Глава 1. Паутина пороков

Глаза прикрыты, руки сложены под грудью, а ноги разведены чуть в стороны. Казалось, что пред Вадимом Юрьевичем предстала репродукция картины «Дама, лежащая на диване», правда в новом виденье, где мягкая мебель сменилась на прохладный паркет его рабочего кабинета. Она всегда была несносна. Возможно, это и послужило катализатором столь скорого ухода мужчина из семьи. От подобных мыслей Вадиму так тошно становится, что он головой пару раз покачивает, вновь возвращаясь в реальность, где он - урод, и не иначе. — Это бунт? — спокойно задает вопрос Казанцев, совладав с бушующей импульсивностью, что встала наперекор зрелости и холодности ума. — Ну, с другой стороны привыкай, за решеткой тоже постель не периной покрыта… Доска и только.  Девушка всё также смиренно лежала, сохраняя холодность и умиротворение.  Резкая вспышка в сознании и мгновенное профессиональное исполнение в надежде добиться снятия невидимых оков с её запястий. Да, это совершенно точно, по-детски, но Дина упрямо верила, что только так можно напомнить названному родственнику о своих ощущениях. — Ты проверяешь меня на прочность, Дина… И мне это не нравится. Это я должен под забором пьяным валяться, что у меня дочь в первый месяц приезда уже два раза на экскурсии в местном участке побывала. — Отличная мысль, папочка... — шепчет Дина и тихо выдыхает. — Твой глобус спрятал не только целый мир, но и почти целую бутылку Хеннеси. Так выпьем за упокой моего будущего? — Боже ты мой… Это он виноват.  То, что происходило с Диной в момент подросткового буйства и вровень не встанет с тем, что исполняет она сейчас. Еще пять лет назад её постановки были по всем канонам: состояли из двух актов, предполагали смену образов, а также декораций с замызганной квартиры на кладбище, откуда ее забирали дядечки в полицейской форме. И при всем этом дерьме рядом была самая чудесная женщина, не он.  — А где был ты, па-па?  — Не отыгрывай. — спешно Вадим Юрьевич отвечает и наблюдает, как девушка сгибается в туловище, усаживаясь на ягодицах. — Хочешь бабушку до инфаркта довести? Пожалуйста! Пакуешь чемоданы и возвращаешься в Иваново, ключи от столичной квартиры не получишь, пока за мозги не возьмешься. У тебя еще впереди два курса политеха, вот закончишь и пожалуйста.  — А если я с собой покончу? — сурово Дина вопрос произносит, замечая, как лоб Казанцева испариной мелкой покрывается. — Шучу.  — Ты меня до гробовой доски доведешь, честное слово… — стонет Вадим Юрьевич, лицом ныряя в собственные ладони. — Так, значит, с завтрашнего дня Кисляк будет ждать тебя на тренировке. Занимаешься дурью? Вот, на тебе работу! Захочешь дуть дурь—получишь по башке и поедешь в психушку. Информацию усвоила? Дина фамилию, что употребил папенька, слышала не впервой. Кажется, он произносил ее чаще, чем имя собственной дочери. Возможно, именно поэтому Казанцева изначально невзлюбила идею, о которой неустанно твердил отец: стать создателем масштабного проекта «Акулы политеха» в соцсетях и сделать их непросто медийными, а знаменитыми. Девушка предполагала, что именно так папенька свой неудавшийся гештальт прикрыть хочет. Ведь теперь вместо никчемных статей о ней, будут писать что-то светлое и чудесное тоже о его творении, но уже не физиологическом, а эмоциональном. — Тебе напомнить, что ты говорил держаться от команды подальше? — вновь складывает руки под грудью и поднимается с паркета.  — Я говорил тебе о парнях, которые шею ломают, когда ты в своей юбчонке короткой в плюс десять щеголяешь! — недовольно отвечает Вадим и опускает ладони на стол. — Ты же и танцевала раньше… — Когда? В пять? — изумляется Дина, беря родственника на понт.  Тот подвоха не замечает, и глаза стыдливые чуть вниз опускает. Ведь и правда ничего о дочери толком то и не знал. Возможно, обнаружив истоки, он бы пришел бы к главной причине её нескончаемо безумного поведения? — Мне пора, — спокойно заявляет Дина и стряхивает мелкую пыль со светлой юбки в широкую клетку. — Снова покорять клубешник перед рейдом? — саркастически интересуется Вадим Юрьевич и лыбу широкую-широкую натягивает.  — Нет, это у меня запланировано на завтра! — задорно отвечает девушка и стягивает кашемировое пальто с кожаного кресла. — А пока на пару. — Пожалуйста, дай мне пару дней без твоих постановок! Молю! — жалобно стонет Вадим Юрьевич, и дочь не сдерживает задорную усмешку. Скученность университета побуждало Дину дышать чуть чаще и глубже, лишь бы не задохнуться от количества спертого углекислого газа, что вырабатывалось легкими зубрил и мажоров.  Лекционный зал уже был наполнен студентами, и Казанцева ненароком взглянула на циферблат часов, убеждаясь в своей задержке. И, возможно, стоило спихнуть эту неприятность на действующего проректора и заявить об этом преподавателю, но только подобное приведет за собой тонкую красную нить родственных связей. Тех самых, от которых Дина старательно открещивалась. Девушка соприкасается взором с радужкой преподавателя и извиняюще покачивает головой. Мужчина демонстративно закатывает глаза, что прикрыты толстой оправой очков, и дергает подбородком, позволяя присесть.  Возможно, Александр Александрович видел в Дине нечто особенное, раз позволял задерживаться на пары на ценные семь минут времени, за которые он пытался вложить оболтусам значимость современной алгебры в жизни всех факультетов и профессий. — И так, продолжим… — спокойно говорит Сан Саныч, соприкасаясь мелом начищенной доски. — Мы с вами с горем пополам освоили теорему Галуа, а теперь пришел черед изучить обратную… — Где задержалась?  Голубоглазый парень оборачивается к верхнему ряду и спешно укладывает на стол перед девушкой пару билетов на предстоящий концерт.  — Вкушала лекцию о собственной бестолковости… — тихо отвечает Казанцева, чуть приподнимая проходки. — Ну уж нет, Егоров, отец меня реально прикончит, если я вновь заявляюсь в этот клуб. — Тогда ты была без меня, а сейчас…  Мужские пальцы соприкасаются с бархатистой кожей Дины, оставляя за собой незамысловатые узоры, что впитываются верхними слоями клеток.  — Ну же, Дина, дай мне шансик… — шепчет Кирилл и изображает глаза мультипликационного котика. — М-а-а-ленький! — Егоров! Ты хоть услышал о какой теореме речь то идет или же ты заинтересован теоремой Казанцевой? — возмущается преподаватель и по лекционному залу прокатывается волна смеха.  — Сан Саныч, моя заинтересованность Казанцевой—это аксиома и никаких доказательства не требует. — отшучивается Кирилл, срывая волну одобрения от однокурсников. — И вообще, вам не кажется, что пора сделать перерыв от столь увесистой информации и отпустить бедных студентов на выходные? — Да! Да! Поддерживающие вопли молодежи прокатываются по всему залу, раздражая слуховые рецепторы Дины, что желала приложить ладони к ушным раковинам, лишь бы избавиться от навязчивых голосовых вибраций. — Так, ну что, дамы и господа, я не откажусь от предложения вашего неугомонного друга и соратника, но если кто-то из вас докажет эту обратную теорему… — Это слишком мелко! — вскрикивает кучерявый парень, и Дина судорожно припоминает весь список мест, где прежде они могли видеться. — Мы требуем больше регалий за нашу победу. — А капитан мальков прав! Сан Саныч, давайте играть по-крупному. Если кто-то из нас докажет теорему, то мы освобождаемся от зачета. — И здесь этот чертов хоккей… — бубнит под нос Ди и запихивает тетрадь в небольшую сумку. Вопли вновь издаются по лекционнику, а некоторые даже эмоционально бьют по деревянной поверхности парт.  — Ну нет, давайте тогда так. Тот, кто докажет обратную теорему Галуа, освободится от моих занятий в этом семестре и автоматически получит зачет, а остальные же бонусом получат сокращенный список вопросов к дифференцированному зачету.  — А кто пойдет то? У нас спортсмены толстолобые, задроты и гении, которые ссут под себя, боясь опозориться… Присутствующие шумно обсуждают предложение и, очевидно, взвесив все «за» и «против» восклицают что-то в подобии согласия. Дина, если бы и подписалась на подобную авантюру, то просила бы не меньше нескольких автоматов, а в концовке приправила бы всё продленными каникулами от современной алгебры, что приятно разъедала мозг, но всё же отнимала увесистую часть свободного времени.  Кажется, способность к торгу передалось ей по папенькиной линии, кто был способен уболтать даже мертвого. И это, несомненно, был его плюс, хоть и единственный. — Так, господа и дамы, кто будет этим смельчаком, что прикроет филейные туши остальных? — усмехается Александр Александрович, явно не предполагая, что хоть кто-то из них сможет отобразить полноценное решение на доске. — Ну же, не отнимайте у себя время, которое могли бы уже проводить дома! — подстегивает. — Мда, вот щас, Самсонов, подобие бы твоей кучерявой головы пригодилось… — стонет Кир, затылком касаясь нижнего края следующего ряда.  — Увы, Егоров, подобие уплыло в закат своего универа и обещало не возвращаться. Уж больно у меня сокомандники негостеприимные. — саркастически отвечает кудрявый. Девушка шумно выдыхает, а после под собственный невнятный бубнеж приподнимается с места, ненароком поправляя вытачки на юбке.  Возможно, Бог в процессе создания и предложил ей слишком бурно воздействующую смесь генов, но матушка скрасила всё своей любовью к числам и приправила это увлечениями дочки, что могла часами находиться наедине с изданием Чеботарева «Математика в монографиях». — Дина Вадимовна, вы выйти хотите? — недоумевает преподаватель, наблюдая, как девушка целенаправленно спускается к доске, а после выставляет ладонь перед собой.  — Мел, пожалуйста. — Пожалуйста… — завороженно отвечает мужчина и вкладывает небольшой огрызок в небольшую руку ученицы. Казанцева знала, что если и придется делать выбор в изучении какой-либо науки, то она всегда примкнет к математике и без сомнении заучит всё, что только попадется в поле её изумрудных глаз. Вселенная была уверена, что ей светит красный диплом Бауманки, однако солнце пубертата упало к ногам её сознания, и она возненавидела сперва себя, затем семью, а в конце концов, и математику.  Мама умерла в пятьдесят, Дине было всего семнадцать, а впереди выпускной одиннадцатый класс. И везде эти цифры. Чертовски ненавистные цифры. Дина спешно возводила формулы, что были внесены на подкорку и запрограммированы настолько, что возводились импульсивно и порой неосознанно. Она делала то, что попросту умела: делилась знаниями науки, которая создала цифры и отобрала у неё их приятное понимание. — Ну, вроде бы всё… Обратная теорема Галуа доказана. — девушка откладывает мел на столик, а после потирает ладони между собой. — Можно идти?  — Д-да… Дина, прийдете с остальными в день дифференцированного зачета, и я поставлю вам пять. Удивили! — Юху! - вскрикивает студенты, а кто-то даже импульсивно отбивают ладонями «пятюни». — А блонди то не тупая! — Вот это благодарность… — несколько обиженно шепчет Дина и чуть прикусывает эпителий нижней губы. Затем цифры в жизни юной красавицы приобрели иной оттенок: они стали покрыты толстым слоем вязкой жижи, что была схожа с мазутом и затягивала Дину столь быстро, что она не успевала опомниться. Сперва полграмма, затем грамм, затем полтора и так по возрастающей. Если бы организм девушки выдерживал, то график имел бы нескончаемый рост с ярким треском в конце, где масса возросла бы не менее, чем до десяти грамм. Но она блевала, её организм сопротивлялся, Казанцева вновь запивала всё паленым алкоголем, а после просыпалась возле дурно пахнущего унитаза. Дина с искренней улыбкой осматривала содержимое крупного пластикового подноса и предвкушала, с каким аппетитом она съест каждую частичку этого ужина. Только она знала, что это побочный эффект её употребления: жир не способен откладываться на длительный срок, поскольку клетки работают иначе после употребления, а значит Казанцева почти всегда испытывала непередаваемое чувство голода, что было схоже с навязчивой идеей. — М? Что?  Ди вновь отламывает кусок белого хлеба, а после обращает внимание на светловолосую знакомую, что не сводила с нее глаз.  — Как ты столько ешь и не поправляешься? — удивляется Лиза и с ярким хрустом откусывает зеленое яблоко.  — Попробуй испытывать истинное наслаждение от еды, тогда она не будет откладываться, и ты познаешь чувство меры… — заученно отвечает Дина, а после искреннее смеется — Шучу. Просто я раньше не знала чувства меры в другом и теперь плачу своим здоровьем.  — Это то, что ты не можешь мне рассказать?  Конечно, Лиза осторожничала.  Переезд Дины вызвал бурный переполох. Настолько, что даже Лиза с любопытством наблюдала за ней первую неделю и пыталась понять, что скрывает девушка, чья внешность напоминала ангельскую с демоническими отливами. Она выделялась. Всегда и всюду. Но Лизу подкупило иное: отношение Дины к другим девочкам. Она не пыталась возвыситься и доказать свою чрезмерную привлекательность и превосходство, скорее наоборот, говорила каждой, что она уникальна и не должна позволять никому обращаться с собой, как с дерьмом. Только спустя пару недель их плотного общения, Лизка начала понимать, что именно Казанцева и была утоплена в этом дерьме настолько, что теперь всё отмыться не может, да других оберегает. — Могла бы меня на следующую игру в командник поставить? — интересуется Ди, тщательно переживая речную рыбу под сметанным соусом.  — Ты же не хотела… — изумляется светловолосая и даже пару раз громко откашливается. — Эм, конечно-конечно, я тебя вставлю… Но всё же, почему ты передумала? — Я, как акула, лавирую сквозь толщу воды, надеясь найти выход в эмоциональности папеньки…  — Иногда мне становится страшно от твоих загадок! — усмехается Лиза и отпивает компот подруги.  Честно говоря, Дине столь громкими словами разбрасываться не хотелось. Конечно, любые взаимоотношения способны воздвигнуть что-то хорошее и помочь заполучить желаемое. И всё же столь гордый статус, как «друг» требовал прочной базы доказательств, которой у девчонок пока не было. — Казанцева?  Дина осматривает вновь прибывшего парня: красное худи; намертво зачесанные волосы, закрепленные толстым слоем геля; а для полного антуража не хватает редкой растительности над верхней губой.  Девушка не сдерживает ухмылку от собственных мыслей, и спешно отпивает компот, стараясь заглушить смешинку, что неустанно щекочет пищевод. — Ну так что? Ты - Казанцева?  — Ага, — улыбчиво отвечает Дина и вновь перемещает взгляд на смущенного парнишку. — Это мне?  Крупный букет кустовых роз красуется в тощих мужских руках, и Ди интуитивно приподнимается со скамьи и вытягивает руки. — Там еще записка… Вон там! — указывает пальцем в букет, когда девушка перенимает цветы и с непринужденным видом оглядывает небольшую картонку. — Ага, разберусь.  — Боже, он же сейчас сольется с цветом толстовки! — смеется Лиза, наблюдая, как худощавый силуэт направляется в сторону выхода. Конечно, Дина бы солгала, если бы отобразила истинное изумление от полученных цветов. В реальности ведь всё проще: она - девушка, что привыкла получать развесистое внимание от мужчин, чьи кошельки имеют немалый объем, а на волосах виднеется мелкая седина. От тех, кто был способен купить ей пару коктейлей, а после шлифануть всё небольшим количеством белого порошка, которое они позаимствуют у местного торговца. Порочный круг. Дина — порок. — Ну давай, не томи! — нетерпеливо вскрикивает Лиза и елозит на стуле.

Если кто-то считает, что ты - аксиома, то я предпочту признать тебя теоремой.

Буду доказывать, что я достоин твоего внимания.

Спасибо за дополнительные выходные (:

— Мда, подобные математические текста мне еще не писали… — шепчет под нос Дина и выставляет подписанную открытку вперед. — Пожалуйста, мне скрывать нечего... — пожимает плечами и вдыхает аромат, издающийся от свежих бутонов. — Хм, ставлю сотку, что это кто-то из хоккейной команды. Ты—новый трофей, а у этих акул нюх на свежую кровь. — подмигивает Лиза и вновь откусывает яблоко. — Предполагаю, что они ещё мальки. — задумчиво отвечает Дина, припоминая властный разговор с отцом по приезде в этот город. — Папенька настоятельно рекомендовал не связываться с парнями из хоккейной команды.  И честно признаться, Дина спокойно относилась к этому наставлению. Чем её могут заинтересовать мальчишки, которым чуть за двадцать и единственное, что у них неплохо получается - это играть? И как бы странно это не звучало, но именно этим: непосредственностью, азартом и юношеским максимализмом. Вадим Юрьевич это понимал, а вот дочь явно на отторжение пошла и всё никак не могла смириться, что такой расклад даже гипотетически может воссоздаться. — Чем на выходных займешься? — невзначай интересуется Лизка, и Дина вспоминает про проходки, что завалялись на дне сумки. — Кстати, тренировка в воскресенье. Думаю, что мы будет отрабатывать твою программу с видео, поэтому можешь не приходить.  — Да нет, я приду. — задумчиво отвечает Ди, стараясь взрастить в себе ответственность. — Слушай, а в выходные концерт в «Микстене», не хочешь сходить? У меня есть два билета, но никак не получается.  — Реально? О, было бы здорово, если ты не против, конечно… Дина одобрительно кивает и неспешно елозит пальцами по дне сумки. Тщательно расправляет кончики согнутой бумаги и кладет их на чуть загрязненный стол. Мотив сие благотворительности мозг не признает, а потому Казанцева списывает всё на истинное желание одарить кого-то эмоциональном вечером, пока она проведет его где-то в ином месте или же за монитором.  — Слушай, а есть ли среди головастиков тот, кто в программах шарит?  — Ага, есть… — отчужденно отвечает Лизка, рассматривая проходки на концерт, а после радостно взвизгивает. — Спасибо-спасибо! А, да, есть… Димка шарит. Он и стримы ведет, и преподам некоторым помогает.  — Супер, — шепчет Казанцева и опустошает граненый бокал с компотом.  — А тебе зачем?  — Планирую взломать пентагон, но тебе знать об этом необязательно! — подмигивает и приподнимается с места. — Всё, мне пора, увидимся на тренировке.  То, что было спрятано на глубине души хрупкой девушке можно было бы сравнить с паутиной, где она - черная вдова. Только вместо мужчин, она властно взялась за собственную сущность и пожирает себя изнутри. Невыносимо больно, жестоко, но чертовски необходимо.  Только сквозь боль, пороки выбирается наружу.

Неизвестный номер: Мы скоро встретимся. Е.К.