Ледяное вино

В первый момент, выбежав из кабинета, Фэй ощутила полную растерянность. Глаза застилали слёзы, но расплакаться здесь, прямо рядом с кабинетом этого напыщенного, грубого мужлана, было бы слишком унизительно. Решительно стиснув кулаки, она быстрым шагом преодолела коридор и остановилась в самом его конце, у подоконника, оперевшись на него обеими руками. Из окна открывался мрачный и тоскливый вид. По стеклу хлестал проливной дождь, низкие тучи казались угрожающе серыми. Звук разбивающихся о стекло капель казался оглушительным. Фэй любила дождь; она даже потянулась было, чтобы открыть окно и вдохнуть влажный, густой воздух, как вдруг знакомый голос прямо за её спиной произнёс: — Думаешь, это хорошая идея? Фэй не спешила поворачиваться. Она была почти уверена, что глаза у неё красные и опухшие, и Мэтью не составит труда распознать её состояние. — Я просто хотела подышать. Здесь слишком душно, — она передёрнула плечами. Мужчина хмыкнул: — Не спорю. Но даже если ты сумеешь открыть окно — в чём я очень сомневаюсь, — едва ли что-нибудь изменится. Слышала о погодных чарах? Фэй замерла: — Да. Но… — Это они и есть. Реалистично, не правда ли? — Мэтт подошёл и остановился вплотную к ней, любуясь дождём снаружи. — Не забывай, что Министерство расположено глубоко под землёй. Здесь априори не может быть настоящего дождя, — он тихо рассмеялся. Ощутив себя идиоткой, Фэй молча опустила голову. Смятение постепенно проходило, сменяясь тупой яростью и болью. Боль была тянущей и какой-то безнадёжной: она всё ещё видела перед собой самодовольное лицо Грюма и маленький значок в его пальцах. Но если ещё несколько минут назад она ощущала неистовое желание бежать куда-то, что-то делать, кому-то мстить, то сейчас не чувствовала ровным счётом ничего. Только эту странную, давящую боль где-то очень глубоко внутри. — Надо же, — тихо произнесла она. — Всё здесь — иллюзия. Люди. Погода. Почему так? Вопрос был риторическим и предназначался скорее самой себе, но Мэтью заинтересованно взглянул на неё, оторвавшись от мрачного пейзажа: — Это Англия, Фэй. Здесь довольно мрачно, должен признать. Несмотря на то, что я родился и пробыл большую часть жизни здесь, мне сложно вновь привыкнуть к этому после нескольких лет отсутствия. Могу понять, что ты чувствуешь… — Не можешь! — она и сама испугалась своего внезапного всплеска. Вцепившись пальцами в подоконник, она взглянула на него, кусая губы. — Почему он позволяет себе такое поведение по отношению ко мне, Мэтт? Мужчина вздрогнул. Его пальцы инстинктивно коснулись её плеча, сжав его чуть сильнее, чем требовала просто дружеская поддержка: — Фэй, я же просил тебя. Здесь, в Министерстве, я для тебя мистер Шеппард. — Плевала я на твои просьбы, мистер Шеппард, — процедила она. Он уже открыл было рот, чтобы возразить, но встретился с ней глазами и, покачав головой, передумал. Протянув руку, снова попытался прикоснуться к её шее, но девушка сделала шаг назад. — Что-то случилось? — мягко спросил он. Она молча смотрела на него, затем опустила голову. Теперь Мэтью отчётливо видел, что она плачет. — Чёрт, Фэй, да что случилось? — он всё-таки сделал шаг и обнял её сзади, преодолевая сопротивление, так знакомо уткнувшись подбородком в висок. Тело Фэй казалось каменным — она онемела, тяжело дыша и сжимая пальцами подоконник. Костяшки её пальцев побелели, и Мэтт мягко, с той же властной нежностью, которую она помнила слишком хорошо, попытался разжать её хватку: — У тебя опять началось? — он стиснул её запястье. Фэй зло усмехнулась, с горечью глядя на него снизу вверх: — Главное, чтобы всё снова не закончилось так же, как в прошлый раз, мистер Шеппард. Она попыталась оттолкнуть аврора, но Мэтью легко пресёк её попытку и, продолжая удерживать ее за талию одной рукой, заметил: — К чёрту прошлое. Объясни мне, что у вас с Алом происходит. Вчера он сказал мне, что ты совершенно отказываешься подчиняться и выполнять его требования касательно дисциплины, а сегодня я нахожу тебя здесь… — он осёкся, зная, что если скажет «в слезах», ситуация только усугубится, — …в подавленном состоянии, — закончил он неуклюже. Фэй стиснула зубы и метнула в него свой фирменный уничижительный взгляд: — Я полагала, что должна проходить здесь стажировку, приобретать знания и навыки, а не подчиняться какому-то… — она выдохнула. — Он позволяет себе разговаривать с нами так, будто мы не люди и сам факт нахождения в одном помещении с нами ему претит! Я… — Фэй, — он устало провёл рукой по лицу. — Ты ошибаешься. Ты, как всегда, принимаешь всё слишком близко и… Она резко вырвалась из его рук и двинулась было в сторону лифтов, но он перехватил её за рукав мантии: — Отпусти. — Сперва выслушай, а уже потом делай выводы. Она остановилась. Он сделал шаг, и они вновь оказались лицом к лицу. Насмешливые глаза Фэй метали молнии. Мэтт молчал, пытаясь унять рой кружащихся в голове мыслей. Наконец он произнёс: — Ал… он просто такой человек, понимаешь? Вспыльчивый. Подчас грубый. Но справедливый. Всегда справедливый, Фэй. Я знаю его с детства и, если бы не был уверен в нём, никогда не попросил бы его взять тебя в стажёры, — он смотрел на неё внимательно, по-прежнему удерживая за запястье. Губы девушки скривились, она передёрнула плечами: — Теперь-то ты видишь, что это была ошибка? — спросила она, испытующе глядя на него. Мэтт покачал головой: — Не знаю… Не уверен. Он хороший учитель. Отличный аврор. Опыт, который ты можешь у него позаимствовать, здорово поможет тебе в дальнейшем. — Пока что я не позаимствовала у него ровным счётом ничего, — тихо сказала она. — Он даже на задание меня не взял, демонстративно засадив учить кодекс. Кодекс, Мэтт! — её губы снова задрожали, но она сдержалась. — Клянусь, я бы решила, что у него ко мне какие-то личные счёты, если бы не увидела его впервые несколько дней назад. Мэтт вздохнул. Признаться, он и сам не до конца понимал такое отношение приятеля к его протеже, но говорить об этом Фэй было бы опрометчиво. — Ты уже варилась во всём этом, — заметил он. — Знаешь нашу кухню изнутри. Думаю, Ал спрашивает с тебя строже, чем с остальных, именно поэтому. Не думаю, что у него к тебе что-то личное. Не такой он человек, поверь мне. Фэй молчала. Её губы снова дрожали, и прошло несколько томительных мгновений, прежде чем она вновь заговорила: — Теперь уже нет разницы, Мэтт. Несколько минут назад мы здорово сцепились с ним, и похоже, что больше я не прохожу здесь стажировку. Может, это и к лучшему, — она обессиленно облокотилась о стену, бездумно считая трещины на потолке. Это помогало хоть немного абстрагироваться. *** После разговора с Мэтью Фэй отправилась домой. История со значком высосала из неё все силы. Она ощущала себя полностью разбитой и уже не верила в то, что возможность вернуться в кабинет Грюма в качестве стажёрки существует: в конце концов, он при всех заявил, что если она уйдёт, то уйдёт навсегда. Едва ли он нарушил бы данное самому себе обещание хотя бы из гордости. Однако Мэтью почему-то так не считал. Когда она рассказала ему о произошедшем, он немного помрачнел, но посоветовал не делать преждевременных выводов. «Не делать преждевременных выводов» — девиз Мэтью по жизни. Фэй ненавидела эту фразу. Сложно было сказать, кем он для неё являлся: бывший коллега, старший по званию, покровитель или человек, с которым в один из самых тёмных периодов её жизни ее связала острая, спонтанная минута слабости. Он часто приходил ей на помощь ещё в Дублине, и даже когда все остальные отвернулись от неё после того несчастного случая на задержании, Мэтт продолжал поддерживать и просил не делать поспешных выводов. Просил он об этом и во время бесконечных судебных процессов, когда всё, чем она жила последние годы, висело на тонкой ниточке. И даже когда эта самая ниточка оборвалась и ей показалось, что наступил тупик, Мэтт продолжал настаивать на своём. Хотя его предложение начать всё заново в Англии сперва показалось ей выходом — пусть долгим и сложным, но всё-таки выходом, — сейчас она снова чувствовала, что оказалась в глухом тупике. Усевшись со стаканом воды за стол на тесной кухне, Фэй попыталась написать письмо сестре, но мысли блуждали, слова не желали складываться в предложения, а стопка скомканных листов пергамента рядом росла, стремясь к бесконечности. У них всегда были непростые отношения, несмотря на то что после смерти родителей Линдси буквально заменила ей мать. Пожалуй, единственным человеком, переживавшим из-за её отстранения от службы больше, чем она сама, была именно сестра. И сейчас Фэй просто не представляла, как объяснить ей тот факт, что из английского Министерства магии её тоже выставили. «Дорогая Линдси», — написала она в очередной раз и, нахмурившись, уставилась в покрытое многолетним слоем пыли окно. Этот дом — довольно старый, но крепкий и по-своему уютный — она снимала у одной маггловской пары. Раньше здесь жила мать кого-то из супругов, но несколько лет назад её не стало, и с тех пор дом периодически сдавали. Конечно, сама постройка была далеко не в идеальном состоянии: в некоторых местах отклеивались обои, мебель в кухне и гостиной явно видала лучшие времена, а паркет безбожно скрипел по ночам без всякой на то причины, вынуждая Фэй ощущать лёгкую тревогу. В целом, однако, здесь она чувствовала себя неплохо. Фэй любила старые дома: они казались ей живыми. Стук в дверь раздался именно в тот момент, когда она дошла в своём письме до самой ответственной части. Вздрогнув, она резко выдохнула, обернувшись к выходу из кухни: — Я никого не жду, — процедила она, пододвигая пергамент ещё ближе и занося перо над неоконченным предложением. Но внезапно вспомнила их разговор с Мэтью. Сунув перо в чернильницу, она поднялась и направилась к выходу, перебирая мысленно всех, кто мог заявиться к ней вечером без приглашения. Впрочем, реальность, как это обычно и бывает, превзошла все догадки. Первое, что увидела Фэй, распахнув дверь, — Джорджину Гроссер, невозмутимо глядевшую на неё из-под вечно приподнятых бровей, придававших её строгим чертам толику удивления. Чуть позади, вежливо улыбаясь, стоял Виктор Барнетт, а за его широкими плечами угадывались остальные. — Привет дезертирам, — поприветствовала её Джорджина, жестом фокусника выуживая из складок мантии бутылку с жидкостью насыщенного цвета. — Ледяное вино*, — пояснила она, отвечая на вопросительный взгляд Фэй. — Коллекционное, между прочим. Но чего не сделаешь ради спасения утопающих! — она вздохнула. — Впустишь нас внутрь? Фэй молча посторонилась, пропуская в дом всех шестерых. Джорджина шла первой, её длинная мантия издавала лёгкий шорох, соприкасаясь с полом. Она была единственной из всей компании, кто был одет не по-маггловски, и Фэй мрачно усмехнулась, подумав, что уж её-то Грюму отчитывать явно не за что. К ней смущённо приблизилась Мэдди-Роуз, зашедшая в дом последней. Выглядела она виновато: — Прости, — она опустила голову. — Это я сказала ребятам, где ты живёшь. Они просто хотели поддержать тебя, и я подумала, что в этом нет ничего плохого, — она умоляюще поглядела на Фэй снизу вверх. В огромных небесно-голубых глазах Мэдди-Роуз стояли слёзы, и Кайтангата лишь махнула рукой: обижаться на неё было бессмысленно. — Всё в порядке, Мэд, не накручивай себя. Конечно, ты могла бы предупредить меня заранее… — она вспомнила свою захламлённую гостиную и кухонный стол, заваленный кусками пергамента и с засохшей лужей чернил по центру. — Но всё в порядке, правда. Лицо Мэдди-Роуз просияло. Положив руку ей на плечо, Фэй подтолкнула девушку в сторону гостиной, из которой уже доносились голоса остальных стажёров. Когда Фэй, заперев дверь, вошла в гостиную вслед за Мэдди-Роуз, работа здесь уже кипела вовсю. Виктор колдовал над камином. Кассия удобно расположилась в одном из кресел, обитых тёмным бархатом. Что-то взахлёб рассказывавшая ей Мэдди-Роуз беспрестанно вертелась перед одним из двух зеркал в золочёных оправах, висевших по обе стороны от камина. Дункан под строгим надзором Джорджины левитировал в центр комнаты торцевые столики, на которых когда-то стояли лампы. Уловив ошарашенный взгляд хозяйки дома, Джорджина обернулась: — Ты не возражаешь, я надеюсь? Фэй покачала головой. Джорджина снисходительно кивнула, перебросив длинную косу за спину, и вновь отвернулась к Дункану. Она не была похожа на человека, умеющего принимать возражения даже по такому пустяковому поводу, как перестановка в чужой гостиной. — Твоё? — Фэй осторожно тронули за плечо. Повернув голову, она встретилась глазами с Беверли Макларен, которая всё это время тихо стояла у дальней стены, рассматривая застеклённые книжные полки. Фэй подошла и взглянула на пыльные тома за стеклом: — «Гамлет», «Макбет», «Король Лир»… — прочла Беверли, ведя пальцем по стеклу. — Любишь Шекспира? — Это не моё, — ответила Фэй со вздохом. — Предыдущей хозяйки. Когда я сняла этот дом, её семья спросила, могут ли книги остаться. Я ответила, что пусть стоят, мне они не мешают. Фэй махнула рукой. Она ощущала усталость во всём теле и с огромным удовольствием отправилась бы сейчас в спальню, но у собравшихся были совсем иные планы. — Интересно, — протянула Беверли. Она присела на корточки и указала на одну из книг в самом нижнем углу: — Могу я взглянуть поближе? Фэй дёрнула плечом. Беверли при помощи простейшего заклинания открыла стеклянную дверцу и извлекла том. Уже направляясь к собравшимся вокруг импровизированного стола стажёрам, Фэй мельком отметила, что это был Хемингуэй — «Прощай, оружие!». Джорджина усадила Фэй рядом с собой и Кассией, вручив ей до краев наполненный бокал: — Выглядишь паршиво, Кайтангата. Фэй усмехнулась, глядя на жидкость в бокале. Она всерьёз задалась вопросом, где Джорджина успела раздобыть бокалы: не принесла же с собой? Впрочем, её быстро осенило, что без трансфигурации тут не обошлось, и она лишь понадеялась, что метаморфозе не подверглись антикварные вещи прошлой хозяйки. — Спасибо. Ты, как всегда, тактична, — она сделала глоток и, выдохнув, опустила бокал на стол. — Впрочем, ты права. Извините за беспорядок, — её взгляд скользнул по пыли на каминной полке и тяжёлым шторам, плотно сдвинутым и не пропускающим свет. — Я не знала, что у меня будут гости. — Здесь уборка займёт от силы минут пятнадцать, — заметила Кассия. — Парочка чистящих заклинаний — и всё заблестит. Ты давно живёшь в этом доме? — Неделю, — ответила Фэй. Она знала, что Кассия права и привести в порядок жилище следовало ещё в первый день. Раньше она так и поступила бы, однако что-то сломалось в ней за последний год. Что-то очень важное — часть, отвечавшая за жизненную силу, дала сбой, и порой казалось, что исправить ничего уже нельзя. — Подумаешь, пыль, — подал голос Дункан. — Многие млекопитающие и птицы принимают пылевые ванны в качестве гигиенических процедур или социально-поведенческих ритуалов. Брови Кассии вопросительно изогнулись. Джорджина фыркнула, а Мэдди-Роуз едва не опрокинула на себя содержимое бокала, который всё это время вертела в пальцах, опасаясь сделать глоток. Лишь двое остались безучастными: Виктор Барнетт, для которого этот факт не стал неожиданностью, и Беверли Макларен, удобно устроившаяся с книгой в дальнем кресле. Скинув обувь и уютно подтянув ноги к груди, она не замечала ничего вокруг, захваченная миром на страницах. Фэй подумала, что Беверли с самого начала производила впечатление немного не от мира сего, но не могла сказать, что ей это не нравилось. Благодаря комментарию Дункана обстановка разрядилась. Когда пришёл черед Фэй поднимать бокал с традиционным «Cheers!», она всё же решилась: — Я хотела бы сказать вам всем спасибо. Знаю, что мы знакомы всего пару дней, но ваша поддержка от этого кажется только ценнее. Спасибо, что зашли попрощаться со мной, — и она сделала большой глоток, закрыв глаза и стараясь, чтобы никто не увидел, как неистово дрожат её губы. Она надеялась, что кто-то добавит слова сожаления о том, что они вынуждены так рано распрощаться. Но все молчали, и гробовая тишина в комнате давила. Открыв глаза, Фэй наткнулась на недоумевающие лица напарников. Первым тишину нарушил Виктор: — Ну вообще-то, Фэй, мы пришли поддержать тебя, — осторожно заметил он. Кассия подтвердила кивком. — Тратить бутылку лучшего ледяного вина ради того, чтобы попрощаться с тобой, я бы точно не стала, — Джорджина фыркнула. — Ничего личного, Кайтангата. — Конечно, — пробормотала Фэй. — Ты, по крайней мере, с первого раза запомнила, как правильно произносить мою фамилию. — Ах, ты из-за этого, что ли? — Джорджина взглянула на неё более внимательно. — Из-за Грюма? Фэй помедлила, но всё же нехотя кивнула. Стажёры странно переглянулись между собой, и у Фэй нехорошо засосало под ложечкой. «Что-то произошло», — поняла она. «Что-то такое, о чём каждый из них знает, но не говорит вслух». — Тебе не стоит переживать из-за этого, — сказал Виктор. Он говорил уверенно, но очень тщательно подбирая слова. Фэй взглянула на парня и испытующе заметила: — Но он ясно дал мне понять: если я уйду, то больше не вернусь на стажировку. Он не похож на человека, бросающего слова на ветер. Виктор кивнул, отводя взгляд. Они продолжали обмениваться странными взглядами, и Фэй отставила бокал, ощущая, как от дурного предчувствия холодеют пальцы: — Итак, — она со стуком опустила бокал на столешницу. — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? Я чувствую себя так, словно вам всем известно что-то, касающееся меня напрямую, но никто не хочет объяснить, в чём дело. — Тебе не стоит волноваться, Фэй, — мягко произнёс Дункан. — Ничего страшного не случилось, ты продолжаешь стажировку вместе с нами. — Продолжает-то она, конечно, продолжает, — заметила Джорджина. — Но вот насчёт «ничего страшного» я бы поспорила. Фэй перевела взгляд на Кассию, но лицо той казалось непроницаемым. И вдруг Мэдди-Роуз выпалила: — К мистеру Грюму пришёл какой-то аврор и сказал, что тот отнёсся к тебе несправедливо! И что если уж он так трясётся над кодексом, то ему следовало бы знать: там есть пункт о профессиональной этике, который он постоянно нарушает… Я имею в виду — мистер Грюм! Вернее, это имел в виду тот аврор… Фэй нетерпеливо дёрнула головой, но все пять пар глаз хором зашикали на блондинку, и та стушевалась. А когда Джорджина процедила: «Помолчи, Уильямс», глаза Мэдди-Роуз и вовсе наполнились слезами. Однако было поздно: Фэй уже начала понимать, что произошло после её ухода. Мэтт решил поговорить со своим приятелем, но, судя по виду компании, закончилось это неважно. — Уильямс сказала всё правильно, — в разговор вмешалась Беверли, за всё это время не проронившая ни слова. Заложив нужную страницу пальцем, она подняла голову и пристально посмотрела на Фэй. — Этот аврор действительно начал говорить Грюму о его предвзятом отношении и упомянул пункт в кодексе, касающийся профессиональной этики. На что Грюм ответил: в таком случае изначально не стоило навязывать тебя в стажёры, если теперь этот аврор так беспокоится. А также посоветовал быть осторожнее, потому что пункт 7.5.4 тоже никто не отменял. И уж если он пришёл грозить ему кодексом, то не помешало бы самому изначально ознакомиться с ним. — Пункт 7.5.4? — переспросила Фэй. Перед её мысленным взором возникла череда пунктов этого ненавистного кодекса. Она закусила губу, напряжённо пытаясь вспомнить, но ей на помощь пришла Джорджина: — Не ломай голову, Кайтангата. Этот пункт касается личных отношений между сотрудниками. Интимных отношений, если ты понимаешь, о чём я. Фэй понимала. От осознания произошедшего её даже затошнило. Она провела рукой по лицу, словно стягивая пелену, её пальцы подрагивали. Грюм ударил в самую точную, самую болезненную точку, содрав старый дублинский шрам. — Грюм обвинил меня в… в связи с Мэттом… — пробормотала она скорее самой себе, чем товарищам. — Ну да, — Кассия пожала плечами. — Хотя кто знает? Может быть, он это сгоряча сказал. В конце концов, твой покровитель его здорово прижал, к тому же по фактам. — А у вас с ним действительно ничего не было? — Джорджина сощурилась. Её чуть раскосые глаза взирали на Фэй с насмешкой. — Перестаньте! — вскрикнула Мэдди-Роуз. Красная как рак, она закрыла руками лицо. — Это бестактно, Джорджина! Фэй, ты не должна отвечать на такие вопросы! — Всё в порядке, Мэдди, — Фэй слабо улыбнулась. Виктор молча наполнил по очереди все бокалы — кроме нетронутого бокала Мэдди-Роуз — и, подняв свой, произнёс: — Это всё не важно, Фэй. Важно, что ты с нами. — И что ты продолжаешь идти к своей цели, — поддержал его Дункан. — К чёрту старикашку Грюма, — Джорджина салютовала Фэй и, сделав глоток, от удовольствия прикрыла глаза. — Будет сложно, но ты прорвёшься. В конце концов, если сильно надоест, никто не помешает тебе приложить его тем заклятием, которым ты приложила того беднягу в Ирландии. Нет, ну а что? — она развела руками под осуждающими взглядами Мэдди-Роуз и Дункана. — Я точно мешать не стану! Каждый сказал несколько слов, и они снова выпили. После того как главная новость перестала висеть в воздухе мёртвым грузом, всем стало ощутимо легче. Когда было принято решение расходиться, часы показывали глубоко за полночь. Тепло распрощавшись со всеми, Фэй обняла на прощание зевающую Мэдди-Роуз и хотела уже закрыть дверь, как вдруг увидела Беверли. Подойдя к ней, Макларен несколько секунд просто молча смотрела на Фэй, держа в одной руке книгу, а пальцами другой поглаживая шероховатую обложку. Потом тихо сказала: — «Человека, который приносит в этот мир столько отваги, мир убивает, поскольку не может его сломать. Мир ломает всех подряд, но многие после этого делаются на изломе только крепче. И тогда тех, кто не сломался, мир убивает. Он безжалостно убивает самых лучших, самых нежных, самых отважных». Я возьму? — она указала на книгу. Переход был настолько внезапным, что Фэй смогла лишь кивнуть по инерции. Улыбнувшись, Беверли легко коснулась её плеча и тихо выскользнула за порог, затворив за собой дверь и оставив Фэй одну в полной тишине — осмысливать только что услышанное.