Согласно пункту Кодекса

Утро выдалось на редкость холодным даже для Лондона — из тех промозглых, въедливых холодов, что пробираются под мантию и не оставляют до самого вечера. Аластор Грюм явился в Министерство на четверть часа раньше положенного, как делал всегда, и, миновав атриум, коротко кивнул дежурному у камина. Ночь прошла на удивление спокойно: впервые за долгое время его не мучили сны о пожаре, и от этого странного, почти забытого ощущения отдохнувшего тела он и сам не знал, чего ждать от предстоящего дня. Он ждал многого. Вернее сказать, готовился ко многому. Вчерашняя сцена со значком до сих пор саднила где-то в глубине сознания неприятным осадком: он не любил признавать собственные промахи, но прекрасно понимал, что перегнул палку. Аластор был почти уверен, что сегодня Кайтангата явится либо с покрасневшими от бессонной ночи глазами и виноватым видом, либо — что вероятнее — с новой порцией дерзости, отточенной за ночь до совершенства. Он готовился к обеим версиям. Мысленно даже прикинул несколько ответных реплик — на случай, если она снова вздумает щеголять перед остальными стажёрами незнанием Кодекса. К тому, что произошло на самом деле, впрочем, он готов не был. Она вошла в кабинет ровно за пять минут до начала — не раньше и не позже, — и Аластор, оторвавшись от свитка с утренними донесениями, едва не выронил перо. Афайя Кайтангата стояла на пороге в форменной аврорской мантии. Тёмно-серая ткань была отглажена настолько безупречно, что, казалось, ни одна складка не осмелилась бы на ней задержаться. Длинные тёмные волосы, ещё вчера свободно падавшие на плечи, теперь были собраны в тугой узел на затылке — строгий, без единого выбившегося локона. На груди, там, где раньше красовался значок ирландского аврората, не было ничего, кроме идеально пришитой форменной эмблемы английского Министерства. Она стояла прямо, заложив руки за спину, взгляд её был устремлён куда-то поверх его головы — в точности так, как того требовал протокол при обращении к старшему по званию. — Доброе утро, господин старший аврор, — произнесла она ровным, лишённым каких-либо интонаций голосом. — Разрешите доложить о готовности к несению службы. В кабинете повисла тишина. Даже Дункан, до этого что-то увлечённо обсуждавший с Виктором, замолчал на полуслове. Мэдди-Роуз приоткрыла рот, а Джорджина, вскинув изогнутые словно в удивлении брови, посмотрела на приятельницу так, будто видела её впервые в жизни. Аластор медленно отложил перо: — Доброе утро, мисс Канаганта, — сказал он, с ядовитым удовлетворением подметив, как она на мгновение сомкнула губы, но промолчала. — Присаживайтесь. — Благодарю, сэр, — она прошла к своему месту тем же лёгким, пружинистым шагом, что и всегда, но теперь в нём не было ни следа той вызывающей раскованности, что раздражала его накануне. Села. Сложила руки на столе. И замерла в ожидании дальнейших указаний с выражением лица настолько нейтральным, что Аластор, всматриваясь в неё, не сумел прочесть ровным счётом ничего. Он ждал подвоха. Всё утро то и дело бросал на неё быстрые, изучающие взгляды, выискивая хоть намёк на затаённую издёвку, на ту самую снисходительную полуулыбку, которая обычно кривила её губы, стоило ему повысить голос. Не находил ничего. Афайя Кайтангата слушала утренний инструктаж с прямой спиной и внимательным, но абсолютно спокойным лицом, изредка делая пометки на полях пергамента аккуратным, убористым почерком. — Итак, — Грюм прочистил горло, ощущая нарастающее, необъяснимое раздражение. Там, где ещё вчера была бы почва для очередной перепалки, сегодня зияла ровная, невозмутимая пустота, и это тревожило его, парадоксально, даже сильнее любого дерзкого слова. — Поскольку убийство на Эбби-Роуд оказалось куда сложнее, чем мы предполагали изначально, сегодня продолжим сбор показаний у соседей пострадавшего. Барнетт, Гроссер — вы отправляетесь по указанному вчера адресу. Эллисон, Макларен — займётесь архивом Министерства: нужно поднять дела о похожих случаях за последние десять лет. Уильямс, Окоро остаются здесь, разбирают вещественные доказательства. Все закивали, начали подниматься. Афайя осталась сидеть, всё так же прямо, ожидая, когда он назовёт и её имя. — А вы, мисс Канатгата, — Аластор позволил себе на мгновение растянуть паузу, наблюдая за её реакцией с почти научным любопытством, — сегодня займётесь архивом протоколов допросов за последние двадцать лет. Все, что касаются применения тёмной магии при отягчающих обстоятельствах. Мне нужен полный список с кратким изложением каждого дела, составленный к вечеру. Он ждал вспышки. Ждал того самого прищура, того холодного «Вы шутите?», которым она непременно ответила бы ещё сутки назад. Двадцать лет протоколов — это была задача если не на неделю, то по меньшей мере на два полных дня, и оба они прекрасно это понимали. — Будет сделано, сэр, — произнесла Афайя, поднимаясь с места. Ни намёка на возмущение. Ни тени сарказма. Она забрала со стола перо с чистым свитком пергамента и направилась к двери с таким видом, будто ей только что поручили самое обыденное дело на свете. Аластор проводил её взглядом, чувствуя, как раздражение внутри разрастается до совершенно неприличных размеров. Что-то в этой сцене было глубоко неправильным, хотя он и не мог сходу сформулировать, что именно.

***

К обеду он окончательно уверился в том, что вчерашняя перепалка не прошла для Кайтангаты бесследно, только вот последствия оказались прямо противоположными тем, которых он ждал. Она не бунтовала. Не спорила. Не позволяла себе ни единой колкости. На каждое его замечание, даже самое едкое, следовал один и тот же неизменный ответ: «Будет сделано, сэр» или «Как скажете, сэр». Голос её при этом звучал ровно, вежливо, безукоризненно, и с каждым часом Аластору казалось, что эта безупречность звучит всё более издевательски. — Мисс Катаната, — не выдержал он, застав её около полудня в архиве склонившейся над очередной пыльной папкой с делами. — Вы находите протокол одиннадцатилетней давности по делу Хиггинса занимательным чтением? — Никак нет, сэр, — она подняла на него глаза, в которых не читалось ровным счётом ничего, кроме вежливого внимания. — Но в деле Хиггинса зафиксировано применение тёмного проклятия, схожего по структуре с тем, что мы наблюдали на месте убийства на Эбби-Роуд. Я подумала, что это может представлять интерес для расследования, сэр, поэтому включила данный протокол в отдельный список. Аластор скрестил руки на груди, прислонившись плечом к стеллажу. Ответ был исчерпывающим, вежливым и совершенно правильным — и именно поэтому раздражал его сильнее любой дерзости. — Как трогательно, — протянул он, — что вы вдруг прониклись таким рвением к работе. Ещё вчера, помнится, Кодекс вызывал у вас исключительно идиотские, по вашим же собственным словам, ощущения. — Я была не права, сэр, — ровно ответила Афайя, не отрываясь от пергамента. — Кодекс существует не просто так, и мне следует относиться к нему с должным уважением. — Не права, значит, — Аластор прищурился, придвигаясь чуть ближе. Ему нужно было увидеть хоть что-то за этой безупречной вежливостью — дрогнувшую скулу, сжатые в кулак пальцы, что угодно. — А ещё вчера вы были готовы вцепиться мне в горло за один только значок. Позвольте полюбопытствовать, мисс Канаганта, что же произошло за одну ночь? Может, Шеппард наконец объяснил вам, как следует вести себя со старшими по званию? Она подняла на него глаза. Аластору на мгновение показалось, что в самой их глубине что-то вспыхнуло — быстро, едва уловимо, — но уже через секунду взгляд снова стал ровным и внимательным, как у образцовой ученицы у доски. — Мистер Шеппард здесь ни при чём, сэр. Я обдумала своё поведение и пришла к выводу, что вела себя неподобающе. Это больше не повторится. — Неподобающе, — эхом повторил он, чувствуя, как внутри разгорается азарт, совершенно ему не свойственный. Обычно он не тратил времени на подобные игры со стажёрами, но эта девчонка своим ледяным спокойствием будто нарочно вызывала его на бой, который сама же отказывалась вести. — А знаете, что я думаю, мисс Канаганта? Я думаю, что вы попросту напуганы. Испугались, что я сдержу своё слово и вышвырну вас без права возвращения, вот и решили изобразить послушную девочку. Удобная позиция, ничего не скажешь. — Как вам будет угодно, сэр, — отозвалась она, и на этот раз в её голосе не прозвучало ровным счётом ничего — ни обиды, ни вызова, ни даже намёка на то, что слова его вообще достигли цели. Она отложила один пергамент и потянулась за следующей папкой, аккуратно раскрыв её на первой странице. Такой ответ разозлил его едва ли не сильнее прямого выпада. Аластор сделал ещё шаг, останавливаясь напротив её стола и нарочно нависая сверху — приём, безотказно действовавший на большинстве стажёров за все годы его практики. — Знаете, что мне подсказывает мой опыт? — произнёс он тихо, почти доверительно. — Такое послушание долго не выдерживают. Рано или поздно вы снова сорвётесь, мисс Канатгата, и я даже могу предположить, когда именно это случится. Достаточно будет одного неудачного дня, одного моего слова не в тот момент, когда вы устали или расстроены, и весь этот прекрасный фасад рассыплется в прах. Вы ведь и сами это понимаете, не так ли? — Возможно, сэр, — ответила она, не поднимая головы от пергамента. — Но пока этого не произошло, я продолжу выполнять порученную мне работу. Двадцать лет протоколов — достаточно объёмная задача, чтобы тратить время на предположения о моём душевном состоянии. Аластор замер, не сразу найдя, что на это ответить. Пожалуй, впервые с момента их знакомства слово осталось не за ним, и мысль об этом отозвалась где-то в груди неприятным, царапающим ощущением. Он выпрямился, окинул её долгим взглядом, она так и не подняла глаз, целиком поглощённая очередным протоколом, и, не удержавшись, предпринял последнюю попытку: — Кстати, о самоконтроле, — произнёс он, намеренно понижая голос. — Тот бедолага из Дублина, которого вы отправили на больничную койку одним неудачным заклятием… надеюсь, ему уже лучше? Или вы попросту не интересовались, чем закончилась история человека, чью жизнь вы едва не оборвали, потому что не сумели вовремя остановиться? Он увидел, как чуть дрогнули её пальцы, сжимающие перо — едва заметно, на долю секунды, — и торжествующе отметил про себя эту крохотную трещину в броне. Но Афайя тут же справилась с собой, аккуратно отложила перо и подняла на него взгляд, спокойный и ясный, как озёрная гладь в безветренную погоду: — Он выжил, сэр, — произнесла она размеренно. — И, насколько мне известно, полностью восстановился. Если у вас нет других замечаний по существу работы, я продолжу. Крыть было нечем. Аластор почувствовал, как раздражение внутри него перерастает во что-то похожее на глухую досаду, не столько на неё, сколько на самого себя, не сумевшего найти нужных слов там, где ещё сутки назад ему хватило бы одной фразы, чтобы вывести эту девицу из равновесия. — Продолжайте, — коротко бросил он и вышел из архива, ощущая необъяснимое желание что-нибудь разбить. В коридоре ему повстречалась Эшли, спешащая куда-то с ворохом бумаг под мышкой: — Аластор, — она улыбнулась ему одной из своих неизменно приветливых улыбок, но тут же нахмурилась, заметив выражение его лица. — Ты выглядишь так, будто проглотил лукотруса. — Всё в порядке, — буркнул он, но останавливаться не стал. — У тебя странная стажёрка, — заметила Эшли, идя рядом с ним и подстраиваясь под его шаг. — Та, темноволосая. Полчаса назад видела её в архиве: сидит смирная, как церковная мышь, старательно всё переписывает. А ещё вчера, говорят, чуть ли не весь этаж слышал, как она с тобой сцепилась. — Люди меняются, — процедил Грюм. — За одну ночь? — Эшли изогнула бровь с явным недоверием, но, снова наткнувшись взглядом на хмурое выражение его лица, предпочла сменить тему. Аластор молчал. По правде говоря, он и сам не знал ответа на этот вопрос, и именно это незнание не давало ему покоя весь остаток дня.

***

Когда Барнетт и Гроссер вернулись с показаниями соседей, а Эллисон с Макларен приволокли из архива очередную стопку старых дел, Аластор собрал всех шестерых стажёров в кабинете для итогового разбора. — Начнём по порядку, — он побарабанил пальцами по столу. — Барнетт, Гроссер. Что удалось узнать? Виктор поднялся, коротко сверившись со своими записями: — Опрошено семь соседей, сэр. Четверо утверждают, что ничего необычного не замечали. Двое слышали посреди ночи странный шум, похожий на треск, но списали его на непогоду. И один свидетель, пожилая женщина из дома напротив, сообщила, что видела возле участка покойного неизвестную фигуру в тёмном плаще примерно за два дня до убийства. — Приметы? — коротко спросил Грюм. — К сожалению, нет, сэр, — вступила Джорджина, слегка поморщившись. — Женщина подслеповата и категорически отказалась подойти к окну ближе, опасаясь, что её тоже заметят. Мы попытались извлечь воспоминание через омут памяти, но качество оказалось… неудовлетворительным. — Неудовлетворительным, — повторил Аластор с расстановкой. — То есть вы полдня потратили на свидетельницу, чьи показания годятся разве что на то, чтобы подтереть ими… — он осекся, — Замечательно. В следующий раз, Гроссер, прежде чем подступаться к омуту памяти с подобным материалом, соблаговолите для начала убедиться, что там вообще есть что извлекать. Джорджина стиснула зубы, но смолчала, лишь коротко кивнув. Виктор бросил на неё сочувствующий взгляд и сел. — Эллисон, Макларен, — Грюм перевёл взгляд на длинноволосого юношу и его рыжеволосую напарницу. — Архив. — Мы подняли одиннадцать дел за последние десять лет, сэр, — Дункан протянул стопку свитков. — Ничего похожего по почерку преступления не нашли, но зато обнаружили упоминание о похожем ритуале в деле пятилетней давности из Отдела международного магического сотрудничества. Возможно, это как-то связано с иностранными практиками тёмной магии. — Возможно, — эхом отозвался Аластор, пролистывая свитки с плохо скрываемым скепсисом. — А может, вы просто нахватали первое, что попалось, лишь бы не возвращаться ко мне с пустыми руками. Макларен, вы вообще что-нибудь делали, кроме того, что стояли рядом и кивали? — Я сверяла даты, сэр, — тихо, но без всякого смущения ответила Беверли. — Расхождений не нашла. — Впечатляюще, — процедил он и, не дожидаясь ответа, повернулся к оставшимся двум стажёркам. — Уильямс, Окоро. Вещественные доказательства. Мэдди-Роуз нервно вскочила с места, едва не опрокинув чернильницу: — Мы… мы описали всё, что было найдено на месте, сэр, — пролепетала она, лихорадочно листая записи в поисках нужной страницы. — Обломки палочки, обрывок ткани и… и ещё… — Говорите яснее, Уильямс! У меня нет желания слушать, как вы бормочете себе под нос, — оборвал её Грюм. Мэдди-Роуз побледнела, и Кассия, стоявшая рядом, незаметно тронула её за локоть. — На месте преступления обнаружен странный порошок сероватого оттенка, — спокойно закончила за подругу Кассия. — Мы отправили образец на экспертизу, результат будет только завтра. Помимо этого, ничего примечательного. — Целый день, — Аластор устало провёл рукой по лицу, — целый день! И всё, что я получил — свидетельница, которая ничего не видела, дело, которое, возможно, ни при чём, и порошок, о котором мы узнаем только завтра. Не могу сказать, что впечатлён, господа стажёры. Он обвёл взглядом притихшую группу и наконец остановился на молчаливо сидящей в углу Афайе, которая всё это время что-то методично дописывала на полях своего пергамента, будто отчёты остальных её вовсе не касались. — Что у вас, мисс Кайнагата? — спросил он наконец, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более безразлично. Она поднялась, держа в руках аккуратно исписанный свиток: — За двадцать лет мной обнаружено семнадцать случаев применения тёмной магии со схожей структурой заклинания, — произнесла она размеренно, без единой эмоции в голосе, будто зачитывала строчки из учебника. — Из них двенадцать — бытовые конфликты, не представляющие интереса для текущего расследования. Оставшиеся пять объединяет одна деталь. Она сделала паузу, разворачивая пергамент чуть шире: — Во всех пяти случаях жертва незадолго до нападения меняла место жительства. Переезжала в дом, ранее принадлежавший другой семье. В деле, которое мы расследуем, аналогичная деталь также присутствует: согласно показаниям соседей, покойный въехал в этот дом всего три месяца назад. В кабинете стало тихо. Виктор быстро пролистал собственные записи, помрачнев. Джорджина подалась вперёд, забыв про своё обычное высокомерное выражение лица. — Это ведь ты нашла закономерность, которую пропустили мы с Джорджи, — пробормотал Барнетт, глядя на список с нескрываемым уважением. — Мы весь день опрашивали соседей и даже не сопоставили это с датой переезда. — Возможно, простое совпадение, сэр, — добавила Афайя, обращаясь к Грюму с прежней сухой почтительностью, — но я сочла нужным включить эту деталь в рапорт. Аластор молча забрал у неё свиток, пробегая глазами по аккуратно выписанным строчкам. Совпадением это не было — он видел это по тому, как сходились детали, по датам, по именам предыдущих владельцев домов, повторявшимся в разных делах с пугающей регулярностью. Он и сам, работая над подобными случаями не первый десяток лет, не сразу уловил бы эту нить, если бы вообще уловил. Признавать чужую правоту Аластор не любил ещё сильнее, чем признавать собственные ошибки. Особенно правоту той, что ещё вчера бросала ему вызов посреди кабинета на глазах у полудюжины свидетелей. — Неплохая работа, мисс Катаната, — произнёс он наконец, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно суше. — Завтра проверим предыдущих владельцев домов из вашего списка. Возможно, здесь действительно что-то есть. — Как скажете, сэр, — она чуть склонила голову и вернулась на свое место, ничем не выдав ни удовлетворения, ни торжества. Аластор ещё долго смотрел ей вслед после того, как стажёры разошлись, задумчиво постукивая свитком по краю стола. Раздражение, весь день бурлившее где-то под рёбрами, никуда не делось, но к нему примешалось что-то ещё, незнакомое и оттого вдвойне тревожное. Он привык к тому, что может читать людей — их слабости, их страхи, их скрытые мотивы — по одному взгляду, по одной фразе. Афайя Кайтангата же за один день превратилась из открытой книги, которую он с лёгкостью читал между строк, в запертый сейф, к которому у него не было ключа. И, как назло, ему до безумия хотелось этот ключ найти.