«Адрибаг»

Флешбек Ледибаг: «Я и Натали отдали ему письмо. Помню, как я смотрела на его лицо, когда он брал его в руки. Это было как смотреть на человека, который в одно мгновение потерял себя. Я видела, как его мир рушиться — он пытался собрать мысли, но слова отказывались появляться. Его отец, Габриэль Агрест, самый близкий человек, был Монархом. Тот, кому он верил, кого любил, оказался предателем. Он смотрел на нас, на меня, и в его глазах не было ни упрёка, ни злости, только невыносимая боль. Он молчал, и в этом молчании кричало всё, что он не мог сказать вслух. Я пыталась понять, как с этим жить дальше, как восстановить хоть что-то. Я знаю, что уже никогда не будет так, как прежде. Но что я могу сделать?» *** Ледибаг стояла у ворот особняка. Она нажимала будто не на звонок, а как на прикосновение к прошлому. Здесь всё начиналось и всё рухнуло. Дверь открылась почти сразу. Натали выглядела уставшей. — Здравствуй, Ледибаг, — голос всё ещё ровный. — Сейчас позову Адриана. Проходи. Она вошла, и дом встретил её тишиной, в которой не было уюта — только боль, спрятавшаяся в углах. — Адриан, у тебя гости. Только одна гостья, но с ней будто вошло всё, что он так старательно прятал. Шаги звучали тихо, без спешки. Он появился на лестнице. Не сияющим, не сломленным, просто пустым. В его глазах что-то дрогнуло, когда он увидел её. Он всё ещё умел скрывать бурю, но не до конца. — Привет, — сказал он, словно ничего не изменилось. — Привет, — ответила она без геройства. Адриан жестом пригласил пройти в гостиную. Он шёл впереди, не оглядываясь, будто боялся, что, если посмотрит, этот хрупкий момент исчезнет. Они сели рядом, но между ними лежала невидимая граница — расстояние и молчание. А сердца, будто сговариваясь, стучали в такт: «Скажи, скажи, скажи…» Он заговорил первым — не сразу, а медленно, словно вытаскивая изнутри занозу. — Ты ведь знала. Она не делала вид, что не поняла. Не спрашивала «о чём». Не играла в наивность. Просто закрыла глаза и кивнула. — Давно? — Да. Он тоже кивнул, с закрытыми глазами. Никаких «почему ты не сказала». Только: — Мне казалось, я мог рассчитывать на тебя. А ты... обманула меня. — Я берегла тебя. — От правды? — От раны, которая не заживёт. — Я хотел ненавидеть тебя, — он резко выдохнул, опуская голову. — Я знаю… — сказала она тихо, так и не подняв глаз. — Но не возненавидел. И ждал, что ты всё равно придёшь. — он взглянул на неё осторожно. Она медленно посмотрела на него, словно боялась, что этот взгляд — последнее, что она получит. — Почему? — Потому что я понял. Ты солгала, чтобы защитить меня. Она молча кивнула. — Я не знаю, как жить с этим, — признался он. — С тем, кто он был. — Я тоже не знала… Но ты живёшь — уже сейчас, каждый день. — Ты изменилась, — он усмехнулся. Они снова замолчали. На этот раз было слышно, как ветер дышит за стеклом. — Прости, — сказала она тихо, без пафоса. Он не ответил. Не сказал «я прощаю». Просто сидел. И время шло. — Я... мне сложно прощать... — признался он. — Но, кажется, умею скучать. Она улыбнулась не губами, но её глаза тихо засияли. — Значит, начнём с этого. Он кивнул — и это стало их миром. Они не коснулись друг друга, не сняли масок и не сказали, что любят, но когда она уходила, он смотрел ей вслед — впервые за долгое время не с болью, а с надеждой.