Из обмана и предательства

      — Почему? — всхлипывала молодая девушка и снова метнулась к мужчине, намереваясь дотронуться до его руки.       Леви не дал этого сделать: небрежно откинул её руку и сделал шаг назад. Будто не хотел, чтобы она более прикасалась к нему. Будто прикосновения её теперь стали противны.       Девушка так и осталась стоять на месте, пораженная его действиями. Да и в целом отношением. Зелёные глаза расширились. В них чётко читались непонимание и страх. Страх, что все его слова — не ложь.       — Я не обязан объяснять очевидные вещи, Виктория, — ледяной голос будто нож по сердцу.       Ещё вчера он был ласков с ней, говорил с нежностью, а в глазах плескалось еле уловимое тепло. Теперь же — будто ничего этого не было, а перед ней снова тот человек, которого она впервые встретила на балу по случаю дня рождения младшей сестры.       — Всё же было хорошо. Я не понимаю, что…       — В том то и дело, что не понимаешь, — грубо перебил он, и Виктория затаила дыхание. — И никогда не понимала. Ни на том чертовом балу, ни после. Я тебя больше не люблю.       Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Виктория не спешила вновь окунаться в слёзы, она молча смотрела на человека перед собой и не верила.       — Ты шутишь? Леви, чёрт возьми, да объясни нормально, что всё это значит! — она повысила голос, и он дрогнул.       — Я не любил тебя. Жестоко, извини. Но так было нужно для финансирования для разведкорпуса. Но когда я понял, что дело идёт к свадьбе, то решил заканчивать этот спектакль.       Он говорил так холодно, так отстраненно, будто это в порядке вещей. Втереться в доверие, влюбить, поиграть и за месяц до свадьбы заявить такое. У Виктории сжималось сердце с каждым словом. С каждым его чертовым словом она медленно тонула. Слова исчезли разом. Она могла только прижать руки к груди и еле слышно ахнуть. Не любил… Всё, о чём она мечтала, разом рухнуло. Все те месяцы были просто ложью?       Нет, так не должно было быть. Казалось, что с Викторией так никогда не поступят, ведь это очень жестоко. У них же свадьба через месяц, он обещал, что женится!       — Это шутка, да?       — Это не шутка, — покачал головой Леви. — Мне правда очень жаль, что я так поступил с тобой. Но тебе только 16, какая свадьба? А я? Я разведчик, Виктория.       — Но я согласна выйти за тебя! — вспыхнула Виктория. — Если не ты, то меня бы всё равно выдали за кого-нибудь замуж. Леви, я люблю тебя!       — Прекрати, — устало осадил влюбленную аристократку. — Хватит. Чего говорить о любви, если у меня нет к тебе чувств? Я поговорю с Эрвином, он найдёт другого спонсора.       Он обогнул морально разбитую девушку и направился прочь из её комнаты. Находиться здесь было тяжело: мрачность атмосферы сильно давила.       Виктория словно опомнилась, резко развернулась к нему и также резко сказала:       — Но ведь ты потом можешь полюбить, главное, что я люблю тебя! Леви, пожалуйста, постой!..       Он остановился, не дотянувшись даже до ручки. Её слова неприятно резали.       — Прекрати унижаться, — процедил сквозь зубы. — Что ты несёшь, а? Зачем опускаешь себя так низко?       — Леви...       — Перестань, — он обернулся так резко, что Виктория ощутимо вздрогнула. По спине прошёлся мерзкий липкий холодок. — Не будет у нас нормальной семейной жизни, и ты мне не нужна!       Он ушёл. Ушёл, быстрым шагом пересекая порог комнаты и несильно хлопнув дверью. А она осталась одна. Смотрела на дверь, будто ожидая, что он вернётся.       Но не вернётся. Теперь уже нет.       Виктория снова всхлипнула. Стоять больше не могла. Смутно помнила, как дошла до кровати, как накрылась одеялом чуть ли не с головой. Сил хватило только на то, чтобы снять с волос заколки: спать с ними было неудобно и больно. Глаза закрылись, и Тори быстро уснула.

***

      Бал. Хрустальные люстры сверкают, начищенные полы блестят. Виктория спускалась по лестнице в самый центр праздника. Её платье ничуть не было хуже нарядам дам, которые то смеются, то танцуют. В толпе звонкого смеха и приятной музыки Виктория заметила Беатрис — свою младшую сестру. Ей вчера исполнилось четырнадцать, а сегодня родители устроили грандиозный бал, на который была приглашена добрая половина аристократии. Организацией и обстановкой занималась мать Виктории и Беатрис. Элегантная, сдержанная и образованная Глэдис де Монте.       Поэтому всё блестало роскошью. Глэдис её обожала. Об этом кричали не только её платья, расшитые камнями и с пышными юбками, но и обстановка вокруг.       Беатрис тоже была красива. Лёгкая юбка, как и у платья Виктории, распущенные светлые волосы и приветливая улыбка. Она хорошо держалась, вежливо принимала поздравления и с благодарностью кивала в ответ на комплименты. Настоящая маленькая леди, что украшала этот праздник.       Виктория шла сквозь толпу, но не к матери и сестре. Она оглядывалась, выискивая среди гостей лишь одного человека. Она знала, что он здесь.       И этот человек нашёлся. Леви стоял около длинного стола, наполненного разной едой и напитками. Мужчина о чём-то переговаривался с Эрвином, кивал и хмурился. Виктория обрадовалась и целенаправленно двинулась к ним. Хотелось забрать его у начальства и уговорить хотя бы на один танец. Но, по мере того как она приближалась, они словно отдалялись. Будто их разделяло большое расстояние. Вдобавок очень хорошо стал слышен смех командора и холодный голос Леви.       — Тебе нужно жениться на Виктории. Это ненадолго.       — Раз надо, то надо, — спокойно ответил Леви. А потом перевёл взгляд на неё. Будто знал, что она стоит и всё слышит.       Сердце Виктории пропустило удар, треснуло и упало куда-то вниз. Они говорят о ней? Попыталась сделать шаг, но он давался с трудом. Ноги будто приросли к полу. А смех Смита становился всё громче, Леви продолжал молча смотреть на неё, а в зале продолжали танцевать и не обращали внимание. Хотя Виктория искренне не понимала, как гости могут продолжать веселиться, если голоса двух солдат разведкорпуса были громкими. Или это только для неё? Молодая аристократка зажала уши руками и сильно зажмурилась, лишь бы не слышать и не видеть.       Виктория проснулась в своей постели. Нет, она не вскакивала в холодном поту и лихорадочно не искала глазами Леви. Только лежала под одеялом и несколько минут смотрела в стену. Сил ни плакать, ни кричать не было. Глаза всё ещё чувствовали недавние слёзы, оттого и болели. Пару минут понадобилось для осознания. Просто приснился кошмар. Но лишь одно непонятно: почему праздник был в честь сестры, если с Леви они только познакомились на этом балу?       Виктория с трудом поднялась с кровати. За окном было уже темно. Она проспала до самого вечера и была бы не против снова уснуть до завтрашнего утра. А ещё лучше — если бы сегодняшний день оказался просто сном.       Наивно.       Напротив кровати, чуть правее ближе к балкону, стояло напольное зеркало в полный рост, обрамленное золотой каймой. Подарок на пятнадцатилетие Виктории от матери. Если присмотреться, на золотой кайме можно увидеть узоры птиц. Вообще комната Виктории хоть и была большой, но обставлена с уютом. Небольшая двухспальная кровать с мятным мягким одеялом и такого же цвета балдахином. Рядом деревянный столик, служащей прикроватной тумбой. Широкий диван с изумрудной обивкой у стены, где стояла кровать. Плотный высокий шкаф где-то в углу комнаты с золотыми каемками и теми же птицами. Рядом с зеркалом — широкая тумба, на которой всегда стояли свечи. Большой тёплый ореховый ковёр под ногами и письменный стол около балкона.       Но именно сейчас эта комната казалась такой холодной и пустой.       Виктория подошла к зеркалу и застыла. Каштановые волосы взлохмачены и запутанны, глаза покраснели и опухли. Не хватало ещё, чтобы мать или служанка увидели её такой. Да и следовало бы переодеться.       Девушка схватила с тумбы расческу. Зубцы неприятно дергали волосы, но в целом через несколько минут Виктория более менее расчесала их. Затем хорошо умыла лицо.       — Тори!       Беатрис. Только она может кричать с порога, если не находит сестру в комнате. Виктория последний раз посмотрела на своё отражение и вышла из ванной. Она обнаружила младшую около прикроватного столика, на котором теперь стоял золотой поднос с едой. Сама Беатрис стояла рядом и хлопала глазами в сторону Виктории. Сестра была очень воспитанной, неизбалованной (хотя родители, в особенности мать, исполняли все её хотелки) и почему-то не садилась на кровать или диван, если сестра отсутствовала в комнате.       — После того как ушёл тот господин, ты не выходила из комнаты. И на ужин не спустилась. Мама заходила, ты спала, и она просила не будить тебя. Поэтому я принесла тебе поесть, — она кивнула на поднос и наконец села на кровать. — Поначалу служанка хотела отнести тебе еду, но я захотела сама.       Под «господином» сестра имела ввиду Леви. Разбитое сердце Виктории снова дрогнуло, а сама она тихо выдохнула сквозь сжатые зубы. Конечно же он ушёл. Ему больше незачем здесь оставаться. Его «миссия по удачному финансированию разведкорпуса с помощью свадьбы» потерпела крах, и теперь Эрвин Смит будет искать другого спонсора. Ублюдок. Оба ублюдки.       Виктория натянуто улыбнулась и погладила сестру по волосам:       — Спасибо, милая, я обязательно поем.       Она поцеловала Беатрис в лоб и села на кровать. Перед ней весьма сытный ужин: небольшой кусок жирного мяса, варёный картофель, ломтики сыр и стакан виноградного сока. Есть захотелось сразу же.       — Господин хотел поговорить с папой, но его дома не было, — сообщила сестра.       Виктория вздохнула. Она откусила мясо и сразу же запила соком. Будто бы это помогло отвлечься от навязчивых мыслей.       — Почему ты зовёшь его господином, а не по имени? — этот вопрос действительно хотелось задать каждый раз, когда Беатрис называла Леви «господином» или «господином Леви».       Беатрис пожала плечами и опустила взгляд на свои ладони. Детские ноги в чёрных туфельках болтались в воздухе. Светлая прядь спала на плечо.       — Мама говорила, что это вежливость. Он же наш гость.       Ну конечно. Аристократичное, и порой до скрипа непонятное и правильное, воспитание матери. Глэдис всегда придерживалась строгим и странным правилам в воспитании дочерей. Иногда это раздражало. Виктория не выполняла те, которые казались ей нелепыми, а вот Беатрис почти с самого детства приучали к этому.       — Но тебе не стоит называть его постоянно господином, — и не придётся.       — А как мне его звать? — Леви. Просто Леви.       — Хорошо, — кивнула Беатрис. — Ему, наверняка, и самому не нравится, что я зову его так.       Неприятный осадок, горечь от недавнего расставания и невыносимая боль давили своей тяжестью на сердце. Но Виктория не могла ни показать своих эмоций, ни рассказать суровую правду. Даже сестре. А потому она просто обязана придумать правдоподобную ложь, чтобы рассказать, почему Леви больше не явится в этот дом. Скорее всего, он и сам хотел рассказать, да только отца дома не оказалось.       — А папа надолго уехал?       — Мама сказала, что будет через два дня.       Виктория слабо кивнула и продолжила есть. Леви не удалось поговорить с отцом сегодня, значит, вероятно, она ещё встретит его в доме. Честно, пересекаться с ним не особо хотелось. А отец, как отреагирует он?       Виктория на минуту представила себе, как в кабинете наступает тишина после слов Леви, как отец хмурит брови, надменно смотрит в сторону новоиспеченного капитана. Да, скорее всего, так и было бы. А потом они всё обсудят, и Леви навсегда исчезнет из их жизни.       Из её жизни.       Отец позлится недолго, а потом скажет «ну и к лучшему» и с радостью будет искать для старшей дочери другого жениха. А другой ей не нужен.       — Вы поссорились?       — Что? — Виктория удивлённо посмотрела на сестру.       — Вы поссорились, — повторила сестра. — У тебя глаза опухшие, и, вероятно, ты плакала.       То, с какой серьёзностью говорила об этом Беатрис, застало Викторию врасплох. Она не привыкла видеть сестру такой. Аккуратные голубые глаза смотрели так внимательно, что Виктория впервые почувствовала себя неуютно в присутствии сестры.       — С чего ты взяла?       — Ты же плакала?       Внимательная. Но Виктория не хотела говорить о том, что произошло.       — Мне просто приснился кошмар, — отмахнулась она. — Сейчас всё хорошо.       — Точно? — неуверенно спросила Беатрис, пытаясь показать, что не спешит верить.       — Точно, — Виктория натянуто улыбнулась.

***

      Дни тянулись один за другим. Всё это время Виктория не выходила из дома, не ходила в город за покупками (хотя раньше она любила бывать в магазинах). Лишь с Беатрис выходила в сад, и то, потому что сестра захотела. Всё чаще вспоминала тот день и прокручивала в голове одни и те же слова Леви. Кстати о нём. Как Виктория и ожидала, Леви снова пришёл в их дом и скрылся в кабинете отца. Разговаривали долго, а сама она заперлась в комнате и старалась не высовываться, пока он уйдёт. На всякие вопросы матери о том «почему она не вышла встречать гостя?» Виктория пожимала плечами и закрывала дверь в комнату. Смысл говорить, если родители обо всём узнают, как только Леви выйдет от отца? А лишние расспросы ей ни к чему. Хотелось хотя бы несколько минут тишины и спокойствия, пока не началась суматоха. Она наблюдала за ним с балкона своей комнаты: видела, как он уходит. Даже обернулся, и ей показалось, что он мог заметить её.       Глэдис долго ругалась. Но скорее для вида. Несколько часов отчитывала дочь и причитала о том, что «она догадывалась, какой он подлец, и что нужно было догадаться обо всём раньше!». Элиот де Монте — глава семейства — покачал головой, выразил своё возмущение и на этом всё.       А сама Виктория лишь могла надеяться на то, что скоро всё обязательно наладиться.