ГЛАВА 7 — Затишье перед бурей

Техас погибал в огненном аду. Солнце, скрытое за матовой пеленой смога, било слепым светом, выжигая последние признаки жизни. Воздух гудел — тяжёлый, влажный, пахший раскалённым металлом и чем-то сладковато-гнилым. Над территорией завода висел ядовитый туман, неподвижный и плотный, как вата в лёгких умирающего. В этой жаре даже время текло иначе — медленно, вязко, словно кровь из старой раны. Двое мужчин стояли у входа в лютеранскую кирху — массивное здание из почерневшего камня, с выщербленными ступенями и пустыми глазницами стрельчатых окон. Когда-то здесь были витражи. Теперь лишь осколки стекла торчали в свинцовых переплётах, поблёскивая, как слёзы на гробовом бархате. Альберт Битес, в своём безупречном светлом костюме, уже проиграл войну погоде. Ткань мялась, темнела от пота, прилипая к спине. Он снял пиджак, с отвращением перекинул его через руку. Капли пота катились по его вискам, оставляя чистые бороздки на запылённой коже. — Надеюсь, вы понимаете, Дейван, что обычай вести переговоры в преисподней вышел из моды ещё в средние века. Дейван, в своём вечном плаще, казался единственным существом, не сломленным зноем. Лишь мелкая дрожь в руке, подносящей пачку сигарет ко рту, выдавала напряжение. — А вы попробуйте взглянуть на это как на тест, Альберт. Если выживете здесь — ваш бизнес будет процветать где угодно. — Он щёлкнул зажигалкой, пламя вырвалось коротким оранжевым языком. — Как спичка в газовой камере. Красиво, не правда ли? — Меня больше интересует горение финансовых отчетов, — сухо парировал Битес. — Итак, вы хотите, чтобы я выступил подставным покупателем для этого... архитектурного памятника вашему цинизму. — Не подставным, — поправил Дейван, выпуская струйку дыма. — Легальным. Вы — респектабельный бизнесмен. Я — человек с деньгами и... специфическими потребностями. Вы помогаете мне оформить сделку, я помогаю вам решить ваши проблемы с нежелательными элементами на сталелитейном участке. Симбиоз. — Проблемы, — растянул Битес, с насмешкой оглядывая кирху. — У вас их, я смотрю, не меньше. Зачем вам этот склеп? Дейван медленно поднял голову, его взгляд скользнул по почерневшему фасаду, задержался на пустом пространстве, где когда-то висел крест. — Видите ли, я человек традиций. Лютеранин должен молиться в кирхе. Должен. — Он повернулся к Битесу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, от которого становилось холодно даже в эту адскую жару. — Другое дело, о чём он будет молиться. Я, например, буду молиться о том, чтобы мои враги подавились собственными кишками. Думаю, Господь оценит прямоту. Битес кашлянул, но в его глазах читалось не отвращение, а деловой интерес. — Ваш богословский подход... оригинален. Мои условия: двадцать пять процентов от первой прибыли, которую вы получите, используя этот объект как базу. И полная юридическая неприкосновенность для моей компании. — Двадцать, — без колебаний ответил Дейван. — И ваша компания получит эксклюзивные права на поставку стройматериалов для... ремонта. — Он широко улыбнулся. — Будет много битого кирпича и выжженного дерева. Очень много. Они стояли друг против друга, два хищника в мире, который становился для них слишком тесным. Туман затягивал их, как саван. Где-то в глубине завода, за стеной рыжей мглы, раздался отдалённый, одинокий крик. Он был коротким, словно его перерезали. Ни один из мужчин не дрогнул. — Двадцать, — наконец кивнул Битес. — Но если вы провалите операцию на моём объекте... — Не беспокойтесь, — Дейван бросил окурок под ноги, раздавил его каблуком. — Я уже присмотрел для вас особое место в одном склепе. Бесплатно. Они пожали руки. Рукопожатие было коротким, влажным и крепким. Сделка была заключена. Битес, не говоря больше ни слова, развернулся и направился к своему внедорожнику, силуэт которого тонул в тумане, как призрак. Дейван не смотрел ему вслед. Он повернулся к кирхе, его взгляд был тяжёлым и сосредоточенным. Потом он медленно обернулся, глядя поверх крыш цехов, туда, где в мареве угадывались судьбы недостроенной «Башенки» и маленькой, ничтожной с этого расстояния, православной церкви. Ничто на его лице не дрогнуло. Ни один мускул. Но в глубине глаз, в тех самых глубинах, куда не проникал даже этот удушливый свет, что-то шевельнулось. Что-то холодное и окончательное. Он знал, что будет жечь. Но это не было делом для контрактов и партнёров. Это было делом личным. Делом веры. Он вошёл в свою новую кирху. Дверь захлопнулась с глухим стуком, похожим на удар крышки гроба. Прохлада внутри кирхи была обманчивой. Это была не свежесть, а затхлый, неподвижный холод склепа, пахнущий столетиями пыли, сухой гнили и окислившегося металла. Дейван, прислонившись спиной к массивной дубовой двери, несколько секунд просто стоял, давая глазам привыкнуть к полумраку. Его дыхание вырывалось тяжёлыми клубами в ледяном воздухе. Он был внутри. В его соборе. Широкий центральный неф уходил вглубь, теряясь в тенях под сводчатым потолком. Ряды скамей, покрытые толстым слоем серой пыли, стояли как каменные гробы. Впереди, на невысоком возвышении, располагался алтарь — голый каменный блок, с которого давно сорвали все покрывала. За ним зияла пустота ниши, где когда-то висело распятие. Свет, тусклый и разбитый, пробивался сквозь грязные витражи, окрашивая пространство в болезненные цвета: гнилостно-жёлтый, багровый, синий, как у старого трупа. Воздух был насыщен тишиной — густой, давящей, живой. Она звенела в ушах, и сквозь этот звон Дейвану чудились отголоски давно умолкших молитв, шепот исповедей, застрявший между камнями. Он медленно пошёл вперёд, его шаги гулко отдавались под сводами, нарушая вековой покой. Пыль, поднятая его сапогами, висела в лучах света кружащимися призраками. Он шёл, как хозяин, входящий в своё законное владение, но каждый нерв в его теле был напряжён. Это место, даже мёртвое, сохраняло отпечаток чего-то иного, чего-то, что не подчинялось его воле. Мой дом. Моя крепость. Моя могила? — пронеслось в голове. Он дошёл до алтаря и положил ладонь на шершавый, холодный камень. Под пальцами он почувствовал не ровную поверхность, а глубокие царапины, выбоины. Он наклонился ближе, всматриваясь. Это не были следы времени. Это была насечка. Чьи-то пальцы, может быть, в припадке отчаяния или веры, исцарапали здесь что-то. Слово. Имя. «Elisa». Где ты теперь, Элиза? — беззвучно спросил он камень. В раю? В аду? Или, как и все мы, просто в пыли? Он резко выпрямился, отдернув руку, словно обжёгшись. Сентиментальность была роскошью, которую он не мог себе позволить. Он обошёл алтарь, его взгляд упал на небольшую, почти незаметную дверь в стене, ведущую, вероятно, в ризницу или в подвал. Она была приоткрыта. Оттуда тянуло запахом ещё более затхлым, с примесью плесени и чего-то металлического. Дейван нахмурился. Он был уверен, что дверь была заперта, когда он инспектировал здание вчера. Медленно, бесшумно ступая, он подошёл к ней и толкнул. Дверь со скрипом отворилась, открывая узкую каменную лестницу, уходящую вниз, в непроглядную тьму. Холодный, сырой воздух пахнул ему в лицо. Крысы. Или кто-то понаглее. Он достал из-под плаща тяжёлый тактический фонарь, щёлкнул. Яркий луч врезался в темноту, выхватывая из мрака ступени, покрытые чёрной слизью, и стены, поросшие белесой плесенью. Он сделал шаг вниз, потом ещё один. Лестница круто уходила под землю. Спустившись с десяток ступеней, он оказался в низком, просторном подвале. Воздух здесь был ледяным и спёртым. Луч фонаря метнулся по помещению. Это было не просто хранилище. Стеллажи с пустыми склянками, ржавые инструменты, непонятного назначения механизмы, сложенные в углу. И по центру — длинный стол, напоминающий лабораторный или… хирургический. На нём лежали кожаные ремни с медными пряжками. Не просто кирха. Лаборатория. Чья? Его взгляд зацепился за что-то в дальнем углу. Какую-то груду, накрытую брезентом. Он направился туда, его сапоги шлёпали по мокрому каменному полу. Задержав дыхание, он дёрнул за край брезента. Ткань с шуршанием соскользнула, подняв облако пыли. Под ней оказался робот. Не тот, огромный, что охотился на Эрика. Этот был меньше, ростом с человека, но его конструкция была узнаваема — те же угловатые формы, та же блёклая сталь. На его груди, прямо по центру, была та же характерная проталина в форме креста, но на этот раз она была пуста, в ней не светилось никакое ядро. Робот стоял неподвижно, словно в спячке, его оптические сенсоры были тёмными и пустыми. Михаэль. Твоих рук дело. Но что он здесь делал? И почему бросил? Дейван обошёл машину, изучая её. На спине у робота он заметил небольшой инженерный жетон с гравировкой: «Прототип „Катехизис“. М.К. Отменено.» Отменено. Интересно, почему. Слишком гуманно? Внезапно, сверху, из главного зала, донёсся звук. Тихий, но отчётливый. Скрип половицы. Дейван мгновенно выключил фонарь. Абсолютная тьма поглотила его. Он замер, слившись с тенью, прислушиваясь. Его рука сама потянулась к рукоятке пистолета за поясом. Наверху кто-то был. Кто-то, кто вошёл сюда после него. Бесшумно. Профессионально. Он медленно, не дыша, начал подниматься по лестнице, прижимаясь к холодной сырой стене. Каждый нерв был натянут как струна. Его цирк только начинался, а на арену уже повадились чужие клоуны. Он поднялся достаточно, чтобы увидеть щель под дверью. Через неё пробивалась тонкая полоска тусклого света. И в этой полосе на секунду мелькнула тень. Чья-то нога. Затем вторая. Их было двое. Ну что ж, — мысленно усмехнулся Дейван, потихоньку отводя затвор пистолета. Освятим собор по-своему. Кровью. Тишина в кирхе была не мёртвой, а натянутой, как струна. Дейван замер, его рука уже лежала на рукояти пистолета. Он почуял их раньше, чем услышал. Битес, стоявший рядом, инстинктивно отступил в тень массивной колонны, его безупречное лицо впервые исказила тревога. — Что? — прошептал он. —Гости, — сквозь зуда выдавил Дейван. — Незваные. Скрип половицы донёсся из центра нефа. Одновременно шаги раздались справа, из притвора. Окружали. Двое. Профессионалы. Не солдаты. Битес резко, по-змеиному, рванулся к своему портфелю, лежавшему на скамье. Из притвора, не целясь, ударили очередью. Три пули прошили дорогую кожу, разбросав по полу стопки аккуратно подписанных документов. — Свиньи! — зашипел Битес, прижимаясь к колонне. — Это те самые «конкуренты»? — Нет, — Дейван уже оценивал обстановку. Открытое пространство. Два стрелка. И один гражданский — обуза. — Это приветствие от кого-то другого. Более... личное. Он пнул ногой ближайшую скамью. Грохот на секунду оглушил пространство. Ответный выстрел пришёл точно в то место, где он стоял мгновение назад. — Выходи, Дейван! — раздался низкий, спокойный голос из нефа. — Поболтаем. — Он вас знает? — Битес, бледнея, сжал в руке тяжёлый металлический фонарь. — Все меня знают, — Дейван сорвал с пояса светошумовую гранату. — Альберт, совет — закрой глаза. И уши. Он не стал ждать ответа. Резким, точным броском отправил гранату в центр зала. Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок разорвали тишину. Битес, не успевший полностью выполнить инструкцию, с подавленным стоном прислонился к колонне, зажмурившись. Даже Дейвана, готового к удару, на мгновение ослепило. Этого мгновения хватило. Он рванулся вперёд, используя дезориентацию противников. Первый наёмник, у алтаря, беспомощно тер кулаками глаза. Дейван не стал тратить пулю. Он схватил с алтаря массивный серебряный подсвечник и со всей силы опустил ему на голову. Тот рухнул, как подкошенный. Из притвора, преодолевая шум в ушах, выскочил второй. Его выстрел прошёл в сантиметре от виска Дейвана. И тут в дело вступил Битес. Он не был бойцом. Но он был хищником. И у него был тяжёлый металлический фонарь. Пока стрелок целился в Дейвана, Битес, двигаясь бесшумно, как тень, подошёл сбоку и со всей дури всадил фонарь ему в висок. Хруст был коротким и отвратительным. Второй наёмник закачался и упал лицом в пыль. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Дейвана и сдавленными всхлипами Битеса, который с отвращением разглядывал вмятину на своём фонаре и кровь на рукоятке. — Чёрт... — выдохнул бизнесмен. — Я... я никогда... Дейван подошёл к первому наёмнику, тому, что у алтаря. Тот ещё дышал. Дейван встал над ним коленом на грудь. — Чьё задание? — его голос был тихим и ледяным. Наёмник, захлёбываясь кровью, прошипел имя. Дейван застыл. Не от страха. От холодной, окончательной ярости. Он медленно поднял голову и посмотрел на Битеса. — Вы только что убили человека, Альберт, — безразлично констатировал он. — Ради меня. Теперь мы связаны кровью. По-настоящему. Битес сглотнул, его взгляд метался от тела к Дейвану. — Это... это было самооборона! — Для прокурора — нет, — Дейван встал, оставляя наёмника умирать на холодном камне. — Но для меня — да. Значит, будем сотрудничать и дальше. — Он подошёл к портфелю Битеса и поднял один из уцелевших листов. — Ваши документы испорчены. Значит, оформим сделку без них. На доверии. И на крови. Битес молча кивнул, всё ещё не в силах отвести взгляд от трупа. — Кто... кто их послал? Дейван повернулся к алтарю, его силуэт чёрным пятном вырисовывался на фоне гаснущего багрового витража. — Старый друг, — прозвучал его голос, полный мрачной иронии. — Очень старый. Похоже, наше партнёрство началось как нельзя вовремя, Альберт. Война объявлена. И я намерен её выиграть. Тишина после боя была густой и липкой, как застывающая кровь. Дейван стоял над телом наёмника, его дыхание выравнивалось. Битес, прислонившись к колонне, с отвращением вытирал платком руку, испачканную мозгом второго убийцы. — Значит, война, — голос Битеса дрогнул, но в глазах загорелся холодный, деловой огонь. Страх сменился расчётом. — С кем? Дейван не ответил сразу. Он медленно обошёл неф, его сапоги отдавались гулким эхом под сводами. Его взгляд скользил по стенам, впитывая каждую деталь, каждую трещину. Эта церковь была больше, чем здание. Теперь это была крепость. И ему нужно было знать каждый её камень. — Со всеми, — наконец произнёс он, останавливаясь перед алтарём. — Но сначала — с одним старым ханжой. Пока он шлёт убийц, я буду строить. — Он повернулся к Битесу. — Ты хотел конкретики, Альберт? Вот она. Твой первый заказ. Не стройматериалы. Оборудование. — Оборудование? — Битес поднял бровь. — Камеры. Датчики движения. Микрофоны. — Дейван провёл рукой по холодному камню алтаря. — Я хочу видеть и слышать каждый уголок этого места. Каждый шепот. Каждый вздох. Чтобы никто больше не мог подкрасться так легко. — Система безопасности, — кивнул Битес, быстро приходя в себя. — Это можно устроить. За отдельную плату. — Всё имеет свою цену, — Дейван усмехнулся. — Особенно безопасность. Особенно здесь. Он отошёл от алтаря и направился вглубь церкви, в сторону ризницы. Дверь была массивной, дубовой. Он толкнул её. Внутри пахло воском и старой бумагой. Полки, заставленные потрёпанными религиозными фолиантами. Стол. И на стене — огромный, почерневший от времени крест. — Наш командный пункт, — объявил Дейван, обводя комнату взглядом. — Отсюда мы будем управлять... всем. — «Мы»? — переспросил Битес, останавливаясь на пороге. — Ты уже в деле, Альберт. Глубже, чем хотел. Ты думал, это будет простая сделка с недвижимостью? — Дейван повернулся к нему, и в его глазах горел тот самый огонь, что пугал и притягивал одновременно. — Нет. Это инвестиция в новую реальность. И твоя доля в ней зависит от того, насколько полезным ты окажешься. Битес молчал, оценивая. Он смотрел на Дейвана, на крест на стене, прикидывая риски и выгоды. Он был в ловушке, но это была ловушка его собственного изготовления. И в ней был свой, извращённый шарм. — Хорошо, — наконец сказал он. — Оборудование будет здесь завтра. Но я хочу кое-что взамен. — Говори. — Я хочу знать, что ты собираешься делать. Не общие слова. Конкретный план. Дейван подошёл к кресту, долго смотрел на него. — План простой, — тихо произнёс он. — Сначала мы укрепим эту церковь. Потом... мы очистим от скверны ту. — Он кивнул в сторону, где за стенами должна была быть православная церковь. — Огонь — лучшее очищение. А потом... потом посмотрим. Он повернулся, его лицо было спокойным и решительным. — А теперь помоги мне выбросить этот мусор, — он указал на тела. — Наш собор должен быть чистым. По крайней мере, до следующего осквернения. Они работали молча, волоча трупы в подвал. Камень церкви впитывал их шаги, их дыхание, их молчаливый сговор. И с каждым моментом, с каждой секундой, проведённой в этих стенах, Дейван чувствовал, как это место становится его. По-настоящему. Его церковь. Его крепость. Его царство. И он был готов сжечь весь мир, чтобы его удержать. — ...Наш собор должен быть чистым. По крайней мере, до следующего осквернения, — закончил Дейван, глядя на пятна крови на каменном полу. Тишина, наступившая после этих слов, была густой и значимой. Битес медленно выпрямился, его пальцы нервно постукивали по ручке дорогого портфеля, уцелевшего чудом. — Чистота... — он произнёс слово с лёгкой, кривой усмешкой. — Довольно абстрактное понятие для места, где только что убили двух человек. Вы будете отмывать камни, Дейван? Или просто зальёте всё свежей кровью, чтобы не было видно разницы? Дейван не ответил сразу. Он прошёл к алтарю, остановился перед тёмным пятном, где был убит первый наёмник. Прикоснулся к нему носком сапога. — Камни помнят, Альберт. Но они же и скрывают. Веками. — Он поднял взгляд на почерневший крест в нише. — В этом и есть преимущество старых церквей. Они видели столько грехов, что ещё один... просто статистическая погрешность. Он повернулся к Битесу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, что предвещал нечто опасное и циничное. — Но ты прав. Эстетика — важна. Нельзя, чтобы наш новый... приход... пугал паству внешним видом. По крайней мере, не тем, чем надо. — И что вы предлагаете? — Битес с подозрением наблюдал за ним. — Практическое решение. — Дейван указал на люк в полу, ведущий в подвал. — Внизу есть подсобка. Старое хранилище для церковной утвари. Глухое, каменное, с толстой дверью. Пока мы ждём твою систему безопасности... стоит навести порядок в доме. Спрятать мусор. Чтобы он не мозолил глаза будущим... деловым партнёрам. Битес медленно кивнул, понимая намёк. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось стремительное вычисление рисков. — Утилизация отходов... не прописана в наших первоначальных договорённостях, Дейван. — Все хорошие партнёрства строятся на гибкости, — парировал Дейван. Он подошёл к одному из тел, схватил его за куртку. — И на взаимной помощи. Держи. Он не предложил, а приказал. Битес, после мгновенной паузы, с отвращением взял ноги второго наёмника. Его пальцы сжали ткань брюк так, что костяшки побелели. — Надеюсь, вы понимаете, — прошипел он, напрягаясь под тяжестью, — что мой гардероб не предназначен для подобного... функционала. — Зато твои связи — предназначены, — хрипло бросил Дейван, пятиясь к люку. — Думай об этом как о расширении портфолио. Не каждый бизнес-партнёр может похвастаться опытом работы с... биоразлагаемыми активами. Они понесли свою жуткую ношу к лестнице в подвал, оставляя на полу прерывистый след из капель и пыли. Две тени в полумраке нефа, исполнявшие безмолвный, кощунственный ритуал в стенах, которые должны были хранить покой и умиротворение. Люк с глухим стуком захлопнулся, отрезав последний луч тусклого света. На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. — Душно, — проговорил Битес, и его голос прозвучал неестественно громко в подвальной тишине. — Как в склепе. — Потому что это и есть склеп, — ответил Дейван. Щёлкнула зажигалка, выхватив из мрака его уставшее лицо. — Только обычно здесь лежат мёртвые, а не прячут их. Битес с отвращением разглядывал свои руки в свете пламени. —Я чувствую себя могильщиком. Грязным, вонючим могильщиком. — Поздравляю с новым опытом, — усмехнулся Дейван. — Большинство бизнесменов платят за такие квесты. Ты получил бесплатно. — Не смешно. Что мы будем делать с... этим? — Битес кивнул в сторону тёмных контуров на полу. — Что делают все порядочные люди с мусором, Альберт? Выбрасывают. Ищем мусоропровод. Дейван сделал шаг в темноту, и Битес инстинктивно последовал за ним. — Подожди! Куда ты? Здесь темно как в преисподней! — А где, по-твоему, мы находимся? — голос Дейвана донёсся уже из глубины подвала. — Иди на звук. Если, конечно, не хочешь остаться здесь наедине с нашими новыми друзьями. Битес поспешил за ним, в темноте натыкаясь на невидимые предметы. — Чёрт! Я только что испортил ботинки о какую-то ржавую дрянь. — Не переживай, — послышался спокойный ответ. — Трупы портят не только обувь, но и репутацию. Найди стену и иди вдоль неё. Они двигались несколько минут, пока Дейван не остановился. — Кажется, нашёл. Дверь. Деревянная, старая. — Заперта? — Сейчас проверим. Раздался оглушительный скрежет ржавых петель. Битес вздрогнул. — Боже, этот звук! Кажется, я оглох. — Привыкай. В нашем новом бизнесе тихих офисов не будет. Заходи. — Я? Первым? В эту чёрную дыру? — Ты же мой партнёр, Альберт. Партнёры делят риски. Или ты предпочитаешь остаться здесь с нашими безмолвными компаньонами? Битес, бормоча что-то под нос, шагнул вперёд. Они шли по узкому коридору, пока пространство не начало расширяться. — Стоп, — сказал Дейван и снова чиркнул зажигалкой. — Интересно. Очень интересно. — Что здесь? — спросил Битес, всматриваясь в полумрак. — Наш личный некрополь. Смотри — старый колодец. И ниши в стенах. Как думаешь, что здесь хранили раньше? — Не знаю и не хочу знать. Выглядит жутко. — Зато функционально, — Дейван подошёл к краю колодца и бросил вниз камень. Спустя несколько секунд донёсся глухой стук. — Достаточно глубоко. Отличная система утилизации. — Ты предлагаешь сбросить их туда? — голос Битеса дрогнул. — А у тебя есть лучшие идеи? Может, хочешь отнести их к себе в пентхаус? В качестве сувениров. — Это кощунство! — Нет, — Дейван повернулся к нему, его лицо в свете зажигалки было серьёзным. — Это практичность. Тот, кто не избавляется от следов, быстро сам становится следом. Начинаем. — Я... я не могу, — отступил Битес. — Можешь, — голос Дейвана стал твёрдым. — Потому что альтернатива — объяснять полиции, что делаешь в подвале церкви с двумя трупами. Держи ноги. Работа заняла не больше десяти минут. Каждое падение тела в колодец отзывалось в тишине глухим, окончательным стуком. Когда всё было кончено, Битес стоял, прислонившись к стене, его плечи судорожно вздрагивали. — Всё кончено, — сказал Дейван, вытирая руки о плащ. — Урок усвоен? — Какой урок? — прошептал Битес. — Тот, что некоторые партнёрства скрепляются не бумагами, а молчанием. Нашим молчанием. Идём наверх. Здесь пахнет смертью. — А наверху пахнет лучше? — горько усмехнулся Битес. — Нет, — Дейван уже шёл к выходу. — Но там хотя бы витражи. Напоминание, что где-то есть ещё и свет. Пусть и тёмный. Воздух в подвале казался вещественным, густым от запаха ржавчины, свежевскопанной земли и чего-то ещё, сладковатого и неприятного, что висело в ноздрях после недавней работы. Дейван с силой захлопнул люк, и последний лучик света с верхнего этажа погас, оставив их в кромешной тьме. — Всё, — его голос прозвучал глухо, отдаваясь от сырых стен. — Концерт окончен. Публика разошлась. Он чиркнул зажигалкой. Пламя выхватило из мрака лицо Альберта Битеса — бледное, с тёмными кругами под глазами. Он молча смотрел на свои руки, с которых уже успела засохнуть бурая грязь. — Теперь понимаешь, что имел в виду Жан, говоря о «специфических потребностях»? — Дейван усмехнулся, и в его глазах плясали жёлтые огоньки. — Наш приход требует не только веры, но и грязной работы. — Я думал, речь шла о... контроле, о деньгах, — голос Битеса был хриплым, он сглотнул. — А не о... утилизации. — А это и есть высшая форма контроля, дружище. Контроль над правдой. Над памятью. Над тем, что было, а чего не было. — Дейван сделал шаг к лестнице. — Поднимайся. Нам нужно проветриться. И подумать о твоём первом задании. Оборудование — это хорошо. Но сейчас нужны люди. Надёжные. Или хотя бы пушечное мясо, которое умеет молчать. В это же время, на другом конце огромной территории завода, где ржавые корпуса цехов сменялись заросшими бурьяном пустырями, Антонио бежал. Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о брошенные рельсы и вязнув в грудах металлолома. Его лёгкие горели, каждый вдох обжигал горло, но он не останавливался. Он слышал за спиной крики, отдалённые, но неумолимые, как гудок паровоза. Они гнались за ним. Он видел, что они сделали с Лео. Он не хотел заканчивать так же. Впереди, сквозь рыжую пелену вечернего тумана, показался просвет — разрыв в бесконечном заборе из колючей проволоки. Антонио рванул к нему, царапая руки и лицо о ржавые шипы, и выкатился на обочину узкого шоссе. Он упал на колени, судорожно глотая воздух, который здесь, снаружи, пах не ржавчиной и гарью, а пылью и асфальтом. Он поднял голову. Шоссе было пустынным, уходящим в сгущающиеся сумерки. Отчаяние, холодное и острое, сжало ему горло. Они найдут его. Они всегда находят. И тут вдали зажглись фары. Антонио вскочил на ноги, замахав руками, как сумасшедший. Грузовик? Фура? Нет. Машина. Белая, не новая, но чистая, легковая. Она замедлила ход и остановилась в паре метров от него. Опустилось стекло. За рулём сидел мужчина лет сорока пяти, в простой рубашке с расстёгнутым воротником. Его лицо было усталым, обычным, но в глазах читалась настороженность. — Парень, у тебя всё в порядке? — голос у него был негромкий, хрипловатый, от долгого молчания в дороге. Антонио, всё ещё задыхаясь, подбежал к машине, ухватившись за дверь. —Вы... вы можете меня подвезти? — его голос сорвался на фальцет. — До города. Пожалуйста. Мне нужно в город. Мужчина внимательно, не торопясь, оглядел его: рваная, грязная одежда, царапины на лице, дикий, испуганный взгляд. —Попал в аварию? — спросил он, и в его тоне не было ни сочувствия, ни страха, лишь простая констатация. — Нет... то есть да... — Антонио запутался, его мозг лихорадочно искал правдоподобную версию. — Я... меня... обокрали. На трассе. Отобрали всё. И я... я бежал. Он посмотрел на мужчину умоляюще. Тот несколько секунд молча изучал его, его взгляд скользнул по пустынной дороге позади Антонио, словно искал погоню. — Ладно, — наконец вздохнул он. — Садись. Довезу до заправки на въезде. Дальше сам. — Спасибо! — Антонио чуть не расплакался от облегчения. Он рывком открыл дверь и плюхнулся на пассажирское сиденье. Запах в салоне был другим — старый кожа, кофе, дешёвый освежитель. Чужой, но такой безопасный мир. Машина тронулась, плавно набирая скорость. Антонио прижался лбом к холодному стеклу, глядя, как мелькают за окном сумеречные поля и редкие придорожные деревья. Завод, его ад, оставался позади, превращаясь в скопление тусклых огней на горизонте. — Как звать-то? — спросил водитель, не глядя на него. — Ан... Тони, — выдохнул парень, решив не рисковать. — Арчибальд, — представился мужчина, одним пальцем постукивая по рулю. — Так что, Тони, серьёзно пограбили? Полицию вызывал? — Нет... нет, — Антонио заёрзал на сиденье. — Я... я просто хочу домой. Арчибальд кивнул, его взгляд надолго задержался на дрожащих руках парня. —Понятно. — Он помолчал. — Город — штука большая. Иногда в нём проще потеряться, чем найтись. Особенно если не хочешь, чтобы тебя нашли. Антонио резко посмотрел на него. В глазах водителя не было угрозы. Лишь усталое, спокойное понимание. Он видел таких, как он. Он знал. — Да, — прошептал Антонио. — Именно так. Они ехали молча. Только мотор ровно гудел, увозя его прочь от кошмара. Антонио закрыл глаза. Впереди был город. Неизвестность. Но это была иная неизвестность. Не та, что скрывалась в ржавых стенах завода. А та, где, возможно, можно было начать всё сначала. Или просто спрятаться. Белый седан растворился в сумерках, оставив Антонио одного на пустынной улице. Он стоял, сжимая в кармане ключ, не решаясь вставить его в скважину. Вдруг за дверью его уже ждут? — Тони, чёрт! Где тебя носило? Я уж думал, ты к бабушке в деревню свалил на всё лето! Антонио вздрогнул и обернулся. Из-за угла, ухмыляясь, выглядывал Меролин. Его кудрявые волосы выбивались из-под капюшона огромной тёмно-синей толстовки, а очки сползли на кончик носа. — Меро... — имя сорвалось с губ Тони с таким облегчением, что у него подкосились ноги. — Э, полегче! — Меролин подскочил и подхватил друга. — Ты чего такой зелёный? Словно тебя паровоз переехал. — Ухмылка сползла с его лица. — Серьёзно, где ты был? Я звонил... Мама твоя нервничала. Антонио молча покачал головой, чувствуя, как по щекам текут предательские слёзы. Он смахнул их рукавом, смущённо отводя взгляд. — Эй, не реви, дурак, — Меролин потянул его к скамейке между гаражами. — Садись, выдыхай. Рассказывай, что случилось. А то начну жаловаться, как меня родители заставляют на скрипке играть — заплачешь ещё сильнее, но уже от жалости ко мне. Они уселись. Меролин снял рюкзак, набитый баллончиками. — Держи, — сказал он, доставая бутылку с водой. — Пей. Ты выглядишь ужасно. Антонио сделал несколько жадных глотков. —Я... я был на той стройке, — тихо начал он. — На «Башенке». Подработать хотел... — А... — Меролин нахмурился. — Слышал, там ребята постарше подрабатывают. Жесть, да? Всё в цементе, пыль... Ну, и что? Зарплату не отдали? — Там есть церковь, маленькая, рядом, — Антонио сглотнул, его пальцы впились в край скамейки. — Я... я видел, Меро. В её дверях. Он висел. Священник. Старый. Его лицо было... синим. Меролин застыл. Вся его оживлённость исчезла. —Блин... — прошептал он. — Ты... ты уверен? Может, это... не знаю... шутка какая-то? Страшилка? — Он был настоящий, — голос Тони дрогнул, слёзы снова навернулись на глаза. — А потом... в окнах той «Башенки»... в этих огромных пустых окнах... кто-то стоял. Смотрел на меня. Я не видел лица, только тень. И этот взгляд... Я просто побежал. Без оглядки. Он замолчал, содрогаясь. Меролин молчал несколько секунд, переваривая. — Ладно... — наконец сказал он. — Повешенный священник и призрак в небоскрёбе. Звучит как плохой фильм. Но... страшно. — Я не могу домой, — прошептал Антонио, глядя на друга полными страха глазами. — Они могли узнать, где я живу. Я не знаю, кто они, но они видели меня. — Конечно, не можешь, — Меролин тут же встал. — Пойдём ко мне. У нас есть свободная комната. Отец в командировке, мама с ночной смены только утром вернётся. — Он протянул руку. — Ничего. Всё будет нормально. Антонио посмотрел на протянутую руку, затем в серьёзное лицо друга. — Правда? — тихо спросил он, и в его голосе была вся хрупкость пятнадцати лет. — Ага, — Меролин кивнул, и его голос снова стал немного насмешливым, но по-доброму. — Только смотри, если нарисуешь что-то на стенах, мне влетит. Давай, вставай. Купим по дороге шоколадок. От шоколада все проблемы кажутся меньше. Антонио слабо улыбнулся и взял его руку. Тони молчал всю дорогу, лишь крепче сжимая руку Меролина, когда они сворачивали в тихий квартал одноэтажных коттеджей. Его взгляд скользил по аккуратным газонам и подъездным дорожкам — такому знакомому и такому чужим сейчас. Меролин остановился у невысокого дома с облупившейся краской на ставнях, где как раз хватало места для трёх небольших спален. —Добро пожаловать в дом де Сантис, — он вытащил из кармана ключ на скрученном брелоке-спиральке. — Апартаменты скромные, но зато свои. Дверь открылась с лёгким скрипом. В прихожей пахло жареной картошкой и краской. На вешалке висели две одинаковые чёрные толстовки oversize и один розовый топик. Из глубины дома донёсся голос: —Меро, это ты? Опять забыл ключ? Из кухни вышла Вельветта в растянутом худи и коротком топе,вытирая руки о штаны. Увидев Тони, она замедлила шаг. — О. Так вот куда ты пропал, — её взгляд скользнул по испачканной одежде Тони, задержался на его покрасневших глазах. — Выглядишь так, будто тебя через бетономешалку прокрутили. — Вельв, — предупредительно сказал Меролин, проводя Тони дальше в дом. — Что «Вельв»? Я что, не права? — Она шагнула ближе, изучая Тони без капли смущения. — Ты хотя бы поел, путешественник? Тони молча покачал головой. — Я так и думала, — Вельветта повернулась и исчезла на кухне, через мгновение вернувшись с тарелкой горячей картошки. — Держи. Если упадёшь в голодный обморок, Меро будет носиться как с писаной торбой. — Он и так носится, — пробормотал Меролин, помогая Тони снять куртку. — А с тобой иначе нельзя, — Вельветта прислонилась к дверному косяку. — Ты как тот котёнок, которого мы в прошлом году из дренажной трубы вытащили. Весь в грязи, дрожит, но фальшиво шипишь. Тони неуверенно взял тарелку. Его пальцы дрожали. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — Вельветта махнула рукой. — Просто не пролей соус на диван. Мать его обожает, как единственное свидетельство нашей респектабельности. — Она посмотрела на брата. — Кстати, о матери. Она звонила. Спросила, не рисую ли я снова на заборе. — А ты что сказала? — насторожился Меролин. — Что это был художественный перформанс, — Вельветта ухмыльнулась. — А потом напомнила ей, что её любимый сын в прошлом месяце разрисовал дверь гаража. Так что теперь мы квиты. Меролин фыркнул, но в его глазах мелькнула благодарность. — Ладно, — Вельветта выпрямилась. — Я пойму, если вы хотите побыть одни со своими секретами. Моя комната в конце коридора. Если что — стучите. Или не стучите. Я всё равно услышу. Она развернулась и ушла, оставив лёгкий шлейф духов и ощущение, что всё под контролем. Тони стоял с тёплой тарелкой в руках, глядя на Меролина. — Она всегда... такая прямая? — Только с теми, кого считает своими, — Меролин мягко забрал у него тарелку и отставил на стол. — А сейчас тебе нужен не ужин, а сон. Он обнял Тони за плечи и повёл его по коридору. Его прикосновение было твёрдым и нежным одновременно. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Меролин. — Я обещаю. И в тишине маленького дома, пахнущего краской и картошкой, это звучало как самая правдивая вещь на свете. Тишина в гостиной становилась все гуще. Тони сидел, сжимая в руках пустую кружку, а Меролин и Вельветта молча переглядывались. Наконец, Вельветта решила нарушить молчание. — Ладно, с тяжёлым молчанием покончили. Теперь стратегическое планирование, — она достала с полки потрёпанную коробку. — Кто готов проиграть мне в «Монополию»? Предупреждаю, я играю без правил. Меролин мрачно усмехнулся: —Ты всегда играешь без правил, Вельв. В прошлый раз ты конфисковала мои отели за «неэтичный цвет». — Оранжевый — это преступление против эстетики, — Вельветта уже расставляла фишки. — А теперь давайте делиться новостями. Я сегодня видела, как возле старого склада «Обрезки» кого-то прессовали. Смешное название, да? Звучит как сборище неудачников. Меролин бросил кости, его лицо стало серьёзным. —Это не смешно. Вчера они у средней школы торговали каким-то дерьмом. Детям, Вельветта. Младшеклассникам. — И что полиция? — её голос потерял насмешливый оттенок. — Разве не их работа следить за этим? — Полиции всё равно, — мрачно ответил Меролин. — Они появляются, когда уже пахнет трупами. — Он посмотрел на Тони. — Говоря о трупах... Ты уверен, что хочешь об этом говорить? Тони замер, сжимая в руке фишку. Его пальцы дрожали. — Может, не надо? — мягко сказал Меролин, но Вельветта жестом остановила его. — Надо, — она смотрела прямо на Тони. — Если в городе творятся такие вещи, как с «Обрезками», и на стройках вешают священников, то нельзя делать вид, что это просто совпадение. Тони глубоко вздохнул, глядя на игровое поле. — Я... я пошёл на «Башенку» как на заброшку, — начал он тихо. — Слышал, там можно найти всякий хлам... Может, что-то ценное. Проник через дыру в заборе. Всё было пусто... тихо. Пыль, ветер гуляет... Он замолчал, его голос дрогнул. — Потом я вышел во двор и увидел... ту маленькую церковь. Дверь была приоткрыта. А в ней... он висел. Священник. Лицо... лицо было синим. А когда я отпрянул... — Тони сглотнул, — ...из окон «Башенки» на меня смотрели. Не один человек — несколько. Тёмные силуэты. Они просто стояли и смотрели. А потом... потом я просто побежал. Без оглядки. Вельветта перестала вертеть в пальцах фишку. —Чёрт... — прошептала она. — Значит, там кто-то есть. Кто-то, кто... — она не договорила. Меролин медленно отставил свою фишку. —И эти люди в «Башенке»... они тебя видели. Чётко видели. Тони кивнул, слёзы снова выступили на его глазах. —Они смотрели прямо на меня. И я чувствовал... это был не просто взгляд. Это было... предупреждение. Вельветта резко встала. —Значит, «Обрезки» — это одна проблема. А «Башенка» с её обитателями — совсем другая. И ты оказался между ними. Тони сжал руки в кулаки. —Они меня видели. И теперь... теперь они могут искать меня. Меролин внезапно ударил кулаком по столу. —Чёрт! Значит, у нас тут два независимых кошмара. — Он посмотрел на Тони. — Но теперь ты не один. Понял? Мы с Вельветтой... мы в этой истории с тобой. Вельветта мрачно кивнула. —Да уж. Похоже, наша скромная семейка только что вляпалась в настоящее расследование. — Она посмотрела на брата. — Что будем делать, Меро? Меролин уставился на игровое поле, где их фишки замерли среди ярких квадратиков вымышленных улиц. —Сначала — информация. Нам нужно понять, кто эти люди в «Башенке». И почему они убили священника. — Он посмотрел на Тони. — Ты сможешь нарисовать план, как ты проникал внутрь? Все входы и выходы? Тони медленно кивнул. —Думаю, да... — Отлично, — Меролин встал. — Тогда за работу. Игра окончена. Начинается настоящее. Тишина повисла в комнате после слов Тони, тяжёлая и звенящая. Даже Вельветта, обычно такая язвительная, молча смотрела на разложенную «Монополию», словно на игровом поле вдруг проступили очертания настоящей опасности. — Ладно, — наконец сказал Меролин, ломая напряжение. — Значит, «Обрезки» творят беспредел в городе, а в «Башенке» засели какие-то мрачные типы, которые вешают священников. — Он провёл рукой по волосам. — Просто замечательный набор. Вельветта внезапно встала и подошла к старому телевизору, встроенному в стенной шкаф. —Может, хоть в новостях что-то говорят. Иногда они проскакивают мимо светской хроники. Она включила телевизор. Местный канал показывал рекламу, затем лицо улыбающегося ведущего сменилось сюжетом. «...значимое событие для нашего города, — вещал голос за кадром. — Заброшенная лютеранская кирха, долгие годы пребывавшая в запустении, обретает нового владельца. Бизнесмен Альберт Битес, известный своими инвестициями в малый бизнес, пообещал вернуть историческому зданию его былое величие...» На экране появился Битес в безупречном костюме, стоящий на фоне мрачного здания кирхи. Рядом с ним, чуть в стороне, стоял высокий темнокожий мужчина в тёмном плаще. Его лицо было невозмутимо, но в глазах читалась холодная, хищная уверенность. — Смотри-ка, — усмехнулась Вельветта, — оказывается, у нашего города есть благодетели. Выглядят как пара гробовщиков на распродаже. — Подожди, — прошептал Тони, его лицо побелело. Он прищурился, вглядываясь в экран. — Этот человек... в плаще... Меролин наклонился ближе. —Ты его знаешь? — Нет... то есть да... — Тони сглотнул. — Я не видел его близко. Но в тот день, когда я бежал от «Башенки»... я обернулся. И на фоне завода, далеко, я видел его. Он просто стоял и смотрел в сторону «Башенки». Так же, как смотрел на меня тот силуэт в окне. Они замерли, глядя на застывшее лицо Дейвана на экране. Улыбка Битеса и каменное лицо его спутника создавали жутковатый контраст. «...мистер Битес отказался раскрыть детали проекта, сославшись на коммерческую тайну, — продолжал диктор. — Но по его словам, горожан ждёт «приятный сюрприз»...» — Приятный сюрприз, — с презрением повторила Вельветта, выключая телевизор. — Звучит так, будто они собираются открыть лавку пыток для особо искушённых. Меролин не сводил взгляда с тёмного экрана. —Так. Бизнесмен, скупающий церковь. И человек, который интересовался «Башенкой» в тот самый день, когда там убили священника. — Он посмотрел на Тони. — Это не совпадение. — Но что это значит? — спросил Тони, его голос дрожал. — Они работают вместе? Эти люди из «Башенки» и этот... тип в плаще? — Не знаю, — честно ответил Меролин. — Может, они партнёры. А может, конкуренты. Но теперь они оба знают о существовании друг друга. И, — он мрачно посмотрел на Тони, — если этот тип в плаще видел тебя тогда возле завода... и теперь увидел в новостях... Он не договорил. Не нужно было. Выражение лица Тони говорило само за себя. Ловушка, казалось, сжималась. Вельветта скрестила руки на груди. —Что ж, похоже, наш скромный, может кто-то уже вякал про странные дела в кирхе. А ты, Тони... — она посмотрела на него, и её взгляд смягчился, — ...ты пытаешься вспомнить всё. Каждую деталь с «Башенки». Запиши. Любая мелочь может быть важна. Тони снова кивнул. Воспоминания о том дне были размыты паникой, но он попытался. Силуэты в окнах. Их было трое? Или четверо? Один был выше других. А священник... на нём была риза? Какого цвета? Он закрыл глаза, пытаясь выцепить образы из хаоса. А снаружи, за окном комнаты, город жил своей обычной жизнью. Где-то в его тёмных углах другие игроки строили свои планы. Дейван в своей новой кирхе. Неизвестные хозяева «Башенки». И три подростка, которые только что решили бросить им вызов. Война началась. И они даже не знали имён всех своих врагов. Ночь за окном была густой и непроглядной, лишь одинокий фонарь через дорогу отбрасывал бледный свет на занавеску в комнате Меролина. Воздух пах пылью, нагретой электроникой и напряженной тишиной, которую нарушал лишь тихий гул системного блока и щелканье клавиатуры под пальцами Вельветты. — Ничего, — она откинулась на спинку стула, с силой выдохнув. — Ни единого намёка. Ни в пабликах, ни в чатах. Про кирху — только официальные новости. Как будто её купили для открытия музея скуки. Меролин, сидевший рядом и копавшийся в глубинах корпоративных реестров, хмуро провёл рукой по лицу. — С Битесом тоже чисто. Слишком чисто. — Он ткнул пальцем в экран. — Десяток ООО, все в разных сферах, от торговли стройматериалами до ритуальных услуг. Ни одного суда, ни одного налогового нарушения. Так не бывает. — Значит, он хороший мальчик, — язвительно бросила Вельветта, скрестив руки на груди. — Или очень хорошо прибирает за собой. Тони, сидевший на краю кровати с блокнотом в руках, поднял на них взгляд. Он пытался зарисовать силуэты из окна «Башенки», но из-под карандаша выходили лишь бесформенные пятна страха. — Может... может, они просто бизнесмены? — неуверенно произнёс он. — И правда хотят восстановить церковь? Меролин и Вельветта переглянулись. Вельветта фыркнула. — Милый кролик, бизнесмены, которые «просто восстанавливают церковь», не носят с собой таких глаз, как у его тёмного дружка. — Она кивнула в сторону замершего изображения Дейвана на одном из мониторов. — И не стоят так, будто готовы придушить оператора, если он подойдёт слишком близко. — Она права, — тихо сказал Меролин. Его взгляд на мгновение задержался на Тони, на его испачканном лице и спутанных волосах, и что-то в его глазах смягчилось. Он быстро отвёл взгляд, сделав вид, что изучает данные на экране. — Это спектакль. А за кулисами пахнет чем-то гораздо худшим, чем старые камни. Вельветта проследила за этим коротким взглядом, и на её губах появилась знакомая, хитрая ухмылка. — Ох, смотри-ка, — протянула она, поднимаясь и подходя к Меролину. Она облокотилась о его стул, глядя поверх плеча на Тони. — Наш техно-гений не только схемы паяет, но и проявляет трогательную заботу о пострадавших. Прямо как в этих твоих дурацких аниме, которые ты пристально смотришь по ночам. Целая готовая пара: бравый защитник и его раненый принц. Меролин вздрогнул, будто его ударили током. Его уши моментально наполнились кровью. — Заткнись, Вельветта! — он рявкнул, отодвигая стул с таким скрежетом, что Тони вздрогнул. — Ты всегда всё в какие-то дурацкие рамки засовываешь! Я просто... мы все в этой ситуации! И не называй это парой! Тони почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он уткнулся в свой блокнот, делая вид, что с невероятным интересом изучает свои каракули. Сердце стучало где-то в горле, громко и предательски. Вельветта лишь рассмеялась, довольная произведённым эффектом. — Конечно, конечно, просто «ситуация». А тот факт, что ты уже пятый раз за вечер поправляешь ему одеяло и смотришь на него, как на потерянного котёнка — это просто часть нашего «оперативного плана»? — Я смотрю, потому что он в шоке! — Меролин вскочил, его лицо пылало. Он был высоким и долговязым, и в своей гневной позе казался ещё больше. — В отличие от тебя, у некоторых есть эмпатия! А не одни саркастические замечания! — Ой, простите, что нарушила вашу любовную идиллию своими «саркастическими замечаниями»! — Вельветта парировала, но в её глазах не было злобы. Было веселье. — Ладно, ладно, успокойся, романтик. Не буду мешать твоим рыцарским подвигам. Она развернулась и направилась к двери, на прощание бросив Тони подмигивание. — Не переживай, кролик. Он рычит, но не кусается. Если только его об этом не попросить. Дверь закрылась за ней, оставив в комнате гробовую тишину, наэлектризованную невысказанным. Меролин стоял, тяжко дыша, уставившись в пол. Тони не решался пошевелиться. — Прости, — наконец прошептал Меролин, не поднимая головы. — Она... она всегда такая. — Ничего, — выдавил Тони. Его голос прозвучал хрипло. — Она... смешная. Меролин поднял на него взгляд. Гнев с его лица схлынул, сменившись смущённой усталостью. — Да. Смешная. Как зубная боль. — Он медленно подошёл и снова сел на стул, откатив его поближе к столу, но теперь уже подальше от Тони. — Не обращай внимания на её бред. У неё в голове одни только розовые сопли из плохих сериалов. Тони кивнул, чувствуя, как жар медленно отступает, оставляя после себя странную, сосущую пустоту под ложечкой. Он украдкой посмотрел на профиль Меролина, освещённый мерцанием монитора. На его длинные ресницы, на упрямый завиток тёмных волн, выбивавшийся из-за уха. Он вдруг с болезненной ясностью осознал, как близко они сидели всего несколько минут назад. — Я... я, наверное, пойду, — неуверенно сказал Тони, поднимаясь. — Помоюсь. А то... я вся в пыли. Меролин резко обернулся. — Нет! — его голос прозвучал резче, чем он, видимо, планировал. Он сгладил интонацию. — То есть... не один. Вельветта права в одном — нельзя тебе одному. Я... я постою за дверью. На всякий случай. Их взгляды встретились, и снова по телу Тони пробежали предательские мурашки. Меролин первым отвёл глаза, снова уткнувшись в экран. — Ладно, — тихо согласился Тони. Он вышел в коридор, чувствуя на спине взгляд Меролина. Дверь в ванную закрылась с глухим щелчком. Тони прислонился к прохладному кафелю, закрыл глаза и попытался отдышаться. В голове крутились слова Вельветты. «Пара». Глупость. Безумие. Они едва знали друг друга. Но почему тогда его сердце колотилось так, словно он снова бежал от погони? Снаружи, за дверью, Меролин сидел, уставившись в строки кода на экране, но не видя ни одной буквы. Он слышал, как за стеной включилась вода. Он представил себе Тони, смывающего с себя грязь и страх того дня. Представил его бледное, испуганное лицо, которое почему-то не выходило у него из головы с самого момента их встречи у гаражей. «Чёрт, — с отвращением подумал он. — Вельветта своими дурацкими шутками...» Но это была не шутка. Это было что-то другое. Что-то тревожное и тёплое одновременно, что заставляло его хотеть быть рядом, закрыть собой от всей этой внешней грязи и опасности. Он с силой тёр переносицу. Не сейчас. Сейчас нельзя. Сейчас нужно думать головой, а не... не этим. Когда Тони вышел из ванной, чистый, в одолженной у Меролина футболке, которая висела на нём мешком, они снова избегали смотреть друг на друга. — Нашёл что-то? — тихо спросил Тони, садясь на прежнее место. — Нет, — коротко бросил Меролин, всё ещё глядя в монитор. — Но я не останавливаюсь. Они просидели так ещё час, в почти полной тишине, изредка прерываемой щелчками мыши и скрипом стула. Напряжение между ними не исчезло, а затаилось, стало фоновым гулом, тише, чем гул компьютера, но гораздо ощутимее. Это была новая неизвестность, прибавившаяся ко всем остальным. И от этого становилось ещё страшнее. И ещё... странно живым. Воздух в парке наконец наполнился смехом, криками продавцов сахарной ваты и ритмичной музыкой аттракционов. Солнце пригревало по-настоящему, и последние остатки ночного ужаса, казалось, растворялись в утреннем свете. — Ладно, хватит этой сонной карусели! — Вельветта схватила Тони за рукав и потянула к ярко-красным вагончикам американских горок. — Время настоящего адреналина! Посмотрим, как твоё «тактическое прикрытие» выдержит перегрузки! Меролин, поправляя очки, которые сползли на кончик носа, нехотя последовал за ними. Его пышные кудры взъерошились на ветру, который становился всё сильнее. — Только если не орать как сумасшедшие, — пробормотал он, но в углу его губ играла сдержанная улыбка. Тони молчал, сжимая в руке билет. Его сердце колотилось, но теперь не только от страха. Когда они устроились в вагончике — Вельветта впереди, а он с Меролином сзади — он почувствовал, как его плечо коснулось плеча Меролина. Тёплое, твёрдое. — Готовы к самому эпическому «проветриванию мозгов»? — крикнула Вельветта, оборачиваясь к ним, когда вагончик медленно пополз вверх. Меролин лишь фыркнул, но его пальцы сжали поручень так, что костяшки побелели. Тони закрыл глаза, когда они достигли вершины и на секунду замерли перед обрывом. Внизу раскинулся весь парк, такой маленький и беззаботный. И потом — падение. Ветер свистел в ушах, вырывая из груди смех, который Тони не мог сдержать. Он кричал, смешивая страх и восторг, и слышал, как рядом с ним кричит Меролин — негромко, сдавленно, но по-настоящему. В какой-то момент на крутом вираже Тони инстинктивно вцепился в руку Меролина. И Меролин не оттолкнул его. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Тони, крепко, почти защищая. Когда вагончик затормозил на финише, они сидели, тяжело дыша, с разгоревшимися щеками и дико бьющимися сердцами. — Ну что, — Вельветта выпрыгнула первой, сияя. — Как вам наша «операция „Встряска“»? Удалось «сбросить хвост» вашим мрачным мыслям? Меролин, всё ещё держа руку Тони, резко её отпустил, как обжёгшись. — Было... громко, — пробормотал он, поправляя очки, которые съехали набок. Его кудры были в полном беспорядке, а лицо пылало. — Ага, — выдохнул Тони, не в силах сдержать улыбку. Его страх куда-то испарился, оставив после себя лёгкость и странное, пьянящее чувство. — Это было... здорово. — Тогда следующая цель — «Дом с привидениями»! — объявила Вельветта, уже направляясь к мрачному, похожему на замок павильону. — Надо же проверить, какие призраки страшнее — тут или в твоей «Башенке». Их трое снова двинулись по аллее, но теперь между ними витала уже не неловкость, а общее возбуждение. Они стреляли в тире, где Меролин, к своему удивлению, выбил почти все мишени, демонстрируя недюжинную для его возраста меткость и координацию. Они ели сахарную вату, и розовые нити пачкали их пальцы и щёки. Вельветта дразнила Меролина, что он ест, как настоящий боец, набирающий массу, на что он лишь краснел и отворачивался. В «Доме с привидениями» Тони снова инстинктивно искал близости Меролина, когда из темноты выскакивал очередной муляж с пилой. И снова Меролин не отстранялся. Наоборот, в самый страшный момент, когда на них с визгом налетела фигура в окровавленном саване, он шагнул вперёд, прикрывая Тони собой. Это длилось всего секунду, но Тони почувствовал, как его сердце пропускает удар. Выйдя на свет, Вельветта смотрела на них с таким самодовольным видом, будто только что выиграла джекпот. — Ну что, «просто друзья», — протянула она, пока они шли к выходу из парка. — Уже и за ручки держитесь, и друг друга от призраков закрываете. Скоро на романтическую карусель сядете под луной. — Вельветта! — зашипел Меролин, но его протест уже не имел прежней силы. Он просто шёл, глядя под ноги, а его уши, виднеющиеся из-под тёмных кудрей, были ярко-красными. Тони молчал, но внутри у него всё пело. Он смотрел на затылок Меролина, на его уверенную, прямую спину, и понимал, что за несколько часов этот парк стал для него не просто местом, где можно забыться. Он стал местом, где случилось что-то важное. Что-то, что заставляло его забыть о том, что где-то там, за пределами этой яркой иллюминации, его, возможно, ищут люди с мёртвыми глазами. Они вышли за ворота парка, и реальность снова накрыла их — шум машин, запах выхлопных газов, серые здания. Но теперь они несли в себе заряд той утренней легкости, того смеха, который грел изнутри. — Ладно, — Вельветта вздохнула, оглядывая улицу. — Веселье закончилось. Пора возвращаться в наш штаб. — Она посмотрела на Меролина, потом на Тони, и её взгляд смягчился. — Но знаете что? Это был хороший план, Меро. Даже если ты это сделал только чтобы произвести впечатление на своего «раненого принца». Меролин не стал ничего отвечать. Он лишь молча тронулся в сторону дома, и Тони пошёл рядом, чувствуя, как его плечо снова и снова почти касается плеча Меролина. И в этом молчаливом соприкосновении было больше слов, чем во всех насмешках Вельветты. Они шли домой, и мир вокруг всё ещё был полон опасностей. Но теперь у Тони было что-то, за что можно было держаться. Что-то тёплое, живое и настоящее, с пышными кудрями и упрямым взглядом из-под очков. Воздух за воротами парка встретил их тяжёлым, спёртым дыханием города. Сахарная вата на языке отдавала внезапной горечью, а смех, ещё секунду назад звучавший в ушах, застрял комом в горле. Тень от «Башенки», невидимая отсюда, но ощутимая, снова накрыла их своим ледяным крылом. — Ну что, — Вельветта с напускной бодростью хлопнула ладонями по бёдрам, смахивая несуществующую пыль. — «Проветрились»? Теперь можно с новыми силами вернуться к нашим баранам. Или к нашим призракам, что точнее. Меролин молча кивнул, его взгляд, скользнув по Тони, снова стал сосредоточенным и острым. Очки, поймав солнечный луч, на мгновение вспыхнули, скрыв его глаза. Он поправил рюкзак на плече, и Тони заметил, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью футболки. — Пора в штаб, — коротко бросил Меролин, уже направляясь в сторону дома. — Мы и так прохлаждались дольше, чем планировали. Они зашагали по оживлённым утренним улицам, но теперь их тройка снова была островком напряжённой тишины в потоке обывателей. Романтическое настроение, витавшее между ними в парке, не испарилось, но отступило, затаилось, придавленное грузом реальности. Плечо Тони по-прежнему иногда касалось плеча Меролина, но теперь это было не осознанное движение, а просто следствие их близости — двух испуганных подростков, инстинктивно ищущих опоры друг в друге. Когда они свернули на их улицу, первое, что они увидели, был белый микроавтобус с логотипом строительной компании, припаркованный в двух кварталах от их дома. Как раз напротив лютеранской кирхи. — Смотри-ка, — Вельветта замедлила шаг, её глаза сузились. — Наши «реставраторы» уже в деле. Они остановились в тени разросшегося платана, наблюдая. Работа кипела, но в ней была странная, механическая бесчувственность. Двое рабочих в касках и одноразовых комбинезонах выносили из церкви мешки с мусором и грузили их в микроавтобус. Их движения были отточенными, быстрыми, но без обычной для строителей перебранки или шуток. Они молчали. Ещё двое сносили в грузовик старые, сгнившие церковные скамьи. Дерево с треском ломалось, и чёрные, трухлявые щеппы летели во все стороны. — Никакой осторожности, — тихо заметил Меролин. — Они не разбирают. Они вычищают. Тони сглотнул, наблюдая, как один из рабочих швырнул на землю обломок резного деревянного украшения, когда-то бывшего частью церковной кафедры. Тот разлетелся вдребезги. Это было не похоже на реставрацию. Это было похоже на вскрытие. Или на подготовку места для чего-то нового. И тогда дверь кирхи открылась, и на пороге появился он. Дейван. Он стоял, заложив руки за спину, наблюдая за работой. Его тёмный плащ, несмотря на утреннюю жару, был застёгнут на все пуговицы. Лицо, обрамлённое коротко остриженными волосами, оставалось невозмутимым, но в его позе читалась абсолютная власть. Он был хозяином этого места, наблюдающим за приведением его в должный порядок. Его взгляд скользнул по рабочим, и те, не оборачиваясь, словно почувствовав его на себе, засуетились быстрее. — Боже, — прошептала Вельветта. — Он прямо как смотритель зоны. Жутко. Меролин не ответил. Он смотрел не на Дейвана, а на саму кирху. Его взгляд, привыкший вычленять детали, отмечал странности. — Смотрите, — он указал чуть в сторону от входа. — Видите эти коробки? Не строительные материалы. Из открытых картонных коробок, стоящих у стены, два других рабочих доставали и разматывали толстые кабели в чёрной изоляции. Не электрические. Коаксиальные. — Камеры, — тихо сказал Тони, и его собственный голос прозвучал ему чужим. — Они ставят камеры наблюдения. Много. — И датчики, — добавил Меролин, кивнув на человека, который устанавливал на косяк двери небольшой чёрный приборчик. — Охранную систему. Не для защиты от вандалов. Для тотального контроля. В этот момент Дейван медленно повернул голову. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользнул по их стороне улицы. Они инстинктивно вжались в ствол платана. Сердце Тони заколотилось, застучало в висках. Он почувствовал, как ладонь Меролина легла ему на спину, между лопаток, — твёрдое, ободряющее прикосновение. — Спокойно, — прошептал Меролин ему на ухо. Его дыхание коснулось кожи, вызвав мурашки. — Он нас не видит. Дейван задержал взгляд на пару секунд, словно что-то ощущая, а затем так же медленно развернулся и скрылся в черноте дверного проема. Дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком. Они стояли ещё минуту, не двигаясь, прежде чем Вельветта выдохнула. — Чёрт. Ладно, «реставрация» идёт полным ходом. Похоже, они превращают свою новую игрушку в крепость. — Хуже, — мрачно ответил Меролин, убирая руку со спины Тони. На его месте осталось тёплое пятно. — Они превращают её в паутину. — Он посмотрел на них, и его лицо под очками было серьёзным. — Они не просто прячутся. Они расставляют сети. И нам нужно выяснить, для кого. Они пошли дальше, к дому, но теперь походка у них была другой — быстрой, озирающейся. Веселье парка окончательно рассеялось, смытое ледяной водой реальности. Церковь всего в двух кварталах от их дома больше не была просто старым зданием. Она стала активным фронтом той тихой войны, в которую они сами себя втянули. И наблюдая за её «реставрацией», они понимали — время на исходе. Дверь дома де Сантис захлопнулась за ними с таким звуком, будто они отсекли себя от внешнего мира. От той части мира, где у церковных дверей стоял человек в плаще и смотрел пустыми глазами в их сторону. Вельветта первым делом рванула к окну в гостиной, отодвинула край занавески и прильнула к стеклу. — Ушли? — Меролин сбросил рюкзак на пол. Его голос был напряжённым. — Микроавтобус ещё там, — доложила Вельветта, не отрываясь от наблюдения. — Но плащевого не видно. Закопался в своей норке, гад. Тони молча прислонился к стене в прихожей, пытаясь отдышаться. Ладонь Меролина всё ещё будто горела у него на спине, смешиваясь с леденящим страхом от взгляда Дейвана. Эта смесь сводила его с ума. — Ладно, — Меролин прошёл в свою комнату-штаб, и они потянулись за ним. — Меняем тактику. Цифровая слежка — в топку. Они профессионалы. Нам нужно что-то ближе к земле. Он запустил компьютеры, и комната снова наполнилась мерцанием экранов и тихим гудением. — Что именно? — Вельветта устроилась на его кровати, поджав ноги. — Предлагаешь пойти и спросить у этих рабочих, не являются ли они членами секты сатанистов? — Я предлагаю послушать, о чём болтает местное дно, — Меролин открыл несколько тёмно-серых чатов в браузере, которые Тони никогда раньше не видел. — «Обрезки» могут и не знать про кирху, но они — часть городского организма. Они чувствуют, когда что-то не так. Когда появляются новые игроки, которые не следуют неписаным правилам. — И как мы это сделаем? — спросил Тони, наконец заставив себя оторваться от стены и подойти поближе. Меролин повернулся к нему, и его взгляд за стеклами очков был сосредоточен и серьёзен. — Мы дадим им наживку. — Он откатился к столу и достал с полки старый, потрёпанный смартфон. — Анонимный аккаунт. Слух. Что в городе появились новые ребята, скупающие недвижимость и не особо церемонящиеся со старыми хозяевами. Что они уже прибрали к рукам церковь и присматриваются к другим «лакомым» местам. Вроде того самого автосервиса «Гараж». Вельветта свистнула. — Хитро. Напугать их, натравить на новых ребят. И посмотреть, что будет. А если «Обрезки» решат проверить информацию и сунутся в кирху? — Тем лучше, — без тени улыбки ответил Меролин. — Мы посмотрим, как Дейван и его команда реагируют на незваных гостей. Это даст нам информацию. Их силу. Их методы. Он принялся печатать, его пальцы быстро летали по клавиатуре. Тони смотрел, заворожённый. В этой комнате, среди проводов и мигающих лампочек, Меролин был не просто долговязым подростком с растрёпанными кудрями. Он был стратегом. Лидером. И это заставляло Тони чувствовать себя одновременно в безопасности и… неадекватно. Что он мог предложить? Только свой страх. — Готово, — Меролин откинулся на спинку стула. — Сообщение ушло в три самых громких паблика, где тусуются местные. Теперь ждём. Они ждали. Минуты тянулись, как смола. Вельветта листала ленту на своём ноутбуке, Меролин мониторил чаты. Тони сидел на полу, прислонившись к кровати, и смотрел на Меролина. На затылок, где тёмные кудри вились упрямыми завитками. На линию плеч, напряжённую под тканью футболки. Он вдруг с болезненной ясностью осознал, как хочет дотронуться до него. Не для утешения. А просто чтобы… ощутить эту силу. Эту уверенность. — Есть! — внезапно воскликнула Вельветта. — Смотрите! Она развернула ноутбук. На экране был скриншот из чата. Под их анонимным сообщением кто-то написал: «Чё за бред? Эта церковь давно никому нахер не упала.» А следом другой пользователь: «А я чё-то слышал. Мужики там не наши, строгие очень. Один, говорят, чёрный, ходит как смерть с косичкой.» Третий: «Если новые ребята лезут, надо бы познакомить с правилами. Кто с нами?» Меролин ухмыльнулся, но улыбка была холодной. — Сработало. Муха на слонов. Теперь смотрим, как слоны отреагируют. — Ты спровоцировал их, — тихо сказал Тони. — Они могут пострадать. Меролин посмотрел на него, и его взгляд смягчился. — «Обрезки» — не невинные агнцы, Тони. Они сами банда. Это игра, в которой все знают правила. А мы… мы просто подкинули новую карту в колоду. Он снова повернулся к мониторам, но Тони поймал его взгляд. В нём было понимание. Понимание его страха, его моральных терзаний. И это понимание значило для Тони больше, чем любая стратегия. Внезапно на одном из мониторов Меролина, который показывал уличную камеру неподалёку от кирхи (как он к ней подключился, Тони боялся даже спросить), мелькнуло движение. Не микроавтобус. Две фигуры в капюшонах, двигающиеся от «Гаража» в сторону церкви. Неуверенной, но решительной походкой. — А вот и наши «знакомцы», — прошептал Меролин, наклоняясь ближе к экрану. Они затаили дыхание, наблюдая, как два члена «Обрезков» приближаются к кирхе. Они остановились у ворот, о чём-то коротко поговорили. Один из них сделал шаг вперёд, к дверям. И тут дверь распахнулась. Не рабочий. Дейван. Он вышел на порог, и даже через зернистое изображение камеры было видно, как всё его существо излучало холодную мощь. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на парней. Тони, наблюдая за экраном, почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Он знал этот взгляд. Бездонный, лишённый всего человеческого. Парни из «Обрезков» замерли. Затем, не сказав ни слова, они резко развернулись и почти побежали прочь, по пути бросив испуганный взгляд через плечо. Дейван проводил их взглядом, стоя неподвижно, как истукан. Потом медленно повернулся и скрылся внутри. Дверь закрылась. В комнате повисла гробовая тишина. — Чёрт, — наконец выдохнула Вельветта. — Он даже пальцем не пошевелил. Они просто… сбежали. Меролин медленно откинулся на спинку стула. Его лицо было бледным. — Он их не испугал, — тихо сказал он. — Он их… обнулил. Словно стёр их волю. Так не бывает. Тони смотрел на замершее изображение на мониторе, и страх снова сжал его горло ледяными пальцами. Они играли с силами, которых не понимали. Силами, которые могли сломать человека одним взглядом. И теперь эти силы знали, что кто-то шевелится в тени. Кто-то, кто посмел бросить им вызов. Меролин повернулся к Тони, и в его глазах читалась та же тревога. — Всё только начинается, — прошептал он. — И теперь они идут за нами. Дейван стоял неподвижно, как изваяние, в проходе между грудами строительного мусора и новеньких ящиков с оборудованием. Его темный плащ не колыхался — воздух в нефу бывшей кирхи был тяжелым и неподвижным, словно вытесненным чем-то иным. Пыль, взметнувшаяся было от разбегающихся ног, уже осела. Тишина вернулась, но это была уже не тишина забвения, а тишина владения. Насекомые. Мысль была холодной и плоской,без оттенка раздражения или злорадства. Просто констатация. Мозг, отравленный дешевым пивом и примитивной жаждой доминирования, не мог противостоять даже крошечной доле давления. Дейван не стал проламывать их психику, не стал насылать видения. Он просто... прикоснулся. Легким мысленным усилием, словно стирая ластиком каракули с полей. И инстинкт самосохранения, лишенный наносной бравады, сделал свое дело. Испуганные тараканы разбежались по своим щелям. Он медленно повернул голову, его взгляд скользнул по грязному стеклу окна в одном из домов напротив. Там, в темноте. Три силуэта. Меньшие насекомые. Любопытные. Он почувствовал их — не мысли, нет, их умы были слишком хаотичны, чтобы читать, а сам факт их внимания. Острый, колкий, пропитанный страхом и азартом. Как щепотка перца на языке. Он позволил им увидеть. Позволил им испугаться. Страх — удобный инструмент. Он заставляет одних бежать, а других — делать ошибки. Его развернулось и пошел внутрь, к алтарной части. Шаги отдавались гулко по голому каменному полу. Рабочие, люди Битеса, расставлявшие ящики с серверами, замирали при его приближении, опуская головы. Они не смотрели ему в глаза. Их научили. Или они чувствовали это на уровне, более глубоком, чем сознание. Альберт Битес, в своем безупречном костюме, разговаривал с прорабом. Его голос, ровный и деловой, резал тишину. «...и чтобы к вечеру панели были смонтированы. Я не хочу задержек». Битес увидел Дейвана и жестом отпустил прораба. Тот поспешно ретировался. «Очередной тест на прочность?» — спросил Битес, скептически оглядывая пространство у входа. В его голосе не было страха, лишь легкое раздражение прагматика, вынужденного иметь дело с иррациональными методами партнера. «Санитарная обработка территории», — без интонации ответил Дейван. Его взгляд скользнул по стенам, где уже висели толстые жгуты черных кабелей, ползущие к потолку, словую лианы в техногенных джунглях. «Они установят нужный градус страха в микрорайоне. Слухи расползутся быстрее, чем любая реклама». «Мне бы предпочел более традиционные методы сдерживания», — проворчал Битес, поправляя галстук. — «Но ты прав. Пока мы здесь, никто не посмеет даже подойти близко. А учитывая масштабы „реставрации“...» Он кивнул в сторону загороженного брезентом алтаря, где день и ночь работали бурильные установки. Дейван проигнорировал его ворчание. Он подошел к главному серверному стойлу. Мониторы мерцали, отражая в своих черных экранах его неподвижную фигуру. Это был лишь фасад. Ядро проекта было глубже. Намного глубже. Под полом, в вычищенных до стерильности катакомбах, где когда-то верующие прятались от бомб, теперь вырастала другая реальность. Лаборатория. Там, в холодном свете неоновых ламп, Оливер колдовал над своими хирургическими инструментами, а Алистарх, нашёптывая молитвы на мёртвом языке, настраивал аппаратуру, которая должна была не лечить, а вскрывать. Вскрывать завесу. Вскрывать плоть реальности. «Реставрация» кирхи была ширмой. Покупательной, легальной, красивой. Но под ней, в ее подземном чреве, шел обратный процесс. Не восстановление, а осквернение. Не возведение храма, а строительство машины. Машины, призванной не созидать, а извлекать. То, что осталось от Ларри, было лишь первым пробным камнем. Топливом. Дейван поднял руку и провел пальцами по холодному металлу сервера. Он не чувствовал вибрации процессоров, не слышал гула вентиляторов. Он чувствовал пустоту, зияющую под ногами. Голодную, ненасытную пустоту, которую предстояло наполнить. Он снова посмотрел в сторону того окна. На любопытных насекомых. Пусть смотрят, — подумал он, и мысль эта была подобна касанию лезвия. Пока им есть на что смотреть. Спустя час тишину у кирхи разорвал нарастающий гул моторов. К воротам один за другим подъезжали микрофоны с логотипами телекомпаний, машины с спутниковыми тарелками на крышах. Толпа репортёров с камерами, диктофонами и неестественно яркими улыбками высыпала на мостовую, словно радостный, разноцветный рой. Их было человек двадцать. Слишком много для рядовой реставрации. Первый, с идеальной укладкой и ослепительными зубами, уже строился перед камерой, за его спиной — затянутые строительной сеткой фасады кирхи. «...и мы находимся у ворот лютеранской кирхи, где начинаются беспрецедентные по своему размаху работы по восстановлению исторического...» Дейван наблюдал из тени портала. Его неподвижность была полной. Он не удивился их появлению. Скорее, оценил скорость. Битес работал эффективно. Но масштаб этой медийной атаки говорил о чём-то большем, чем просто пиар. Это был тест. Со стороны Битеса. Или... приглашение. Битес вышел навстречу толпе, его улыбка была безупречной и абсолютно фальшивой. Он поднял руки в примиряющем жесте. «Коллеги, коллеги! Я ценю ваш интерес, но, как вы видите, мы в самом начале сложного процесса...» Его голос тонул в граде вопросов. «Альберт Битес! Правда ли, что вы выкупили здание за символическую цену?» «Каков бюджет реставрации?» «Есть ли у вас разрешение от комитета по охране памятников?» Дейван медленно вышел из тени. Он не сделал ни одного громкого жеста, не поднял руку. Он просто вышел и остановился рядом с Битесом, скрестив руки на груди. И толпа журналистов, как один организм, замолчала. Слова застряли у них в горле. Улыбки сползли с лиц, сменившись на мгновение пустым, недоумевающим выражением. Свет прожекторов, падавший на Дейвана, казалось, не освещал его, а поглощался тёмной тканью его плаща. Камеры продолжали работать, но операторы невольно опускали их, чувству sudden ледяную тяжесть в воздухе. «Господин... Дейван, — один из репортёров, пожилой, с умными, уставшими глазами, заставил себя сделать шаг вперёд. Его диктофон дрожал в руке. — Ваше присутствие в этом проекте... вызывает вопросы. Ваши предыдущие деловые предприятия были довольно... закрытыми». Дейван посмотрел на него. Не на диктофон, не на камеру. Прямо в глаза. Его взгляд был плоским, как поверхность мёртвого озера. «Реставрация — это всегда вскрытие, — произнёс Дейван. Его голос был тихим, но каждый звук отчеканивался в наступившей тишине, как камень, падающий на дно колодца. — Чтобы исцелить, нужно сначала обнажить гниение. Удалить его». Он медленно перевёл взгляд на остальных. На их побледневшие лица, на дрожащие пальцы, сжимавшие микрофоны. «Вы пришли снимать фасад. Показуху. — В его голосе прозвучала тонкая, ледяная насмешка. — Но настоящее искусство скрыто в подвале. В тех частях, которые не показывают туристам». Он сделал паузу, давая им прочувствовать холод своих слов. «Вы хотите показать миру... гниение?» Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и ядовитое. Молодая репортёрша с розовыми волосами инстинктивно отступила на шаг, на её лице застыла смесь страха и очарования. Битес, сохраняя маску делового спокойствия, мягко, но настойчиво выступил вперёд. «Мой партнер имеет в виду,что мы используем самые передовые технологии для анализа структурной целостности здания. Сейчас не время для экскурсий. Но я обещаю, в рамках открытия мы обязательно...» Дейван уже повернулся и уходил обратно в темноту портала. Его уход был более красноречив, чем любые слова. Шоу закончилось. Приглашение было отозвано. Толпа журналистов стояла в оцепенении ещё несколько секунд. Потом, тихо, почти крадучись, они начали расходиться. Камеры выключались. Ослепительные улыбки не возвращались. Они уезжали с пустыми диктофонами и чувством необъяснимого холода внутри. Они приехали за сенсацией, а уехали с предупреждением, которое не могли сформулировать, но которое теперь будет сидеть в них, как заноза. Ворота кирхи закрылись с тихим, но окончательным щелчком. Снаружи осталась лишь тишина, теперь нарушаемая лишь отдалённым гулом удаляющихся машин. И чувство, что сквозь трещины в реальности только что на них посмотрело нечто древнее и абсолютно безразличное.