Глава 2. «Бремя»

На следующий день Токио выглядит точно так же, как и вчера. Но в голове у неё — шум. Слишком много новой информации, догадок и вопросов без ответов. Она понимает: в этой странной версии города она не одна. Есть и другие. Некоторые, судя по всему, уже не раз участвовали в играх. Другие — такие же, как она, только что оказавшиеся здесь. Так или иначе, люди здесь есть. И, возможно, пора бы задуматься о том, чтобы найти себе союзника. Тот мужчина был довольно полезен, хотя исчез сразу же, как только она вышла из скотобойни. Он словно растворился в воздухе. Но он казался надёжным. Ничего примечательного во внешности, но выше большинства окружающих, с рельефными мышцами под майкой и шрамами, говорящими о том, через что ему пришлось пройти. Нужно найти кого-то вроде него. Не растерянного новичка, а того, кто уже что-то знает об этих играх. Порой даже незначительная связь может спасти тебе жизнь. А может — и забрать её. Байя ест свой украденный обед в пустом магазине, довольная тем, как легко теперь можно брать всё, что захочется. Роскоши в её жизни никогда не было. Выросла в приюте, потом — шныряние по карманам, чёрный рынок, продажа всего, что удавалось украсть. Вынуждена быть рядом с подонками, у которых мозгов хватало разве что на глоток пива. Жила с ними до тех пор, пока отдавала им три четверти своего “заработка”. Байя жует в сухомятку, но не теряет бдительности. Уши ловят каждый шорох. Не потому что она боится — просто знает: за жизнь здесь готовы глотки рвать. И даже если игр сейчас нет, кто-то может перейти грань в любую секунду. Новый телефон — без сигнала, без интернета — сообщил ей, что у неё есть четыре дня ”визы”. Что бы это ни значило, звучит угрожающе. Логично было бы предположить: когда виза истечёт, что-то пойдёт не так. А может, это даже ключ к выходу. Виза — это ведь разрешение находиться в определённом месте. Если срок закончится, может, её просто отправят обратно? Но Байя об этом не думает. Возвращение домой её не интересует.

. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.

На следующий день она идет на новую игру. Ей кажется важным накопить как можно больше визовых дней, а не ждать последнего, чтобы ввязаться в очередной риск.

Девятка треф. Игра «Бремя».

Эта карта явно должна что-то значить. И цифра, и масть — не могли быть выбраны случайно. Вокруг снова группа людей. Пятнадцать, можеть, двадцать. Байя нарочно не смотрит ни на одного — слишком боится, что простое наблюдение вызовет подозрение. В этой игре что-то не так. Больше напряжения. Может, дело в высоком номере карты. Или в количестве участников. Или в самом месте — полутёмная старая фабрика. — Правила… — начинает знакомый женский голос. — …каждый игрок должен надеть браслет. Он покажет Ваше бремя — помеху, которая повлияет на вашу способность выжить. У Вас есть три часа, чтобы добраться до последней команты. Каждая комната — новое испытание, где Вам придётся передавать, усиливать или жертвовать своим бременем. И не все бремена равны. Что ж. Звучит сложнее, но всё же выжить тут проще, чем в игре с бензопилой. По крайней мере, если повезет с бременем. Вокруг неё игроки начинают защёлкивать на запястьях металлические электронные браслеты. Байя делает то же самое, ускользая в тень — ей не нужно, чтобы кто-то увидел её бремя. Буквы на экране такие крошечные, что ей приходится поднести экран почти вплотную к глазам. «Вы обязаны брать на себя бремя другого игрока каждый раз, когда группа входит в новую комнату. Если откажетесь или потерпите крах — погибнете и Вы, и тот, чьё бремя Вы несли.» Это может быть мучительно. А может и сыграть ей на руку. Наконец, она поднимает взгляд и осматривает остальных. Кто-то спокоен. Кто-то в панике. Кто-то по какой-то причине даже улыбается. — Игра началась. Тишина оглушает. Браслет на запястье холодит кожу, будто сам стал тяжёлым — как чужая ноша, которую она теперь носит. Хотя… она действительно взяла на себя чьё-то бремя? Или игра сама выбирает? Может, всё зависит не от неё? — Я думаю, нам стоит озвучить свои бремена вслух, — раздаётся голос. Говорит невысокая девушка, но увренность в ней будто светится сквозь полумрак. — Мы прочтём браслеты друг друга. Так никто не сможет соврать. Кто за? Несколько рук поднимаются. Ради собственного спокойствия Байя поднимает руку тоже. Лучше знать, с чем иметь дело, чем ждать удара из темноты. — Четверо отказались, — объявляет та же девушка, глядя по сторонам. — Остальные — согласны. Пусть те, кто хочет, делятся. Те, кто молчит… это уже их проблема. — Но это нечестно! — возмущается мужчина. — Почему одни должны раскрывать карты, а другие — нет? — Я никого не заставляю, — отрезает девушка. — Начну с себя: моё бремя — это боль. Каждые двадцать пять минут она усиливается. Байя не позволяет лицу дрогнуть, но внутри всё сжимается. Если к концу боль станет невыносимой, а ей как раз достанется это бремя… А отказаться или провалиться она не может. — У меня — вес. Браслет добавляет не меньше десяти кило, — говорит кто-то ещё. — Это моё бремя. Для начала вполне сносно, но через час рука отвалится. — У меня… у меня таймер. В смысле, бомба. Если я не дойду до следующей комнаты вовремя… — парень младше остальных, и голос у него дрожит. — Я обязана в каждой комнате нести чужое бремя, — спокойно говорит Байя. Её голос — полная противоположность панике парня. Чёткий. Холодный. — Ты можешь видеть, чьё именно бремя ты несёшь? Она качает головой: — Не думаю, что мы уже в первой комнате. Её указательный палец указывает на дверь в углу зала. — Нам туда. И нужно поторопиться. — Все, кто ещё не поделился своим бременем, встаньте в очередь. Говорите по одному. Если не хотите — так и скажите. На удивление, почти все послушно выстраиваются. Первый мужчина молчит. Он просто поднимает запястье, указывая на браслет. Глаза у него тусклые, губы сжаты. — Не может говорить, — читает девушка.— Это его бремя. Следующий. — Я чувствую боль каждого, кто рядом, — говорит следующий. — Дальше. — Я не хочу говорить о своём бремени. Повисает тишина. Глаза девушки, отказавшейся делиться, огромные и карие, устремлены вверх — в лицо той, что зачитывала остальных. Взгляд не агрессивный, не просящий. Просто прямой. — Извините, — добавляет она. — Ничего, — отвечает девушка, — если мы будем честно общаться друг с другом, то справимся. Пока всё идёт неплохо. Но медленно, Байя думает про себя. Уже прошло десять минут, а они ещё не прошли первую комнату. Кто знает, сколько их всего? — Следующий. — У меня нестабильная сила. В один момент я быстрый и сильный, в другой — медленный и слабый. — Дальше. — Моё бремя — забывчивость. — Следующий. — В каждой комнате мой браслет будет заставлять меня терять кровь. Со временем её будет всё больше. — Дальше. Через пять минут они подошли к последнему в очереди. Спина этого человека была повернута к Байе, и она видела только белую толстовку и чёрные парашютные штаны. — Я бы предпочёл не раскрывать своё бремя, — донёсся хрипловатый мужской голос. — Ладно. Заходим в первую комнату, — вздохнула девушка, которую они неформально назначили лидером. Она подошла к двери, слегка замялась, схватилась за ручку и открыла дверь. Остальные последовали за ней. Комната была меньше и пустее первой — их группе едва хватало места. — У меня ограничение во времени — десять минут, — пробормотал молодой парень. — Нужно торопиться. С сигналом на телефоне они услышали, что прошли первую контрольную точку. Байя мельком посмотрела на браслет. «Бремя: нестабильная сила.» Она автоматически поднимает взгляд на мужчину с этим бременем. Он уже смотрел на неё — браслет, должно быть, сообщил ему, что кто-то забрал его бремя. Они обмениваются коротким кивком и направляются к следующей двери — Я взяла его бремя, чувствую себя сильной. Может, мне открыть дверь — на случай, если там ловушка или что-то ещё, — предлагает Байя. — Отличная идея, — соглашается девушка, отходя в сторону. — Вперёд. Байя глубоко вдыхает воздух через нос, пальцы обхватывают дверную ручку — в глазах вспыхивают звёзды. Сердце словно рвётся из груди, замораживая каждую клетку тела, и она застывает на месте — челюсть сжата, глаза широко раскрыты. Раздаётся громкий хлопок. Она не может понять, откуда он, но чувствует, как тело, оцепеневшее от страха, падает вперёд. Пол оказывается удивительно мягким — он ловит её без усилий. — Чёрт возьми, — пока человек говорит, пол снова дрожит под ней — Но это не пол. Кто-то её поймал. На мгновение всё кажется будто под водой. Всё, что она видит — темнота и остающиеся белые вспышки. Тело всё ещё судорожно дергается, покрытое неприятным покалыванием. Это болезненно — словно щекотно, но не приятно. Мышцы продолжают непроизвольно колоть ещё минуту. — Похоже, тебя только что ударило током, — говорит тот же человек. Мужской голос, кажется, молодой. — Болит? — А как ты думаешь, кусок идиота? — отвечает другой мужчина. — Ну… не слишком сильно, — выдыхает Байя, заставляя тело слушаться, чтобы потянуться, а потом с помощью парня поднимается. — Спасибо. — Не за что. Ты в порядке? — Да, — она моргает, протирая глаза, и начинает видеть лучше. Это тот самый парень с бомбой времени. На его тёмных волосах — шляпа. Одежда — сплошной хаос: расстёгнутая рубашка, плавки и футболка. — Как тебя зовут? — спрашивает Байя. Она решила: каждый раз, когда кто-то её спасает, будет спрашивать имя. Не для поклонения или дружбы ради выгоды, а просто чтобы запомнить. — Татта, — отвечает он с каким-то удивительно весёлым тоном. — Не могу поверить, что помог кому-то! А тебя как зовут? — Байя. — Эй! — кто-то другой кричит. — Пошли дальше. Мы уже прошли две комнаты. Сколько у тебя осталось, Татта? — Тридцать секунд. Байя снова смотрит на свой браслет. «Бремя: Вы чувствуете боль каждого, кто рядом.» — Чёрт! — кто-то кричит. Комната сжимается, как капкан — даже меньше предыдущих, и становится всё теснее с каждой секундой. Две тяжёлые каменные стены медленно движутся друг к другу, готовые раздавить всех внутри. Дверь — на другом конце длинного помещения. — Бежим! — командует их неофициальный лидер. Мужчина, чьё бремя Байя носила раньше — тот, у кого нестабильная сила, — выглядит беспомощным. Глаза Байи расширяются: сейчас он, должно быть, ослаблен — медленный, вымотанный. — Давай! — Татта, снова готовый на всё, хватает мужчину за запястье и помогает ему идти, шаг за шагом. Байя добирается до двери почти мгновенно, но остаётся в поле зрения остальных. Татта рисковал получить удар током ради неё — теперь она рискует собой ради него и этого парня. Стены выжимают воздух из комнаты, их глухое движение становится всё более угрожающим — Татта и тот парень едва успевают. Байя первой хватает Татту за запястье и резко втягивает его в помещение третьей команты. В воздухе звенит крик — громкий, отчаянный — и внезапно обрывается, когда дверь с грохотом захлопывается. Татта опускается на колени, локтями упираясь в них, тяжело дыша. Байя валится на пол рядом, и тут же в её тело ударяет волна боли. Словно всё оно покрыто внутренними синяками. Колени подкашиваются от напряжения. Попытки сдержать себя и не застонать теряются в беспомощности. Каждый нерв словно кричит. А потом — всё замирает. Так же внезапно, как и началось. Бремя чувствовать боль других, конечно же, длилось только до третьей комнаты. Глубоко дыша, она медленно встаёт. Ноги дрожат под ней, но она не позволяет себе снова упасть. Рядом стоит Татта — бледный, как полотно. А позади него — парень в белой толстовке, по-прежнему стоящий спиной к ней. Это он закрыл дверь. Иначе быть не могло. Как ещё она могла закрыться? — Ты… — начала она. — Тихо, — перебивает лидер. В её голосе сверкает угроза. Осторожная, но настоящая. Байя и Татта поднимают головы. Взгляды мечутся, но дверь — исчезла. Будто её никогда и не было. — Сколько у тебя времени, Татта? — Полтора часа, — выдыхает он. Словно много. Словно достаточно. Но без выхода эти цифры ничего не стоят. Он поворачивается к ней, всё ещё сбитый с дыхания: — Что у тебя за бремя? Сжав зубы, она просто показывает запястье. «Бремя: невозможность говорить.» — Ну чудесно, — говорит он с глухим смешком. — Просто идеально. Её губы приоткрываются, будто она всё же хочет что-то ответить — но потом снова сжимаются. Игра наверняка предусмотрела, чтобы она не смогла говорить, даже если попытается. Но она и не собирается испытывать судьбу. Парень в белой толстовке уже стоит на другом конце комнаты, когда она поднимает глаза — место, где он был всего три секунды назад, теперь пусто. — Должен быть какой-то рычаг, — размышляет вслух их самопровозглашённая лидер. — На полу, на стенах… может, даже на потолке. Попробуйте поискать. Группа расползается по комнате. — Ты, — голос парня в белом обращается к мужчине, который признался, что носит лишние десять кило. Он подзывает его к себе рукой. Байя прищуривается. Он не выглядит застенчивым, но по какой-то причине ещё ни разу на неё не посмотрел. Ни единого взгляда. Всё время прятал лицо под кепкой. Он что-то шепчет мужчине на ухо. Байя готова возразить, всё ещё помня, как он захлопнул ту дверь — как она стала могилой для другого человека. Но потом вспоминает: её бремя — молчание Мужчина кивает… и подпрыгивает. Под их ногами что-то вздрагивает. Металл лязгает, дерево трескается. Парень в белом молча указывает на следующего — и тот тоже идёт. Один за другим. Он собирает их, как фигуры на доске. В конце остаются только двое: девушка с глазами, как у оленёнка — та, что отказалась делиться своим бременем, — и ещё один мужчина. Странно. Он позвал всех… кроме них. Он даже указал на Байю — не глядя в её сторону, как и прежде, — но не на тех двоих. — Прыгайте, — тихо произносит он. — Раз, два, три — И они прыгают. Грохот усиливается прямо перед тем, как пол под ними полностью рушится. Они срываются вниз, в узкий тоннель, ведущий в следующее помещение. Третья комната пройдена. Байя поднимает глаза. Никаких намёков на присутствие тех двоих. Её кровь стынет в жилах. Парень в белой толстовке оставил позади уже троих. — Вау, — говорит Татта, то ли не понимая, то ли не желая понимать. — Нам дали на это полтора часа, а ты решил всё за… три минуты! Как тебе это удалось? Он молчит всего секунду, затем начинает объяснять: — Каждая комната заставляет нас использовать свои бремена. В отличие от предыдущих, в этой не было очевидного испытания. Оно было внутренним. Я наблюдал за теми, чьи бремена физические. Такие бремена не даются просто так — у них есть цель. Груз привлёк моё внимание. Когда она, —  он неопределённо кивает в сторону Байи — упала на пол, я услышал глухой гул. Это подтвердило мою теорию. Мы не нашли выход. Мы создали его. Все смотрят на него с изумлением. Все, кроме Байи. Она смотрит на него с подозрением и лёгкой неприязнью. Что-то в нём не так — она не может понять, он ли это сам, или его бремя. Но это что-то чужое, тревожное. — Временной лимит? — спрашивает она у Татты, благодарная хотя бы за то, что снова может говорить. — Пятнадцать минут. А у тебя? «Бремя: с каждой комнатой Вы теряете всё больше крови» Оба переводят взгляд на мужчину с этим бременем. Его запястье залито кровью — алая струйка тянется по полу. На этот раунд он в безопасности. Теперь кровоточить будет Байя. Он уже потерял слишком много крови. Может ли это значить, что они почти у последней команты? Но прошло всего двадцать пять минут. Накопленное время Татты — час, четыре минуты и тридцать секунд. Если создатели игры заложили на него три часа, значит, им предстоит пройти ещё больше двух часов комнат. В таком случае, Байе нравится присутствие этого подозрительного парня. Он провёл их через прошлую комнату невероятно быстро. — Быстрее! — приказывает их лидер. Время от времени её брови болезненно сдвигаются — боль усиливается, это очевидно. Байя и Татта оборачиваются и замирают, глядя на белый экран.

ВОЗЬМИТЕ СВОЙ ПРЕДМЕТ.

ОТНЕСИТЕ ЕГО К ДВЕРИ.

ВЕС УВЕЛИЧИВАЕТСЯ ВМЕСТЕ С ВИНОЙ, КОТОРУЮ ВЫ ИСПЫТЫВАЕТЕ.

— А? — Татта склоняет голову набок. Байя уже вперила взгляд во множество столов под надписью. На каждом — определённый предмет, и несложно угадать, какой из них её. Человеческое сердце, покрытое кровью. — Какой из них твой? — тихо спрашивает она. Палец Татты дрожит, когда он указывает на домкрат. — А у тебя? Байя кивает в сторону органа. — Нам надо поторопиться. Они расходятся, направляясь к своим предметам. Некоторые уже на полпути к двери, другие спотыкаются под тяжестью не только предметов, но и вины, которую те вызывают. Вес растёт. Вина растёт. Каждый шаг труднее прежнего. И именно в тот миг, когда Байя протягивает руку к сердцу, парень в белой толстовке встаёт между ней и её бременем. — Эй, это моё, — возражает Байя. — Не думаю, — отвечает он, но всё так же не поворачиваясь к ней. Голос — отстранённый, чужой. — Ты не собираешься предавать меня так же, как и остальных. Она вырывает сердце из его рук. Оно скользкое и холодное, кровь мгновенно окрашивает её пальцы. — Это моё. — Обоснуй свой выбор. Её губы приоткрываются, но слова застревают в горле вязким комком. Поделиться прошлым может стать её погибелью, даже здесь. — Обоснуй свой выбор, — рычит она в ответ. — Я врач, — с лёгкостью заявляет он. Слово пронзает её сознание, будто сигнал через глушилку: врач. Вина. Он сделал что-то не так? Что-то страшное? Неважно. Этот орган однозначно предназначен для неё. К ним подходит Татта. Его предмет, домкрат, всё ещё лежит на столе. — Чишия, — говорит он, — не думаю, что это твоё. Её рот почти раскрывается от удивления: — Ты… ты знаешь его? — Ага, — кивает Татта. — Потом расскажу. Чишия — теперь у неё есть его имя — по-прежнему ведёт себя так, будто Байя недостойна даже его взгляда. — Ну, остался всего один предмет, и… — Татта умолкает, указывая на последний стол. — Я бы сказал, это твоё. Байя с любопытством наблюдает, как Чишия подходит к столу и берёт зеркало. Тусклый свет отражается в стекле. Сквозь мутную поверхность на неё на мгновение смотрят карие, кошачьи глаза. Потом он разворачивается и уходит с зеркалом в руках. — Спасибо, — тихо говорит она Татте. Холодное сердце всё ещё лежит в её окровавленных пальцах. Она начинает двигаться вперёд, заставляя себя сосредоточиться на чем-то другом. Она никогда не чувствовала настоящей вины за то, что воровала органы. Большую часть времени три четверти её денег уходили хозяевам. От оставшейся четверти она отдавала половину другим бедным людям — остальное оставляла себе, чтобы выжить. Она ведь была не совсем эгоисткой. Чишия всё ещё держит маленькое зеркало, когда Байя добирается до выхода. Кажется, ему даётся это тяжелее — предмет в руках словно тянет его вниз. Он, как всегда, отворачивает голову от неё. Байя отводит от него взгляд и смотрит на свою руку. Из-под браслета, впившегося в кожу, струится кровь, стекая по пальцам и окрашивая деревянный пол в алый цвет. Голова кружится — из-за потери крови или из-за комнаты, уже невозможно сказать.

. ݁₊ ⊹ . ݁ ⟡ ݁ . ⊹ ₊ ݁.

Четыре комнаты и трое погибших спустя они выбираются из здания — на визе остаётся девять дополнительных дней. В сумме у Байи теперь двенадцать. — Так… откуда ты знаешь этого парня? — спрашивает она у Татты. Они стоят под прохладным ночным небом, ветерок вызывает мурашки на её голых руках. Чишия всё ещё рядом — она это чувствует. Где-то в тени, выжидает, пока Татта закончит. — Эм… — Татта озирается, будто не уверен, стоит ли говорить, но всё-таки подбирает слова, что радует Байю. — У нас, типа, есть… курорт. Там живёт целая группа. Классное место — вечеринки и всё такое. Нам всё предоставляют, пока мы играем в игры ради одного человека — он на первом месте. Верит, что если собрать все карты, мы сможем вернуться в реальный мир. Он ненадолго замолкает. — Теперь, когда я рассказал, боюсь, у тебя нет выбора — придётся идти с нами. — Там безопасно? — она касается подбородка, задумчиво. — В целом да. Есть пара придурков… — Татта пожимает плечами. — Но к ним привыкаешь. Она медленно кивает. — Понятно. — Пошли. Я отвезу тебя туда. — Татта вприпрыжку направляется к припаркованной машине. — Чишия! Мы уходим! — Значит, он с вами? На этом курорте? — Ага. Мы называем его Пляж.