провел ладонью по рукоятке ножа на поясе. Из темноты на него смотрел Габриэль. Парень был бледен, но в его глазах читалась не только паника, а звериная, собранная внимательность. Он видел всё. Видел, как этот человек убил двоих. И теперь оценивал. — Я… я не с ними, — выдавил он, и голос дрогнул, но не прервался. — А я, блядь, с цветочками, — парировал Дейван, делая шаг вперёд. — Ты кто такой? И какого хуя ты здесь шляешься? — Габриэль. Я просто забрёл. — Забрёл. Оригинально, — Дейван фыркнул. Он был уже близко. — И что, спрашивается, мне с тобой делать? Габриэль молчал, его глаза бегали по туннелю, ища путь к отступлению. Дейван решил, что игра затянулась. Время пугать прошло, пора действовать. — Ладно, шкет, экскурсия окончена, — он резко рванулся вперёд, рука с ножом помчалась вперёд. Но Габриэль не замер. Он не побежал. Вместо этого он сделал короткий, резкий шаг навстречу, внутрь дистанции удара. Левой рукой он блокадом отвел вооружённую руку Дейвана в сторону, а правой, сложенной в кулак, со всей дури всадил в его солнечное сплетение. Удар был шокирующе точным и сильным. Воздух с присвистом вырвался из лёгких Дейвана. На миг мир поплыл перед глазами. Откуда?! — мелькнула в голове ошарашенная мысль. Он отшатнулся, пытаясь отдышаться, но Габриэль не давал опомниться. Парень был быстр и яростен. Он не давал Дейвану возможности применить его вес и опыт, работая короткими, хлёсткими ударами — в печень, по рёбрам. Это был не уличный мордобой, а жёсткая, прикладная техника. Дейван, хрипя, попытался схватить его в захват, но Габриэль увернулся, и колено врезалось Дейвану в бедро. Острая боль пронзила ногу. Он зарычал от ярости и унижения. Его пистолет! Нужно было достать пистолет! Но пока он тянулся за оружием, Габриэль, использовав момент, сделал подсечку. Дейван, с подкошенной ногой, тяжело рухнул на спину. Прежде чем он успел прийти в себя, Габриэль был на нём, приставив к горлу заточку, которую он, видимо, держал в рукаве. — Шш-ш-ш, — прошипел Габриэль, и в его голосе не было ни страха, ни паники. Только холодная, стальная решимость. — Не шевелись, старик. И не тянись к стволу. У меня рука дрогнет. Дейван замер. Он смотрел в глаза парню и видел в них не испуг ребёнка, а взгляд охотника, который знает, что добыча у него в лапах. Этот взгляд он узнавал. Он видел его в зеркале. — Ладно... — хрипло выдохнул Дейван, медленно убирая руки от пояса. — Ладно, гавайский принц. Сдаюсь. Хорошо ты меня, блядь, проучил. Габриэль не сводил с него глаз, его дыхание было ровным, несмотря на адреналин. —Я не твой враг, — сказал он чётко. — Но я и не добыча. Понял? Я здесь по своим делам. И если ты не полезешь ко мне — я не полезу к тебе. Он медленно поднялся, не убирая заточку. Дейван, потирая ушибленные рёбра, с трудом поднялся на ноги. Унижение жгло его изнутри, но вместе с ним проснулось и уважение. Глупое, злое, но уважение. — Какие, на хуй, дела? — проворчал он, отряхивая плащ. — Здесь не выставка. — Мои, — коротко бросил Габриэль. Он подобрал с пола фонарик, который выронил во время драки. — И теперь, по-твоему, что мне с тобой делать? Оставить тут, чтобы Жан нашёл? Или взять с собой, как обузу? Он повторил его же слова с лёгкой, но ощутимой насмешкой. Дейван усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы. —Остро, пацан. Остро. Ладно, трофеи твои. — Он кивнул на тела солдат. — Делай что хочешь. Я, кажется, тут лишний. Он повернулся и, прихрамывая, направился прочь, вглубь туннеля. Но через пару шагов обернулся. — Эй, Габриэль! — крикнул он. — Смотри в оба. Тут не только я такой... гостеприимный. Габриэль молча смотрел ему вслед, не опуская заточку, пока шаги не затихли в темноте. Только тогда он выдохнул, и его руки задрожали от сходящего напряжения. Он не просто выжил. Он победил. И эта победа дала ему нечто большее, чем жизнь — уверенность. Он посмотрел на развилку туннелей. Один вёл за Дейваном, другой — в неизвестность. Он выбрал неизвестность. У него были свои планы на этот завод. А встреча с циничным сталкером была лишь первым испытанием на этом пути. Подобрав пистолет Дейвана, выпавший в драке, Габриэль двинулся вглубь комплекса. Его поиски только начинались. Тусклый свет аварийной лампы выхватывал из полумрака подсобки лицо Эрика Гетто. Он сидел на ящике из-под патронов, сцепленные руки лежали на коленях. Светловолосый пацан, киллер организации, сейчас напоминал затравленного зверька. Через разбитую губу сочилась кровь, он сплёвывал её на бетонный пол, окрашивая серую пыль в ржавый цвет. Перед ним, рассевшись на ржавом станке, сидел Дейван. Он чистил ногти обоймой от пистолета, изредка бросая на Эрика тяжёлый, изучающий взгляд. — Ну что, красавчик, — голос Дейвана был хриплым и спокойным, как шипение газа. — Давай по-хорошему. Где твой друг, долговязый? Где Лаверн? Эрик молчал, уставившись в пол. Дейван пожал плечами, сделал последнюю затяжку и, швырнув окурок, вышел, хлопнув дверью. В подсобке остались двое: затравленный подросток и человек в запачканном халате. — Молчание – знак согласия, — пропищал Оливер, подходя ближе. Его пальцы в стерильных перчатках повисли в воздухе, будто готовясь к вскрытию. — Или несогласия? Неважно. Ткань всегда признаётся. Нервная, мышечная... костная. Он провёл пальцем по ссадине на щеке Эрика. Тот дёрнулся, будто от прикосновения раскалённого железа. — Не трогай меня. — Ах, живой голос! — Оливер рассмеялся, звук был похож на скрип ржавой двери. — Думаешь, у тебя есть выбор? Думаешь, это просьба? — Его голос внезапно стал низким и вязким, как патока. — Это диагностика. А я ведь хороший диагност. Лезвие скальпеля блеснуло в тусклом свете. Эрик зажмурился, ожидая боли, но Оливер лишь провёл холодным металлом по его шее, оставляя ледяную полосу. — Шея – интересная зона. Здесь и жизнь, и смерть живут совсем рядом. — Он надавил чуть сильнее. — Где Лаверн? — Пошёл ты... — прошипел Эрик. Боль пришла внезапно – острая, жгучая. Эрик взвыл, когда скальпель вошёл в мышцу плеча. Неглубоко, почти нежно, но достаточно, чтобы сознание заполнилось белым светом агонии. — Я спросил ещё раз, — голос Оливера оставался абсолютно спокойным. — Где он? Слёзы текли по лицу Эрика. Он пытался вырваться, но верёвки впивались в запястья ещё сильнее. Заводской гул за стенами казался сейчас насмешкой – этот мир никогда не прекращал свою работу, не обращая внимания на чьи-то страдания. — Я... не знаю... — выдавил он. — Врёшь, — Оливер повернул лезвие. Хрустнули сухожилия. — Искренне надеюсь, ты понимаешь – я могу продолжать это вечно. До самого конца. А конец, поверь, будет долгим. И тут Эрик понял. Понял, что отсюда нет выхода. Что его либо запытают до смерти, либо, что страшнее, оставят сломанным игрушечным солдатиком в этом кабинете ужасов. Мысль о бесконечных днях, проведённых на этом столе, была невыносимее самой боли. В его глазах погас последний огонёк. Тело обмякло. Рыдания стихли. Оливер, почувствовав перемену, на мгновение замер. — Наконец-то смирение? Эрик открыл глаза. В них не было ни страха, ни ненависти. Только пустота и холодная, как сталь, решимость. — Лаверн... — его голос был тихим, но чётким. — Он на втором этаже. В старом архиве. Спрятался. Оливер медленно вытащил скальпель, с интересом разглядывая кровь на лезвии. — Вот видишь, как всё просто. — Он повернулся к столу с инструментами. — Может, расскажешь ещё что-нибудь? О планах? О надеждах? — Нет, — Эрик слабо покачал головой. — Всё. Он собрал последние силы. Не для борьбы, а для конца. Резко, с отчаянием обречённого, он дёрнул головой в сторону и ударился виском о металлическую стойку стола. Глухой, костяной стук прозвучал неожиданно громко. Оливер обернулся. С минуту он смотрел на неподвижное тело, на кровь, сочившуюся из нового ранения на виске. Затем пожал плечами, снял перчатки и швырнул их в бак. — Какая бесполезная трата материала, — пробормотал он и направился к раковине. В столовой пахло дешёвой едой и отчаянием. Оскар Уилсон с трудом подносил ко рту ложку с ухой. Каждое движение отзывалось болью в сломанных рёбрах. Он был бледен, его руки дрожали. — Приятного аппетита, Лаверн, — пробормотал он, пытаясь улыбнуться. Лаверн молча кивнул. Его взгляд был тяжёлым и пристальным. Он видел, как Оскар быстро, почти лихорадочно, ел суп, и в его душе что-то окончательно сломалось и перестроилось в холодную, чёткую форму. Вдруг Оскару резко поплохело. Он закашлялся, вскочил и, пошатываясь, побежал к забитому плёнкой окну. Сорвав дешёвую пластиковую раму, он высунулся наружу, судорожно глотая воздух. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым. — Лаверн? — прохрипел он, оборачиваясь. — Мне... вроде лучше. И замер. Лаверн стоял в двух шагах, держа в руке длинный кухонный нож. — Почему... почему у тебя нож? — в голосе Оскара заплясали нотки животного, беспомощного страха. — Заткнись, — голос Лаверна был пустым и плоским. — И закрой глаза. Оскар не успел среагировать. Лаверн коротким, точным движением всадил нож ему в грудь. Лезвие вошло со влажным хрустом, найдя путь между рёбер. — Ты не был мне другом, — прошипел Лаверн, вглядываясь в широко раскрытые глаза Оскара. — Я использовал тебя, понял? Ты всегда был никем. Не умел драться, не умел выживать... что ты вообще умел? Оскар хрипел, давясь кровью, которая тёмной струйкой вытекала из угла его рта и стекала на рукоятку ножа. Его пальцы судорожно задёргались, пытаясь ухватиться за что-то в пустоте. — Вот и всё. Лежи тут, — Лаверн резко вытащил нож. — Может, кто-то и заберёт твоё тело. А я... я ухожу. Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Оскар остался лежать на холодном кафеле, его взгляд уставился в потолок, где тускло горела люминесцентная лампа, мерцая в такт его затухающему сердцу. Ему оставалось меньше минуты. Лаверн выбрал для него мучительную, одинокую смерть. Нож он забрал с собой. Выбраться из катакомб было пиздецки непросто. Дейван, тяжело опираясь на влажную стену, с трудом переставлял ноги. Каждый шаг отдавался огненной болью в ребрах, а в голове стучало, будто там поселился разъяренный дятел. Воздух в подземелье был густым и спертым, пахло сыростью, ржавчиной и чем-то еще, смердящим и сладковатым — возможно, разлагающейся плотью. — Габриэль... — хрипло выругался он, сплевывая на пол. — Ёбаный щенок... Он почти тащил за собой свою избитую тушу, проклиная всё на свете: и этот чёртов завод, и Жана, и того ублюдка в гавайской рубашке, который оказался крепким орешком. В ушах всё еще стоял звон от ударов, а перед глазами мелькало искаженное яростью лицо Габриэля. Наконец, после долгого и мучительного пути, он увидел свет — тусклый, но такой желанный. С трудом поднявшись по обваливающимся ступеням, Дейван выбрался на поверхность. Он стоял, тяжело дыша, опираясь руками о колени, и с наслаждением глотал холодный воздух. Он был свободен. На время. — Вот сука... — прошептал он, вытирая пот со лба. — Чуть не сдох в этой дыре... Его тело требовало отдыха, но мозг уже работал, составляя планы. Нужно было найти Жана, разобраться с этой всей хуйнёй и наконец-то выпить. Выпить так, чтобы забыть всё это дерьмо, как страшный сон. С этими мыслями Дейван, всё ещё ковыляя, направился к кабинету Жана. Дорога казалась бесконечной, каждый шаг давался с трудом. Но вот он, наконец, добрался до заветной двери. С трудом вставив ключ в замок, он вошел внутрь и рухнул в кресло. — Слава богу... — выдохнул он, закрывая глаза. Но отдых был недолгим. Вспомнив про бутылку вина, которую он припрятал ещё в прошлый раз, Дейван с трудом поднялся и направился к столу. Дрожащими руками он налил себе полный стакан и залпом выпил. Алкоголь обжёг горло, но это было приятное, согревающее тепло. Он налил ещё, и ещё, чувствуя, как боль понемногу отступает, а сознание заволакивает дымка. Он пил, чтобы забыть. Забыть боль, страх, ярость. Забыть глаза Габриэля, полные ненависти. Забыть весь этот кошмар, в который он попал. Бутылка быстро опустела, и Дейван, уже изрядно пьяный, с трудом соображал, что происходит. Мир вокруг плыл, а в голове стоял гул. И тут дверь в кабинет открылась. Медленно, без стука. На пороге стояла Розмари. Она была бледна, но в её глазах горел огонь. Огонь ненависти. — Дейван, — произнесла она холодно. — Мы должны поговорить. Он медленно повернул голову, с трудом фокусируя взгляд на её фигуре. — Розмари... — хрипло проговорил он. — Какими судьбами? — Ты знаешь, зачем я пришла, — её голос был твёрдым, как сталь. — Где Эрик? Дейван мрачно усмехнулся. — Эрик? — он покачал головой. — Его больше нет. Оливер позаботился о нём. В глазах Розмари что-то дрогнуло. Боль? Ярость? Он не понял. Но её сжатые кулаки и напряжённая поза говорили сами за себя. — Ты... ублюдок... — прошипела она. — Меня уже давно не удивляет этот факт, — Дейван с трудом поднялся из-за стола, покачиваясь. — Но если хочешь лично в этом убедиться — милости прошу. Она бросилась на него. Быстро, стремительно, несмотря на ранение. Дейван, затуманенный алкоголем, едва успел среагировать. Её удар пришёлся ему в плечо, и он отлетел к стене, с трудом удерживаясь на ногах. — Он был ребёнком! — крикнула она, нанося очередной удар. — Он был киллером! — рявкнул Дейван, уворачиваясь. — И ты это знаешь! Боль в рёбрах вспыхнула с новой силой. Он кряхнул, пропуская часть силы удара, и попытался схватить её за руку. Она вырвалась, сделав быстрый заход сбоку. Её движения были отточенными, смертоносными. Не то, что его пьяная махачовка. Её нога с разворота прилетела ему в бедро. Он отступил, споткнувшись о ножку стола. Вино расплескалось, оставляя на полу багровые пятна, похожие на кровь. Он понял, что проигрывает. Алкоголь, усталость и её ярость делали своё дело. Она была машиной, а он — куском мяса, который пытается думать. Она увидела его слабину и ринулась вперёд, чтобы добить. Её пальцы потянулись к его горлу. И в этот момент он перестал пытаться биться с ней её же методами. Когда она была в сантиметре от него, он резко плюнул ей прямо в лицо. Слюной, смешанной с кровью. Это была грязная, отвратительная уловка. Но сработало. Она инстинктивно дёрнулась назад, на мгновение ослабив хватку. Этого мгновения ему хватило. Он всадил колено ей в живот — именно в то место, где была её старая рана. Она не закричала. Она просто издала короткий, задыхающийся звук, и всё её тело согнулось от боли. Он не стал останавливаться. Рукояткой своего ножа он ударил её по руке, выбивая из ослабевших пальцев костыль. Затем, используя её же инерцию, развернул и с силой толкнул. Она с грохотом полетела на стол, сметая на пол бумаги, чертежи и пустую бутылку. Стекло разбилось. Она лежала на столе, тяжело дыша, пытаясь подняться, но её тело не слушалось. Боль от старого ранения сковала её. Он подошёл, стоя над ней, тяжело дыша. Алкогольная пелена окончательно спала, оставив лишь усталость, боль и горький привкус во рту. Он поднял нож. Её глаза встретились с его. В них не было страха. Только ненависть и... ожидание. Прикончи её, Дейван. Убери угрозу. Так будет проще. Он смотрел на неё. На солдата. На одну из немногих, кто в этом аду сохранил хоть какое-то подобие чести. И подумал о Жане. О том, как он смотрел на Эрика. И о том, что, возможно, иногда оставлять врага в живых — большая пытка, чем смерть. Он опустил нож. — Встань и убирайся, — прохрипел он. — И передай Жану, когда он вернётся... что его заместитель — сентиментальный долбоёб. Она с трудом поднялась, держась за край стола. Не сказав ни слова, лишь бросив на него последний взгляд, полный немого обещания, что это ещё не конец, она повернулась и вышла, хромая, но с гордо поднятой головой. Он остался один среди разгрома, с разбитой бутылкой, разбросанными бумагами и вкусом победы, который был не лучше поражения. Лаверн, сжимая в потной руке окровавленный нож, шагал по бесконечным коридорам, не видя ничего перед собой. В ушах стоял оглушительный звон, а в висках стучало: «Оскар… Оскар… Оскар…» Он машинально протирал лезвие о штанину, но тёмные пятна уже впитались в сталь, въелись в кожу ладоней. Воздух в этой части завода был особенно тяжёлым — густая смесь запахов ржавого металла, машинного масла, старой пыли и чего-то ещё, сладковатого и гнилостного, что щекотало ноздри и вызывало тошноту. За что? — булькал в голове навязчивый, пьяный от ужаса вопрос. Ради чего ты это сделал, ублюдок? Он почти не заметил, как свернул в полуразрушенный сборочный цех. Высокие потолки терялись в темноте, из которой свисали оборванные электропровода, словно лианы в мёртвом лесу. Гигантские станки, некогда бывшие сердцем производства, теперь стояли как ржавые скелеты доисторических чудовищ, их стрелы и рычаги застыли в неестественных позах. На стенах отслаивалась краска, обнажая чёрный, пропитавшийся мазутом бетон. И тут его нос, привыкший к запахам тления, уловил нечто новое — резкий, медный дух свежей крови. Лаверн замер, инстинктивно прижавшись к холодному корпусу токарного станка. Из-за груды металлолома и пустых ящиков в дальнем углу доносилось частое, поверхностное дыхание. И тихий, едва различимый звук — будто что-то скребётся о бетон. Он крался бесшумно, как кошка, забыв на мгновение и про Оскара, и про собственную дрожь в коленях. Его ботинки скрипели на рассыпанной по полу металлической стружке. Обогнув груду хлама, он увидел. Марис сидел на коленях в луже собственной мочи, прикованный наручниками за спиной к толстой, ржавой трубе отопления. Его униформа была изорвана в клочья, спина — исполосована кровавыми рубцами, как будто по ней прошлись плетью с шипами. Но хуже всего было лицо. Рот был затянут широким чёрным скотчем, оставляя открытыми лишь нос и глаза — широко раскрытые, налитые кровью, полные немого, животного ужаса. Он пытался что-то сказать, мычать, но из-за ленты доносился лишь глухой, булькающий стон. Его пальцы были стёрты в кровь, он продолжал скрести ими о шероховатый бетонный пол, пытаясь найти хоть какую-то опору, хоть каплю надежды. Увидев Лаверна, его глаза расширились ещё больше. В них вспыхнул невыносимый спазм — паника, стыд и отчаянная, безумная надежда. — Тихо, — прошипел Лаверн, падая перед ним на колени. — Тихо, дружище, я тебя вытащу. Он судорожно запустил пальцы под тугую ленту скотча на лице Мариса. Кожа под ней была влажной от слюны и крови. —Сейчас будет больно. Держись. Резким движением он дёрнул. Раздался отвратительный звук отрывающейся кожи и липкой ленты. Марис зашёлся в беззвучном крике, слёзы ручьём хлынули из его глаз, смешиваясь с кровью на распухших губах. Он судорожно глотнул воздух. — Ла… Лаверн… — первый его выдох был похож на предсмертный хрип. — Ты… Почему… ты здесь? — Вопросы потом, — Лаверн уже работал ножом, пытаясь поддеть замочную скважину наручников. Лезвие со скрежетом скользило по металлу. — Сначала вытащим. Потом поговорим. Кто это сделал? — Они… Оливер и двое из его «санитаров»… — Марис захлёбывался словами, пытаясь выплюнуть скопившуюся во рту кровь. — Допрашивали… про Эрика… Думал… все… все кончено… Лезвие наконец скользнуло в щель, с громким щелчком провернув механизм. Одна рука освободилась, потом вторая. Марис рухнул вперёд, но Лаверн успел его подхватить, чувствуя, как тощее, избитое тело судорожно вздрагивает. — Можешь идти? — спросил Лаверн, оглядываясь по сторонам. — Нога… он бил монтировкой по коленям… — Марис сжал зубы, пытаясь не кричать от пронзительной боли. — Лаверн… Почему ты здесь? Где Оскар? Имя Оскара повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Лаверн отвернулся, его взгляд упал на ржавый верстак, заваленный старыми чертежами и запчастями. — Оскар мёртв, — его собственный голос прозвучал чужим и плоским, как удар лопаты о гроб. Марис замер, его дыхание перехватило. —Что?.. Как?.. Что с ним случилось? Говори! — Случилось то, что должно было случиться! — резко, с внезапной злостью выкрикнул Лаверн, вставая и отступая на шаг. — Он был хромой, сломанный щенок! Он тащил нас на дно! Мы бы из-за него все сгнили здесь! Он тяжело дышал, его трясло. Марис смотрел на него с ужасом и непониманием. — Ты… Ты его убил? — прошептал он. Лаверн не ответил. Он сгрёб с верстака тряпку, смоченную в машинном масле, и швырнул её Марису. —Вытри лицо. И слушай. Эрика тоже нет. Марис, всё ещё не веря, медленно вытирал с губ кровь. —Эрика?.. Но как?.. Я видел, как его уводили. Это было... до того, как меня схватили. — Уводили? Куда? Кто? — Лаверн насторожился, боль от собственной раны на время отступила. — Я не видел лиц, — Марис зажмурился, пытаясь вспомнить. — Это было в старом вентиляционном тоннеле возле котельной. Трое. Они шли быстро, вели его под руки. Он не сопротивлялся, шёл сам, но... он был как во сне. Бледный, взгляд пустой. А один из тех, кто вёл, нёс в руках тот самый крест... золотой, от Августина. Он светился... Светился каким-то тёмным, багровым светом. Лаверн ощутил ледяную дрожь, пробежавшую по спине. Крест. Снова этот проклятый крест. —Куда они его повели? — Не знаю, — Марис покачал головой, и его лицо исказилось от боли и стыда. — Я попытался последовать за ними. Но они меня заметили. Один... тот, что с крестом... он просто повернулся, посмотрел на меня. И я... я не смог пошевелиться. Как будто меня в бетон вмуровали. Потом они скрылись в темноте, а ко мне подошли сзади... И всё помутнело. Он замолчал, снова погружаясь в пережитый ужас. Лаверн смотрел на него, и кусок хлеба, который он украл в столовой, комом застрял в горле. Эрика не просто убили. Его забрали. И у них был крест. — Встань, — его голос снова приобрёл металлические нотки. Он наклонился, с силой поднимая Мариса. Тот вскрикнул от боли в ноге, но удержался на feet. — Держись за меня. Мы уходим отсюда. Сейчас. И забудь дорогу к этому цеху. — Куда мы пойдём? — с трудом выговорил Марис, опираясь на его плечо. — Пока — просто подальше отсюда, — Лаверн повёл его к выходу, озираясь. — Потом... Потом подумаем, что делать с этим крестом. И со всеми, кто за ним стоит. Он взглянул на изуродованное лицо Мариса, на его беспомощно повисшую руку. И впервые за этот кошмарный день в его душе, рядом с гнетущей тяжестью вины, шевельнулось нечто иное — холодная, острая, как лезвие ножа, решимость. Может быть, спасая одного, он не искупит смерть другого. Но он может найти тех, кто виновен в этом аде, и заставить их ответить. — И не оглядывайся, — хрипло бросил он, почти неся Мариса на себе. — С сегодняшнего дня мы не оглядываемся. Дейван вышел из кабинета Жана, захлопнув дверь с такой силой, что стеклянная вставка задребезжала. Воздух в коридоре, пропитанный запахом ржавчины и тоски, показался ему слаще дорогого коньяка после удушающей атмосферы чужой власти. Ему нужно было прочь. Прочь от этих чертежей, от запаха чужого вина, от давящей тишины, в которой слишком громко звучали его собственные мысли. Он пошёл, не разбирая пути, позволяя ногам нести себя вглубь гниющего чрева завода. Он миновал пустые цеха, где ветер гулял меж ржавых скелетов станков, прошёл по бесконечным тёмным галереям, где его шаги отдавались эхом, будто за ним кто-то крался. Он искал не выход, а забвение. И завод, как живой, манил его дальше, в свои самые тёмные уголки. И вот он упёрся в дверь. Неприметную, обитую старым, потертым дерматином, с массивной ручкой, которую время покрыло тёмной патиной. Но замок на ней был новым, сложным. Словно кто-то очень не хотел, чтобы сюда заходили. А может, наоборот — очень хотел сохранить то, что внутри. Интересно. Потайная комнатка бледнолицего? Или чьё-то старое гнездо? Он достал отмычки. Дрожь в руках от выпитого вина и пережитого напряжения мешала, но привычка взяла своё. Спустя пару минут щёлкнул замок. Дейван толкнул дверь. Пахнуло не ржавчиной и пылью, а дорогой кожей, старой бумагой и слабым, но стойким ароматом дорогого виски. Это был кабинет. Огромный, с тёмным дубовым полом и панелями на стенах. В отличие от спартанской простоты Жана, здесь царила буржуазная роскошь. Массивный стол, кожаные кресла, застеклённый шкаф с хрустальными бокалами. И на стене — портрет сурового мужчины с глазами-буравчиками. Кайл Айситт. Основатель. А под портретом, на полу, лежал Ларри. Сын Кайла был бледен как полотно, его дорогой костюм был в пыли и пятнах. Он лежал на боку, поджав ноги, словно зародыш. Его дыхание было поверхностным, а глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту, не видя потолка. В них не было ни безумия, ни ярости, лишь абсолютная, всепоглощающая пустота. Он что-то бормотал, едва шевеля губами. Дейван медленно вошёл, озираясь. В углу, прислонённый к книжному шкафу, стоял старый, но ухоженный двуствольный дробовик. Дейван подошёл, взял его в руки. Оружие было начищено и заряжено. Судьба? Или чья-то злая шутка? Он подошёл к Ларри и встал над ним, грузный и реальный, с дробовиком в руках. Тень от Дейвана накрыла Ларри с головой. Ларри медленно перевёл взгляд на него. Узнал. В его пустых глазах ничего не вспыхнуло — ни страха, ни ненависти. — Он... он приходил, — прошептал Ларри, его голос был беззвучным шелестом высохших листьев. — Отец... приходил. Стоял там... у портрета. Смотрел на меня. Говорил... Дейван молчал, слушая. Его пальцы сжимали приклад. — Говорил... что я... неудачник, — продолжил Ларри, и по его щеке скатилась единственная слеза, оставившая чистый след на грязной коже. — Что я... всё испортил. Его империю... Его наследие... Что я... слабак. Никчемный... сын. Он замолчал, снова уставившись в пустоту. —А потом... он подошёл... и плюнул на меня. Плюнул, Дейван. И исчез. Дейван смотрел на это жалкое существо, на этого сломленного принца руин. В нём не осталось ничего от того жестокого тирана, что когда-то держал в страхе весь завод. Осталась лишь пустая, треснувшая скорлупа. Вот он, конец пути. Вот во что превращается власть, когда за неё цепляются трусливые ручонки. В пыль на полу. В бред сумасшедшего. — Жан был прав, — тихо сказал Дейван, и его голос прозвучал оглушительно громко в тишине кабинета. — Ты не заслуживаешь ни трона, ни похорон. Ты не заслуживаешь даже памяти. Ларри медленно, очень медленно перевёл на него взгляд. Кажется, он наконец осознал, кто стоит перед ним и что сейчас произойдёт. Но в его глазах так и не вспыхнул страх. Лишь смирение. И облегчение. — Сделай это, — просто выдохнул он. Дейван взвёл курки. Звук был чётким и сухим, как щелчок костей. Грохот выстрела в замкнутом пространстве был оглушительным. Он вобрал в себя все звуки, все слова, всю боль. Затем наступила тишина. Глубокая, абсолютная, нарушаемая лишь гулом в ушах. Дейван опустил дробовик. Он смотрел на то, что осталось от Ларри Айситта, и не чувствовал ничего. Ни триумфа, ни отвращения. Лишь ту же пустоту, что была в глазах его жертвы. Он развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь, оставив дверь открытой. Позади, на полу роскошного кабинета, под портретом основателя, осталось лежать лишь то, что когда-то было его сыном. И тишина, наконец, стала полной. Кайл стоял возле заброшенного сарая, где всё ещё ржавела пожарная техника — огромные красные машины с пустыми глазницами фар, ушедшие колёсами в землю. Воздух был густым от запаха влажного дерева, ржавчины и чего-то ещё, старого и горького, как полынь. Он опирался на трость, его некогда могучее тело ссутулилось под тяжестью лет и предательств. Но в его глазах, холодных и пронзительных, как скальпель, всё ещё тлел огонь былой власти. Он смотрел на дверь сарая, за которой хранились не только старые машины, но и его последние, самые ценные тайны. Именно здесь, среди немых свидетелей его прошлого, он и почувствовал это. Не звук, не запах, а само пространство вокруг изменилось, сгустилось, стало вязким и тяжёлым. Воздух застыл, и даже привычный гул завода стих, будто в страхе. Из тени между двумя пожарными машинами вышел Редкипер. Он возник не из ниоткуда, а будто всегда был частью этой тьмы, и теперь просто вышел вперёд. Его бледное лицо, почти бескровное, казалось светящимся в полумраке. В руках он сжимал тот самый золотой крест, но теперь он был не золотым, а чёрным, поглощающим свет, и от него исходил лёгкий, зловещий гул. — Старый грех, Кайл, — голос Редкипера был тихим, но он резал слух, как стекло. — Он всегда находит свою дорогу домой. Кайл медленно повернулся к нему, его пальцы побелели на рукояти трости. Страха не было. Была лишь усталая, чёрная ярость. — Ты... — прошипел Кайл. — Я думал, я стёр тебя в порошок. Я залил твоё имя бетоном в самом низу. — Ты залил, — Редкипер сделал шаг вперёд. Его ноги не оставляли следов в пыли. — Но порошок можно вдохнуть. А из-под бетона всегда прорастают сорняки. Как я. — Чего ты хочешь? — рывком выпрямился Кайл, и трость в его руке вдруг оказалась не опорой, а оружием. — Мести? Смотришь, старик, как тлеют угли твоего прошлого? — Нет, — Редкипер покачал головой, и в его пустых глазах что-то шевельнулось. — Я пришёл за долгом. Ты взял не своё. Ты взял свет. И я пришёл забрать то, что осталось. Твой тёмный свет, Кайл. И тогда Кайл Айситт, основатель Империи Тьмы, в последний раз в жизни рассмеялся. Это был горький, скрипучий звук, полный презрения ко всему на свете, включая самого себя. — Бери, если сможешь, тварь! Он рванулся вперёд, его трость со свистом рассекла воздух. Начался их последний, смертельный танец. Воздух в заброшенном сарае загустел, стал тяжёлым и сладковатым, как перед грозой. Кайл Айситт, его костлявые пальцы впились в дубовую трость, стоял, выпрямив свою некогда могучую спину. Не возраст согнул её сейчас, а ярость. Ярость и давно забытый, дикий страх, подползающий из самых тёмных уголков памяти. — Выходи! — его голос прозвучал хрипло, сорвавшись на крик. — Выходи, тварь! Или ты боишься посмотреть в глаза тому, кто дал тебе имя?! Тень между двумя пожарными машинами не сгустилась. Она выкристаллизовалась. Редкипер. Его бледная кожа, почти прозрачная, казалась фарфоровой в полумраке. Но глаза... это были не глаза взрослого мужчины. Это были широко распахнутые, не по-детски огромные глаза испуганного ребёнка, застрявшие в маске взрослого лица. В одной руке он сжимал чёрный крест, от которого исходил низкочастотный гул, словно плач в другой комнате. В другой — длинный, прямой клинок, холодный и острый, как лезвие бритвы, проведённой по коже. — Ты дал мне не имя, — голос Редкипера был тихим, высоким, пронзительным. Голосом мальчика. — Ты дал мне тишину. А из тишины рождаются монстры. Кайл содрогнулся. Не от угрозы, а от этого звука. Он пробил броню его цинизма и достиг чего-то старого, гнилого и тщательно похороненного. —Заткнись! — рявкнул он, делая шаг вперёд, его трость угрожающе приподнялась. — Ты был никем! Пылью! Я сделал тебя частью чего-то великого! — Великого? — детский голосок звенел с недетской горечью. — Ты засунул свой великий член в ребёнка, Кайл. В десятилетнего мальчика в подсобке. Разве великие так поступают? Кайл побледнел. Его пальцы побелели на трости. —Ты... ты смел... Я стёр тебя! Я стёр тебя в порошок и смешал с грязью! — Но порошок можно вдохнуть, — Редкипер сделал шаг навстречу. Его походка была лёгкой, почти невесомой. — А из грязи прорастают самые ядовитые цветы. Как я. Ярость, старая, как сам грех, затопила Кайла. С криком, полным бессилия и ненависти, он ринулся вперёд. Его трость, тяжёлая дубина со свинцовым набалдашником, со свистом рассекла воздух, для того бледного, ненавистного лица. Редкипер не стал уворачиваться. Он встретил трость своим мечом. Раздался не звон, а глухой, костяной хруст. Эбеновая трость, символ власти Кайла, разлетелась на щепки. Обломок с шипом вонзился Кайлу в ладонь. Он вскрикнул, больше от ярости, чем от боли, и отпрянул, сжимая окровавленную руку. — Видишь? — тот детский голос был полон холодной, недетской удовлетворённости. — Ты всегда ломал то, что слабее тебя. Но я больше не слабый. Я — твой сломанный хребет. Я — твой немой крик. Я — твой старый грех, Кайл. И я пришёл за долгом. — Какой долг?! — зарычал Кайл, срывая с руки окровавленную щепку. — Я всё отдал этой империи! Всё! — Не всё, — Редкипер покачал головой, и в его огромных глазах что-то дрогнуло. — Ты не отдал мне моё детство. Ты не отдал мне мой голос. Ты не отдал мне моё тело, которое пахло мылом, а не тобой. Ты взял это. И сейчас я пришёл это забрать. Всё, что осталось. Твой тёмный свет. Твою империю. Твою душу. С этими словами Редкипер исчез. Не отпрыгнул — растворился в воздухе. Кайл замер, дико озираясь, его дыхание стало частым и прерывистым. — Где ты?! Покажись, трус! — Я всегда здесь, — шепот прозвучал прямо у его уха. Кайл резко развернулся, но было поздно. Чёрный клинок вошёл ему под лопатку сбоку, пронзив мышцы и задев лёгкое. Кайл издал хриплый, захлёбывающийся звук. Тёплая кровь хлынула ему в рот. — Это за каждый испуганный вздох, — прошептал Редкипер, появляясь перед ним. Второй удар — быстрый, как кнута, — рассек Кайлу живот по диагонали. Кишки, тёплые и скользкие, вывалились у него из разреза, тяжело шлёпнувшись на пыльный пол. — А это... за молчание. Кайл рухнул на колени, пытаясь затолкать свои внутренности обратно. Он уже не кричал. Он хрипел, захлёбываясь кровью, которая пузырилась у него в горле. Его глаза, полные ужаса, смотрели на Редкипера, на это дитя его кошмаров. Редкипер стоял над ним, его детское лицо было искажено не яростью, а бесконечной, вселенской печалью. — Про...сти... — выдавил Кайл, и это было самое бесполезное слово, сказанное за всю его жизнь. — Нет, — тихо ответил Редкипер. Он поднял меч в последний раз. Лезвие блеснуло в тусклом свете, описывая короткую дугу. Острая сталь прошла через шею Кайла, чуть ниже затылка, с характерным хрустом. Голова Кайла Айситта с глухим стуком упала на пол и покатилась, оставляя за собой багровый след. Его тело ещё несколько секунд дергалось в нервной агонии, прежде чем окончательно затихнуть. Редкипер опустил меч. Он смотрел на то, что осталось от его мучителя, и по его бледной щеке скатилась единственная, кристально чистая слеза. — Долг выплачен, — прошептал он голосом того самого десятилетнего мальчика. — Спи, монстр. Он развернулся и растворился в тенях, оставив сарай в тишине, нарушаемой лишь мерным капаньем крови на бетонный пол. Тишина, наступившая после ухода Редкипера, была тяжёлой и зыбкой, как пепел на воде. Она длилась недолго. Её разорвал отдалённый, но неумолимо приближающийся рокот автомобильных двигателей. Не гул заводской техники — чужой, чистый звук, врезавшийся в гнилую ауру завода. У главных ворот, возле которого валялись обломки кирпича и ржавые балки, стоял Габриэль. Он опирался на импровизированный костыль — обломок трубы, — и всматривался в подступающие сумерки. В его глазах была усталость, боль, но и странная решимость. Он выжил в катакомбах, пережил газовую атаку и схватку с Дейваном. Теперь он ждал. Ждал того, кого вызвал. Два полицейских внедорожника, без мигалок, но с узнаваемой строгой посадкой, резко остановились, подняв облако рыжей пыли. Из первого вышел Бехилд Насш. Он был в тёмной, безупречно сидящей тактической форме, без бронежилета. Его лицо, с правильными, почти холодными чертами, было спокойно. Он не выглядел человеком, приехавшим на войну. Скорее, на деловую встречу, которая его слегка утомляла. Его взгляд сразу нашёл Габриэля. Он медленно подошёл, его ботинки чётко отбивали шаг по щебню. — Габриэль, — произнёс Бехилд, и его голос был ровным, без эмоций. — Твой звонок был... драматичным. «Ад на земле», цитата. Надеюсь, ты подготовил достойное светопреставление. Мне всегда нравился театр. — Всё, что я сказал — правда, — Габриэль попытался выпрямиться, скрывая дрожь в ослабевших ногах. Его костяшки побелели на трубе-костыле. — Здесь убивают людей. Здесь есть лидер, Дейван... — Дейван, — имя прозвучало на его губах как давно знакомое, отравленное слово. Бехилд слабо улыбнулся, уголки его грозных глаз чуть сморщились. — Ну конечно. Гадёныш, который не умеет дохнуть с первого раза. Я читал его дело в академии, знаешь ли? Убийство, подлог, семинария... а теперь вот это. Карьера, достойная падальщика. Где он прячет свою вонючую шкуру? — Я не знаю. Завод огромный. Но он здесь. Бехилд окинул взглядом мрачные очертания цехов, дымящиеся трубы, разбитые окна. Его взгляд был взглядом хирурга, оценивающего труп. — И ты, — он снова посмотрел на Габриэля, и в его глазах зажглись стальные иголки, — предлагаешь мне пройти внутрь? Без ордера, без подкрепления, положить себя и моих людей на алтарь твоих фантазий о спасении? Я не благотворительность, мальчик. Я — счетовод. И сейчас я подсчитываю риски. Ты на минуту представь: зайду я со своими ребятами в эту ржавую глотку, а там... ничего. Чистые цеха, законопослушные рабочие, и Дейван в рясе с библией. И мой пистолет у тебя за поясом. Как думаешь, чью голову положат на плаху? Мою? Или твою, самозваный партизан? — Это не фантазии! — голос Габриэля дрогнул от возмущения, он сделал шаг вперёд, но его нога подкосилась. — Я видел трупы! Меня пытались убить! Я видел мальчика, Эрика... его пытали! Я видел, как кровь пузырилась у него во рту! — Видел, — Бехилд кивнул, делая шаг ближе, входя в его личное пространство. Его тень накрыла Габриэля. — Ты много видел, Габриэль. Любопытный мальчик, забрёдший не туда. И теперь ты хочешь, чтобы я убрал за тобой твои проблемы. Где доказательства? Кроме твоих слов? Кроме этой... палки в твоей руке? Драматично, конечно. Но для протокола малоубедительно. Он презрительно кивнул на обломок трубы. — Они всё уничтожили! Камеры, доказательства... — Габриэль почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Бехилд не верил ему. Не полностью. Его уверенность таяла, как сахар в кипятке. — Удобно, — тихо, ядовито заметил Бехилд. — Очень удобная история. Ничего нет. Только твои слова против целого завода. И Дейвана. Ты знаешь, кто такой Дейван, мальчик? Ты знаешь, на что он способен? Он не просто убивает. Он сначала убеждает тебя, что ты этого заслуживаешь. Он вскроет тебя, как банку с червями, посмотрит, что у тебя внутри, и заставит тебя самого просить о смерти. А главное — ты уверен, что я верю, что ты здесь просто невинный сталкер? Может, ты его новый щенок? Может, это ловушка? Может, он ждёт, когда я переступлю этот порог, чтобы натянуть мою кожу на свой очередной трофейный барабан? Габриэль онемел. Паранойя Бехилда, холодная и отточенная, была ледяным душем. Он не ожидал этого. — Я... Я не... — он попятился, спина его упёрлась в холодный металл ворот. — Оружие, — резко, как удар хлыста, прозвучал приказ Бехилда. — У тебя же было оружие. Ты же тут геройствовал, защищался от «кровожадных маньяков». Где оно? Покажи мне свою «правду». Габриэль, почти на автомате, потянулся за пояс, где у него был заткнут отобранный у одного из солдат пистолет. Рука дрожала, предательски выдавая его страх. — Отдавай, — голос Бехилда не терпел возражений. В нём была сталь, выкованная годами борьбы с системой и людьми вроде Дейвана. Габриэль, побеждённый, протянул оружие. Бехилд взял его одним плавным, practiced движением, проверил вес, щёлкнул затвором, оценивая боезапас, и заткнул за свой пояс. — Спасибо. Теперь разговор будет на моих условиях. Без истерик, без самодеятельности и без глупых надежд. Понял? Ты теперь мой свидетель. А свидетели должны быть тихими и живыми. Пока это выгодно. В этот момент из тени за углом административного корпуса, словно сама тьма породила его, вышел ещё один человек. Высокий, сутулый, в потрёпанной, выцветшей до серого цвета рясе. Его лицо было испещрено морщинами, как старая карта страданий, а в глубоко запавших глазах горел мрачный, нездоровый огонь фанатизма. Это был Мыкола, наставник Иоанна. — Грех, — его голос был хриплым шёпотом, полным бездонной ненависти, скрежетом камней на дне колодца. — Сплошной грех. И вы стоите здесь и меряетесь своими... амбициями. Торгуетесь, как рыночные торгаши. Пока истинное зло пьёт чай в кабинетах и утирается личиками своих жертв. Бехилд медленно, очень медленно повернулся к нему, оценивая каждую деталь: рваную рясу, дрожащие руки, безумный блеск в глазах. — А вы кто? — его голос был спокоен, но в нём появилась лёгкая, опасная усталость. — Приведение? Голос совести? Или просто очередной сумасшедший с этой проклятой фабрики? — Тот, чей ученик пал от руки одного из ублюдков, что тут хозяйничают, — Мыкола подошёл ближе, его пальцы, похожие на корни старого дерева, сжимали и разжимали потрёпанную, залитую воском библию. — Иоанн. Его имя было Иоанн. Юноша с сердцем, чистым, как утренняя роса. Его убили. Забрали крест. Святыню. Опоганили. И вы... вы говорите о доказательствах. — Он плюнул на землю, слюна смешалась с пылью. — Ваши доказательства сгниют в аду вместе с вашими душами, офицерик. А его душа... его душа требует не протоколов. Она требует мести. Реки крови. Города, спалённые дотла! — Месть — это не моя работа, — холодно, словом-скальпелем, парировал Бехилд, но в его глазах, на дне, мелькнул острый, охотничий интерес. Новый игрок. С новой, дикой мотивацией. Непредсказуемый фактор. — Тогда ваша работа — держать бумажки в порядке? — Мыкола захохотал, и смех его был похож на предсмертный хрип. — Перекладывать листочки, пока здесь льётся кровь невинных? Вы все тут мальчики для битья. Пешки в иске, который давно подан на Небеса! Их перепалку, эту сходящую с ума симфонию из цинизма и фанатизма, прервал новый голос. Молодой, уверенный, бархатный, но с явной, отточенной ноткой высокомерия. — Кажется, я пропустил самое интересное. Аплодисменты, господа. Настоящий психологический триллер. Из-за спины Бехилда, словно из ниоткуда, появился Ричард. Сын Алистарха. Он был одет не в форму и не в рясу, а в дорогой, идеально сидящий тёмный костюм, словно сошедший со страниц модного журнала из другого мира. В руках он держал изящную, но сделанную из прочнейшего эбенового дерева трость с серебряным набалдашником. Его лицо было красивым, почти женственным, но холодным, как маска, а взгляд — насмешливым, всевидящим и невероятно старым для его лет. — Ричард, — отчеканил он, представляясь, хотя, казалось, был абсолютно уверен, что все и так его знают и должны трепетать. Его взгляд, как луч прожектора, скользнул по Бехилду, задержался на пистолете за его поясом, прошелся по испуганному Габриэлю, с интересом изучающему изучал фанатичного Мыколу. — Какое разношёрстное общество собралось на пороге моего... ну, скажем так, временного дома. Полиция, играющая в кошки-мышки. Испуганный кролик с большими глазами. Пророк апокалипсиса... Папа будет заинтригован. Он обожает цирк. — Твой «папа» — часть проблемы, — прошипел Мыкола, его пальцы впились в кожу библии. — Он благословлял это месиво! Он пел им псалмы, пока они резали глотки! — О, без сомнения, — Ричард усмехнулся, и в его улыбке не было ни капли тепла. — Но какая скучная, предсказуемая проблема. Догма, вера, лицемерие... Мы это уже проходили. А вот это... — он жестом, полным театрального изящества, обвёл всю группу, — это уже нечто новое. Настоящий, живой кризис. А кризис, как известно, господа, — время возможностей. Время стирать старые карты и рисовать новые. Он посмотрел прямо на Бехилда, и его взгляд стал тяжёлым, полным невысказанного предложения. — Вы ищете Дейвана. Старую, вонючую крысу. Они, — лёгкий кивок на Габриэля и Мыколу, — ищут справедливости, стучая головами о стену. А я... я просто наблюдаю. И, возможно, предлагаю сделку. Которая избавит вас от необходимости ловить ветер в свои официальные сети. Бехилд молчал, изучая его. Его собранность, его холодная ярость к Дейвану столкнулись с чем-то новым — с ледяной, амбициозной игрой Ричарда. Присутствие этого юноши меняло всё. Оно добавляло в уравнение непредсказуемый, опасный элемент чистой, ничем не прикрытой жажды власти. Именно в этот момент, как будто сама судьба ждала этого самого эффектного момента, из глубины завода донёсся первый, приглушённый крик. Не крик ужаса, а крик ярости. Затем второй, пронзительный, полный боли. Потом треск автоматной очереди, оглушительно громкой, разорвавшей вечернюю тишину, как бритва — шёлк. Все замерли. Габриэль побледнел ещё больше. Мыкола сжал свою библию, его губы прошептали короткую молитву. Бехилд не двигался, лишь его глаза сузились, вычисляя дистанцию, углы, риски. Ричард один не изменился в лице. Он лишь приподнял бровь, на его губах играла та же холодная усмешка. — Кажется, — произнёс он с лёгкой насмешкой, — ваше «адское» представление начинается без вас. Актеры устали ждать режиссёра. Бунт, который зрел в недрах завода всё это время, как гнойник, переполненный гноем ненависти, отчаяния и крови, наконец прорвался. И первая струя этого гноя, тёплая и липкая, уже брызнула на ржавые стены цехов. Ресторан «Вершина» парил над Техасом, как стеклянный корабль в ночном океане. Расположенный на крыше самого высокого небоскрёба в округе, он предлагал панораму, от которой захватывало дух: бескрайнее море огней города, упирающееся в густую, непроглядную тьму прерий, и где-то на горизонте — тусклое, больное свечение того самого промышленного района, где стоял их завод. Здесь, на высоте, царила иная реальность. Воздух был холодным, кристально чистым и пахлом дорогим табаком, охлаждённым шампанским и влажным металлом. Сквозь стеклянный купол над головой виднелись бесстрастные звёзды. Интерьер был выдержан в стиле аскетичной роскоши: полированный чёрный мрамор, матовый тёмный дуб, кожаные кресла такого глубокого бордового оттенка, что они казались чёрными. Всё здесь было приглушённым — свет, звуки, даже шаги официантов в безупречных смокингах, появлявшихся и исчезавших бесшумно, как тени. За столиком у самого края бездны, за стеклянной оградой, сидели двое. Жан Бенишу, сменивший свой противогаз и форму на идеально сидящий тёмно-серый костюм от Brioni, выглядел инородно. Его неестественно бледное лицо, лишённое привычной маски, казалось высеченным из мрамора. Он сидел с неестественно прямой спиной, его длинные, тонкие пальцы медленно вращали ножку бокала с «Шато Марго» 1982 года, тёмно-рубиновое содержимое которого казалось каплей застывшей крови в этом стерильном мире. Напротив него, в позе полного владения пространством, восседал Деймос. Мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками, уложенными с безупречной небрежностью, и гладким, невозмутимым лицом дипломата. Его тёмно-синий костюм от Kiton стоил больше, чем годовой доход среднего цеха его завода. Он попивал со дна широкого бокала 30-летний виски «Маколлан», его взгляд, холодный и аналитический, скользил по огням города, будто читая финансовые отчёты, написанные на языке ночных огней. — Жан, — голос Деймоса был бархатным, глубоким, идеально подобранным под акустику зала. — Признаться, я сомневался, что ты примешь моё приглашение. Ты известен своей... привязанностью к дому. — Обстоятельства меняются, — парировал Жан, его собственный голос прозвучал тише, но с той же стальной сердцевиной. — А вид... завораживает. С этой высоты всё кажется таким маленьким. И таким незначительным. — В этом и есть прелесть точки обзора, — лениво улыбнулся Деймос. — Одни тонут в хаосе, а другие — наблюдают за ним и видят узор. И возможности. — Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь вкусом. — Как, например, старая пожарная станция на Харрисон-стрит. Заброшенное, никому не нужное здание. Но с характером. И с потенциалом. Жан наклонил голову. Свет падал на его лицо, отчётливо вырисовывая резкие скулы и тени под глазами. —Потенциал для чего, Деймос? Для очередного офисного центра? Или бутика для богатых бездельников? — О, нет, — Деймос мягко покачал головой, его взгляд наконец встретился с взглядом Жана. — Это было бы слишком банально. Я думаю о чём-то... более соответствующем духу нашего сотрудничества. Место с историей. С прочным каркасом. Идеальное для перезапуска. Некое... «Убежище». Для особых клиентов. С особыми потребностями. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. —Твои люди обеспечивают безопасность и... специфический контингент. Мои — финансирование, легализация и связи. Мы превращаем эту развалину в частный клуб. Место, где определённые гости могут решить свои проблемы вдали от посторонних глаз. Где можно потушить один пожар, разжегши другой, так сказать. Жан задумался, его взгляд снова устремился в ночь, к тому тусклому свечению на горизонте. Он думал о хаосе, что, он знал, сейчас царил на заводе. О Дейване. О бунте. О крови. И о том, что старая империя Кайла действительно доживала последние дни. Ей нужна была новая форма. Новый ковчег. — «Убежище», — тихо, словно пробуя на вкус, повторил Жан. — Интересное название. Оно предполагает, что от чего-то нужно спасаться. — Все от чего-то спасаются, мой друг, — Деймос поднял свой бокал в тосте. — Одни — от скуки. Другие — от правосудия. Третьи... от самих себя. Мы просто предоставим им комфортабельные условия для этого. За соответствующую плату, разумеется. Жан медленно поднял свой бокал. Хрусталь встретился с тихим, чистым звоном, который потонул в глубине ночи. — За новые начинания, — сказал Жан, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый холодный огонь, что горел в кабинете среди чертежей и оружия. — За новых призраков в старых стенах, — парировал Деймос, и его улыбка стала шире, обнажив идеально ровные белые зубы. — И за прибыль, что сделает нас богаче тех богов, на которых молятся эти огни внизу. Они выпили. Жан — медленный глоток, смакуя терпкость старого вина. Деймос — с наслаждением, как человек, знающий цену каждому моменту удовольствия. Сделка была заключена. Не на бумаге, не на словах, а в этом молчаливом согласии двух хищников, смотрящих на мир с высоты, где не слышны крики и не видна кровь. Будущее, тёмное и безжалостное, обретало свои новые очертания. И начиналось оно со старой пожарной станции.