Шанс начать всё с чистого листа

      Виктория смотрела на своё отражение в зеркале и испытывала отвращение. Такое мерзкое и липкое, что хотелось разбить зеркало кулаками. И бить, бить до тех пор, пока не полегчает, а костяшки не станут в крови. Хотелось, чтобы эти осколки разлетелась повсюду, а прислуга в ужасе разбежалась, оставив её одну.       Она не сдержала обещание, не смогла убежать, и от этого тоже тошно. Свадебное белое платье больше походило на траурный наряд, а фату она бы заменила могильным венком. Служанки суетились с подолом платья, ловко орудуя нитками и иголками. Виктория стояла молча, заставляла себя смотреть на своё отражение. И понимала, что пути назад нет. Что её наивные мечты о побеге так и останутся мечтами.       — Ты просто красавица, — голос принадлежал вошедшей в комнату Глэдис.       Служанки уже закончили и вышли, оставив женщин одних. Виктория повернулась.       Глэдис просто светилась от счастья. Конечно, всё так, как она и хотела. Беглянку дочь насильно вернули домой, нарядили в свадебный траур и вот-вот поведут под венец. Женщина перед ней просто очень счастлива. Даже платье кричало о том, что для Глэдис этот день великолепен. Пышная юбка коричневого платья в несколько слоёв украшена незатейливыми узорами, самые лучшие украшения из её шкатулки теперь блестели на ней. Роскошная, статная, счастливая, одетая с иголочки. Действительно, будто насмехалась над Викторией.       — День просто потрясающий для свадебной церемонии, ты так не думаешь? Даже солнце ярко светит, — елейный голос Глэдис казался Виктории ядом, что лился, отравляя её мучительно медленно. Издевательски.       Она молчала. Только еле слышно цокнула. Глэдис словно не обращала на это внимание, подошла ближе, поправила бисерный воротник платья и длинную фату. Улыбка нежная, взгляд почти тёплый.       — Я так счастлива за тебя, дочка. Поверь мне, я сделала это только ради тебя. Надеюсь, ты будешь покладистой и не станешь перечить мужу в брачную ночь.       Виктория с трудом подавила желание сморщиться от отвращения. И после этого она ещё должна сказать ей «спасибо»? Серьёзно? Не перечить мужу в брачную ночь, звучало как «Пусть он делает с тобой, что хочет. Отныне ты принадлежишь только ему». Виктории противно слышать эти слова от когда-то родного человека.       Она поняла одно: когда-то любившая её мать за считанные дни превратилась в монстра, наслаждающегося страданиями дочери.       — Не делай такое лицо. Всё не так уж и плохо, — Глэдис глянула на большие часы, которые висели над напольным зеркалом, — Нам пора, — с радостью сообщила Глэдис.       Виктория тоже обратила внимание на большие коричневые лакированные часы. Какая странность. Виктория не помнила, чтобы в её комнате они были раньше. Когда успели повесить и зачем?       Когда Глэдис вся такая радостная открыла дверь, Виктория вышла первой. Стоило ей только переступить порог комнаты, и в глаза ударил яркий солнечный свет. Откуда он в коридоре? Пришлось прищуриться и прикрыть глаза. Потолка нет. Вместо него голубое небо с редкими облаками. Пролетела птица.       — Чудесный день для венчания, — донеслось позади щебетание Глэдис.       — Согласна, согласна. А какое платье у вашей дочери, просто загляденье. Настоящая невеста.       Виктория обернулась через плечо. Глэдис уже общалась с какой-то пухлой низкой дамой в сиреневом платье и шляпе. Глэдис всё говорила, а дама нахваливала и иногда хохотала. Виктория видела её впервые.       Прозвонил колокол. Такой тяжёлый, протяжный, словно давая начало траурному событию. И только сейчас Виктория осмотрелась. В нескольких шагах от неё стояла белоснежная, чуть обшарпанная временем церковь, но всё такая же величественная.       И голос Глэдис совсем рядом, звучащий с удивительной мягкостью:       — Жених ждёт.

***

      Виктория не просыпалась в холодном поту. Её разбудил обыкновенный листик, упавший с дерева прямо на нос. Виктория открыла глаза и чихнула.       Неприятный осадок ото сна остался, такой мерзкий и липкий. Виктории казалось, что он ещё долго будет преследовать её. Стоило осмотреться, и она поняла, что находится в лесу, в безопасности. Ну… в какой-то степени. Под ладонью нащупала что-то шершавое и холодное, и только сейчас обратила внимание на то, что её окружало. Огромное дерево было позади неё, и Виктория предположила, что она уснула на нём. Воспоминания о вчерашнем вечере резко вытеснили остатки сонного состояния. И ужин вспомнился, и побег. Виктория так быстро бежала, куда глаза глядят, что забежала в лес. Она поднялась с земли и осмотрела себя. Ладони все в царапинах и порезах, где-то появились кровавые корки. Подол платья тоже не без увечий: полностью грязный, слегка порванный. Колени оказались разбиты в кровь. Виктория помнила, как бежала, цеплялась за все ветки, спотыкалась о камни и, в конце концов, кубарем свалилась с небольшого склона.       Оставаться здесь долго было нельзя. Переночевать было безопасно (Виктория знала, что ночью её точно не схватятся), но теперь же её могут найти даже здесь. И вернут домой, где точно решится её дальнейшая судьба. Сейчас, в свете дня, этот лес был только иллюзией защищённости. Оставался один вопрос — как отсюда выбраться?       Через десять минут скитаний в горле резко пересохло. Очень захотелось пить.       «Да и поесть бы не помешало. Хотя бы ягоды какие-нибудь…»       Виктория продолжала идти, но теперь обращала внимание на каждый куст. Ягод нигде не было.       Зато вдалеке шум ручья. Виктория обрадовалась и чуть ли не вприпрыжку направилась на звук. Стоило только завидеть спасительную воду, как о себе дала знать мучительная жажда. Виктория села на колени, склонилась над ручьём.       — Хороша невеста, вся в грязи, — насмешливо, но с долей горечи, фыркнула Виктория, когда встала и рассмотрела своё отражение в воде.       «Теперь точно похожа на ту, чьё место в Подземном городе.»       Эти мысли вспыхнули неосознанно. От них Виктория поникла и поджала губы.       Было тяжело принять суровую правду, особенно когда мысли об этом сами лезут в голову. Хотелось убежать, закрыть уши, проснуться от страшного сна. Но как убежать от реальности?

***

      Люди шли по своим делам, не обращая совершенно никакого внимания на Викторию.       Её это только радовало: никто не расспрашивает, не дёргает. Попалась только одна молодая девушка, которая робко предложила свою помощь. Виктория вежливо отказала.       «Выпечка и горячий чай». Так гласила вывеска небольшой пекарни. Мимо Виктория пройти ну никак не могла. Даже в воздухе витал аромат свежеиспечённой выпечки и чего-то сладкого. Или просто показалось? Голод скрутил желудок, напоминая, что завтрака ещё не было и пора бы что-нибудь уже съесть. А завтраки Виктория не привыкла пропускать. Даже когда болела, с утра всё равно ела. Поэтому сейчас понимала, что если не поест, то ей может стать плохо.       Колокольчик над зелёной входной дверью мелодично зазвенел, оповещая о приходе нового посетителя. В нос сразу же ударил дурманящий аромат выпечки и ягодного чая. За стеклянными прилавками разнообразие сладких лакомств: глаза разбегались.       Вот что удивительно, хозяйка не вышла встречать, как обычно это бывает в других магазинчиках, когда звук колокольчика разносится по всему помещению, а расторопный хозяин бежит угождать посетителю. Виктория рассматривала витрины.       — Ох, извините. Я немного задержалась. Что-нибудь подсказать?       Добродушная женщина в возрасте тут же показалась за прилавком. Виктория остановилась на эклере с шоколадом и вишнёвой булочке с сахаром. Шоколад она любила, а вот последнюю никогда не пробовала. Как бы Виктория ни купалась в роскоши, сколько бы стол не ломился от мяса и других блюд, но вишневая булочка с сахаром была каким-то новым угощением. Звякнул мешочек с монетами, которые Виктория забрала из своей комнаты. Всё-таки без денег никуда, а на первое время хватит. От чая пришлось вежливо отказаться.       — Скажите, пожалуйста, а где я могу купить одежду? — спросила Виктория, прежде чем выйти за дверь.       Платье-то было комфортное, свободное, да и так не скажешь, что она похожа на аристократку. Однако не хотелось бы наткнуться на военную полицию. Нужно было избавиться от грязного платья немедленно.       — Знаю, знаю, — закивала женщина. — Через три дома по этой стороне иди, там будет коричневая вывеска, а фиолетовыми буквами название. Магазин хороший, я сама иногда забегаю туда. А ты не местная?       Виктория утвердительно кивнула:       — Я путешественница. Вернее… до этого дня ей не была. Сбежала… из приюта, возвращаться не хочу.       — А родственники, которые могли бы приютить? Сколько же тебе лет, милая? Такая юная, — в голосе хозяйки проскользнуло сочувствие.       Родственники… а их Виктория не знала совсем. Может есть, может и нет. В большой дом к ним никто не приходил, кого бы родители крепко обняли и представили как члена семьи. Всегда были только они — мама, папа, сама Виктория и Беатрис. Возможно… возможно у её настоящей матери была семья или даже есть. Где-то там, в Подземном городе. Но надо ли Виктории их вообще искать?       — Мне 16 лет. Родственники… не знаю, возможно и есть. Буду путешествовать по городам, может быть и найду кого-нибудь.       Женщина вышла из-за прилавка и ахнула от удивления. Стала говорить про испорченное платье. Сочувственно покачала головой и с жалостью в голосе спросила:       — Как тебя зовут?       — Лулу.       Женщина замолчала, задумалась. Виктория могла спокойно рассмотреть её. Невысокого роста, слегка полноватая, в свободном платье и уже заляпанном белом фартуке. Виктория предположила, что она просто забыла снять его.       — Вот что, — заговорила женщина. — Я всё придумала. В магазин тебе идти не надо. Одежда у меня для тебя найдётся, а ещё покормлю. С новыми силами и отправишься в дорогу, если, конечно, остаться не захочешь.       Виктория недолго думала. Сразу приняла предложение милой женщины. Затраты на одежду отпали, да и поесть что-то, кроме булок, не помешало. Женщина просияла, когда Виктория согласилась; от улыбки вокруг глаз и лба появились морщинки. Женщина быстро провела Викторию на второй этаж в небольшую, но очень светлую комнату. Из резного сундука в углу достала аккуратную стопку вещей и положила на кровать. И вышла.       Виктория села на кровать, и та отозвалась едва слышным скрипом. Она осмотрелась. Солнечный свет достаточно хорошо проникал в комнату. Помимо того резного сундука в комнате были шкаф, кровать, несколько настенных полок, напольное зеркало и табурет. Одежда, которую дали Виктории, была очень удобной. Интересно, чья она. Но стоило Виктории остаться одной, как мысли о доме начали постепенно съедать. Появился необъяснимый страх. А ещё вспомнился тот страшный, мерзкий сон, в котором Глэдис была подобна монстру. Глэдис действительно способна на такую жестокость или так сказался стресс и пережитый день? Виктории наивно хотелось верить, что Глэдис не способна пойти на что-то подобное. Даже после того, что она услышала от неё. Но как бы Виктория не старалась оправдать ту, с сожалением понимала: если Глэдис захочет, то свадьбе быть. И это понимание рушило ангельский облик доброй матери. Всё детство Глэдис была для Виктории ангелом, сошедшим с небес, доброй феей из сказок. А что в итоге?       Дверь открылась и на пороге показалась хозяйка пекарни. Она сразу же позвала Викторию на кухню. На кухне пахло супом, а стол уже был накрыт. Стоило только подойти ближе, как захотелось есть. Несостоявшийся завтрак дал о себе знать, и живот Виктории снова скрутило.       — Садись, садись, — захлопотопала хозяйка и отошла к погребу, чтобы вытащить банку морса. По крайней мере Виктории так показалась. — Кушай, а то на одних булках далеко не протянешь. У меня тут суп ореховый с морковью, бери хлеб.       Виктория поблагодарила. Суп и правда оказался вкусным, раньше она такого никогда не ела. Да что там, она в целом мало супов в своей жизни ела. Кстати, в банке оказался не морс. Компоты Виктория тоже никогда не пила, а потому яблочный показался восхитительным. Завязался разговор. Виктория узнала, что женщину зовут Нона, и живёт она одна. У мадам Ноны покупателей с утра мало, поэтому на некоторое время она закрыла пекарню. Ещё у мадам Ноны есть старшая внучка, которая живёт за Стеной Мария. И вещи, которые сейчас на Виктории, Нона покупала внучке в подарок. Но не подошли.       Когда Виктория прощалась и благодарила мадам Нону, та ей дала в дорогу пару горячих ватрушек. Виктория была искренне ей благодарна. Длинные волосы перед выходом она спрятала в воротник кофты. Могла бы и обрезать, но было жалко. А испорченное платье пришлось просто выкинуть неподалёку в лесу, когда вышла за пределы городка. Изваляла в грязи, закидала ветками и листьями. И очень надеялась, что его найдут нескоро. Или вовсе не найдут.       Птицы заливисто пели, солнце светило в глаза.       Виктория просто шла до следующего города и пока не знала, что делать дальше. До того момента, пока не наткнулась на военных с бумагами в руках и на повозку рядом.       «Кадетский корпус», — догадалась.       Виктория остановилась, взвесила все «за» и «против». В планах этого, конечно, не было. В изначальных планах. Но и идти ей тоже было некуда. Три года в кадетском корпусе звучит не так уж и плохо, а куда деваться?       Уже через несколько секунд она уверенно вписывала своё имя в бланк.