«Адринетт»

Родители Маринетт, наконец, сдались и разрешили Адриану остаться. Он сидел у дивана, наклонившись ближе, чем следовало бы, пока глаза сами не закрылись. Щека коснулась покрывала и он уснул рядом с ней. Утро принесло прохладу. Сначала раздался тихий, еле слышный кашель. — Адриан? — голос её был растерянным, будто она возвращалась из далёкой реальности. Он вздрогнул и проснулся мгновенно, ещё полусонный, но с надеждой на лице. — Маринетт! Её лицо осталось отстранённым, как будто она ещё не знала, где находится и с кем. Она с усилием приподнялась. — Ты простудилась... — его взгляд был полон вины. Но она молчала. Между ними повисла пауза, наполненная чувствами. Он хотел обнять её, но не решался. Она дрожала, но не от холода. В её памяти переплетались удары, манипуляции, маска Леди Хаос... А здесь, рядом, был Адриан. Его тепло было знакомым и одновременно причиняло боль. — Ты ведь ушёл... — её слова не звучали как обвинение, это был лишь тихий факт. Он опустил глаза. — Ты видел, кем я стала... — она повернулась к окну, не отдаляясь. — Я видел, через что ты прошла, — вздохнул он глубоко, не отводя взгляда. — Я позволила этому случиться, — с горькой усмешкой произнесла она. — Я сама... кричала, дралась, рвала себя на части. — Ты страдала, — сказал он тихо, не перебивая. — Ты тоже мог пострадать, Адриан. — Может быть… Она долго смотрела на него. — Ты должен был меня ненавидеть. — Должен, но любовь не подчиняется приказам. — А если я сорвусь? Если она... вернётся? Он осторожно накрыл её ладонь своей, не раздумывая. — Тогда я пойду за тобой туда, куда бы ты ни пошла. — А если это не я? Если она — это тоже я? Он потянулся к её руке, но не коснулся. — Я видел, как ты боролась. Даже в самой тьме ты оставалась собой. Она слабо улыбнулась, из благодарности за его старания. — Мне холодно... — неожиданно сказала она. Он аккуратно встал, взял плед и укутал её. — Прости, я не должен был засыпать рядом. Не подумал. Она не ответила, лишь тихо, словно себе: «Хотела бы, чтобы всё было как раньше... Но там внутри так темно.» Маринетт опиралась спиной на подушку, глаза закрывались, взгляд был рассеянным. Он всё ещё сидел рядом, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Может, хочешь чаю? — спросил он с замиранием, словно это была не просто просьба, а знак разрешения остаться. — Если ты сделаешь... — ответ последовал не сразу. Адриан кивнул и осторожно поднялся. Маринетт провела его усталым взглядом, но немного светлее, чем раньше. Он вышел босиком, крадучись, будто боялся потревожить хрупкое равновесие. На кухне уже шуршали кастрюли. Сабина и Том бодрствовали с рассвета, готовя завтрак. Тёплый пар витал в воздухе, пахло хлебом и ванилью. Адриан вошёл в дверь, всё ещё в той одежде, в которой провёл ночь на краю её кровати. Сабина заметила его первой, повернулась с лёгкой улыбкой, но он сразу сказал: — Она проснулась. Том выпрямился, отложив венчик. Сабина чуть не уронила полотенце. — Как она? Она говорит? Ей не больно? — Она говорит. И, она немного простужена. Но... в сознании. Я предложил ей чаю. На этих словах родители направились к лестнице. Всё остальное может подождать. Адриан остался ненадолго на кухне, грея воду и ставя чашку. Он всё делал с осторожностью, с внутренним трепетом, как будто в этом чае скрывался его способ попросить прощения. Через минуту он услышал, как наверху тихо открывается дверь. И как родители зовут: — Маринетт, родная… Адриан взглянул на горячую чашку в ладонях, и только тогда позволил себе тихо выдохнуть.