Валькирия с севера

Чёрная фигура в чёрном — с лёгкой примесью малинового и красного — мчалась, пронзая ночной бриз, на странном устройстве, напоминающем гибрид половинки велосипеда и ведьминской метлы. Сзади — длинный хвост, спереди — Т-образный короб с человеческой головой на лицевой стороне. Наездница вела летательное средство сосредоточенно, стремительно, выжимая полную скорость, брови её были сведены, бездонно-чёрные глаза — сужены, лицо — как маска воронёной стали. Голова, встроенная в механизм, напротив, лучилась жизнерадостностью и легкомыслием, на её одутловатом и крупноморщинистом лице читался имбецильный задор, как будто гонка сквозь ночь была вполне позитивным и желанным экспириенсом её жизни. Когда наездница притормозила у причала, развернув «метлу» боком, голова с живым интересом взглянула на спешивающуюся женщину, как бы удивляясь: неужели и она не радуется путешествию так же. Женщина не радовалась. Она выглядела практически озлобленной — или, как минимум, готовой к битве. Её лёгкое чёрно-лилово- красное платье из ткани, напоминающей эфирный креп-жоржет, взвилось сполохом траурного пламени, когда она спрыгнула на галерею. Перед тем, как удалиться от летательного средства, роковая фемина забрала с него стилет неприятного розового цвета длиной в локоть, который явно имел ритуальное а не боевое предназначение, потому что несла она его в строго вертикальном положении, как жезл. Коридор, ведущий над бездной в необходимые дворцовые покои, чёрная колдунья преодолела походкой опытной воровки — беззвучно, споро, плавно перемещаясь то прямо, то боком, то задом, цепко осматривая окрестности. Её тренированное тело как бы не имело предпочтений, какой стороной двигаться. Тем не менее, обитательница покоев, в которые ведьма направлялась, незванную гостью заметила. — Я вижу, Дрюд, ты прилетела на бадлуке, несмотря на то, что они запрещены, — не оборачиваясь, произнесла Эльда, которая как бы утомлённо любовалась видами ночного города, опираясь на балюстраду обеими локтями, и ничем иным не выдавала, что заметила вторженку. Чернокожая перестала красться и преодолела последние метры с достоинством оскорблённой кошки. — Собираешься мне читать морали? — бросила она без тени приязни, — насколько мне известно, дикие эльфы, когда гоняют по небесам, тоже не пренебрегают… — …Но они летают на бадлуках с головами горных козлов, саблезубых пум. Не с человеческими. — Ну, пожалуйся на меня, — равнодушно предложила Дрюд, запанибратски устраиваясь рядом — она стояла, навалившись на балюстраду и обхватив себя руками, словно недоверчиво отгораживаясь от мира. — Я в своём праве. Это мой евнух, казнённый за… определённые нарушения. Я думаю, так даже лучше — для него, — колдунья небрежно обхватила эльфийку поверх плеч, жамкая её сосок. — Оставь это, — с непередаваемой брезгливостью на лице отшатнулась Эльда. — Да? А когда мы общались через зеркало, ты не была против. Даже позволяла мне играть роль мужчины, — хмыкнула Дрюд, кажется, вполне довольная своей провокацией, — что же изменилось, что при личной встрече ты корчишь недотрогу? — Это были… пробы, — стиснув зубы, отозвалась Эльда. Судя по положению тела, она хотела бы оказаться подальше от чернокожей, так, чтобы контакт, даже случайный, было невозможно. — Или дипломатия, — с пародийным ханжеством покивала головой Дрюд. — Бедная одинокая девочка, — колдунья неожиданно оказалась совсем рядом, с фальшивой заботой гладя по черным волосам эльфики. Та не сопротивлялась, но на её лице застыло отвращение. — Я подсматривала за тобой, я знаю, ты прибыла сюда в надежде обмануть судьбу, оставившую тебя без Предначертанного. Что же, я могу тебе помочь. У меня есть способ. — Способ? — глаза Эльды заполыхали дикой надеждой. Затем она приугасла. — Наверняка что-то из разряда твоей некромантии. Захомутать мужчину, убив в нём собственную волю — это совсем не то, что… — …А ты всё-таки подумай, — согнутый палец колдуньи коснулся носа Эльды. — твоим мог бы быть сам император. — Если бы ты знала такой способ — почему ты не воспользовалась им сама? — уточнила эльфийка сухо. — Потому что мне не нужна империя, — пожала плечами Дрюд. — Я люблю власть. Власть — это когда ты гнёшь то, что тебе нравится гнуть. А империя… управление неизвестно чем. Мешанина цветов кожи и традиций. У меня фантазии не хватит придумать, как применить для своего ублажения всю эту свалку случайного мусора. — Этим ты отличаетешься от императора, — пробормотала Эльда. — Но не пытайся меня убедить, что ты прибыла сюда без собственных интересов и предлагаешь мне свои услуги бесплатно. — О, свои проблемы я решу сама, — с ноткой самодовольного утомлённого снобизма подняла палец Дрюд. — мои же интересы в этот визит почти альтруистичны, — она снова обхватила Эльду, взявшись за её груди, несмотря на то, что эльфийку от этих прикосновений трясло, — мне нужна помощь, от всех вас. Не для себя. Для императора. Его нужно спасти. — Спасти… — брови Эльды перекривились в гримасе смертельного изумления — спасительство и её собеседница казались противоположны по смыслу. — Да, да, не удивляйся, милочка, — мамашиным тоном пояснила Дрюд. — Мне до ужаса не хочется творить добро, но даже эгоистам для комфортного существования нужен стабильный мир, как это ни странно звучит. — Колдунья развела руками, — Мне придётся загружать голову множеством вопросов, без которых я прекрасно проживу, если, скажем… император сойдёт с ума. — Почему это он должен сойти с ума? — уточнила Эльда — судя по скепсису на её лице, она видела в этом утверждении лишь какой-то позиционный ход Дрюдовской интриги. — Хороший вопрос, — с кошачьей томностью прогнулась та, выполнив изящный жест рукой, — ты же знаешь суть Ритуала? Агент путем секса, через приятные ощущения, гармонизирует отношения с определенным Направлением мира. Партнёрша тут работает как линза, проецирующая радость от процесса на всех, кто сродственнен её духу. Нечто вроде подкупа эндорфинами… Миллионы существ начинают относиться к владыке и вообще миру с ничем не обусловленной симпатией. Секретная сторона этого процесса в том, что не только агент настраивает мир, но и мир настраивает его. Теперь представь, что будет, если император получит четыре противоположные настройки… Спору нет, он будет пытаться синтезировать их. Но природа магии устроена так, что воплотить все Направления в одной персоне невозможно. Это будет нечто вроде расщепления личности, когда противоречивые мотивы и намерения сменяют друг друга без всякой логики, тянут куда попало, смотря куда ветер подует… Я не ручаюсь, что император, разбитый на четыре постоянно враждующие осколка, сможет вести себя разумно и оставаться безопасным для мира. Ведь это постоянный конфликт внутри, который непременно выплеснется в конфликт снаружи. Понимаешь чем это грозит? — Тотальная война? — предположила Эльда, чуть побледнев. — В лучшем случае, — кивнула колдунья. — В худшем — ещё и хаос стихий, которые он на нас обрушит. Наступило молчание. — Я тебе не верю, — наконец, сказала эльфийка. — император неглуп и должен был учесть подобные исходы. Мы должны предупредить его. Не более. — Проблема не в его глупости, — напевным тоном отозвалась Дрюд, танцующей походкой обходя Эльду и почти сливаясь с ночным мраком, — скорее, в чрезмерном уме, который заставляет его мнить себя безошибочным. Он не послушает тебя, меня, кого бы то ни было. Мы должны быть готовы сами принять меры. — Какие? — Разве ты не понимаешь? Саботировать ритуал, — будничным тоном отозвалась Дрюд, харизматично пожав плечами. — Сделать всё, чтобы сонастройки не состоялось. — И потом глядеть, как мир разваливается без Ритуала? — холодно поинтересовалась Эльда. — Ритуал не обязательно производить императору. Это может сделать кто угодно, — Дрюд безразлично отвернулась. — Например, ты? — Или эльфы, — парировала Дрюд. — как в старину. Эльда пристально, пронзительно вгляделась в чернокожую. — Не лги мне, я проникла в твой замысел, — неторопливо молвила Эльда. — Ты приехала сюда за деталями ритуала. Но он известен только мне и императору, и мы не выдадим тебе его. И помогать я тебе тоже не буду. — Пф, — фыркнула Дрюд не слишком убедительно. — Даже не знаю, откуда у тебя такие мысли. Как бы то ни было, повторюсь, свои проблемы я буду решать самостоятельно и исключительно самостоятельно. А вот у тебя сейчас появятся те, которые ты своими силами не решишь, — с неожиданной лукавой мстительностью прошептала Дрюд на ухо эльфийке, поддерживая её под талию и приоткидывая назад, чему та, словно поражённая мгновенно каким-то сильным ощущением, противиться не могла. — Ну, что ты чувствуешь? — Груди… горят… — отозвалась Эльда с оцепенелым лицом, — это же… потому что ты их трогала, да?.. — Она принялась чертить в воздухе зелёные руны, такие же руны поплыли из ее рта, но они замирали, как мёртвые бабочки, как как бы скапливаясь в заткнутом пространстве вплотную к её телу. — Можешь не стараться, у тебя только седьмой ранг Природы. — А это… двенадцать книг Смерти, — простонала Эльда, — я не знала, что ты успела найти двенадцатую… — она задохнулась и упала на колени, расставив ноги, держась за свои соски и тяжело дыша, глядя в никуда безумным взглядом. Её таз совершал мелкие похабные движения. — Скоро ты не сможешь думать ни о чём, кроме того, чтобы кто-то обласкал те места, которые я трогала, — улыбнулась, как сытая кошка, Дрюд. — знаешь, я могла бы забрать тебя… в свои подвалы, там кентавры, минотавры, гарпии, и ещё много существ, которые готовы насытить тебя… Но это было бы в дипломатическом смысле похищение, — с насмешливо-фальшивой законопослушностью протянула Дрюд. — Поэтому я подожду… когда ты сама туда запросишься. Тихий хохоток чернокожий колдуньи растаял в тишине галереи. Эльфийка некоторое время постояла в уже упомянутой позе, как памятник самой себе, лишь мелко вздрагивая, затем, словно во сне, просунула руку между ляжек и повалилась на бок, зажимая её. Под ней расплывалась лужа жидкости — в конечном счёте эльфийское тело оказалось действительно не таким уж отличающимся от человеческого по реакциям. От изобилия эротической стимуляции Эльда обмочилась. Видимо, оргазм до какой-то степени помог, потому что минут через пять Эльда поднялась, пошатываясь, шепча то ли проклятия, то ли какой-то речитатив про «прохладные реки и ветер в листве», а скорее всего и то и другое вперемежку. Опираясь на балюстраду, она отправилась в направлении покоев. На её лице постепенно проступала улыбка, выражающая сложную смесь просветлённой радости и злорадства. У входа её ноги подкосились, она рухнула в сидячую позу, словно справляла нужду, тесно обхватив себя руками, и вниз брызнула ещё одна оргазматическая струйка. Эльда тихо завыла на луну.

***

Немногим ранее… или никогда

Император поднимался к своему тронному залу. Подъём был точно такой же лестницей, какая вела покоям эльфики, однако на вершине находился гигантский трон, вокруг которого концентрически сходились ступени. Видимо, огромное сиденье было лишь символом, потому что Марш даже не взглянул на него. Он обернулся, властным взглядом окидывая бескрайние, теряющиеся в дымке просторы дворца. — Паландра, выходи, — молвил он негромко. — Я знаю, что ты тут. Ты следила за мной всё это время. Что, впрочем, совершенно правильно. Угроза могла прийти с любой стороны. На полуосвещённое пятно выступила женщина в лёгком гвардейском доспехе. Она была непримечательной, но ладной, что называется, «всё на месте». Как бы для того, чтобы дополнительно не привлекать внимания, её светлые волосы были коротко подстрижены — длиннее чем у мужчин, но короче, чем у большинства женщин. — Я здесь, повелитель, — принесла она негромким, но звучным голосом, который разнёсся далеко, и сделала символический жест удара мечом о щит — салютовать настоящим оружием она не стала, чтобы не тревожить покой священного зала. — У меня для тебя сегодня серьёзное задание. Новое. С таким ты ещё не сталкивалась. Глаза воительницы ничем не выдали, что это новость как-то изменила её настрой. Император посмотрел на телохранительницу пытливо, как бы сомневаясь, говорить ли сразу, затем решил перестраховаться — коснулся ладонью многолучевой алмазной звезды на груди, и со всех сторон поползли, смыкаясь и поднимаясь, огромные лепестки. Они прятали в себе тронный зал, вот только впечатление было такое, что в результате площадку отсекает от бытия. Когда огромный «бутон» сомкнулся — вокруг была только пустота. — Только здесь я чувствую себя комфортно, — задумчиво молвил император. — Ничего нет. Можно представить мир каким угодно. «Повелитель пустоты»… да, самый подходящий титул для меня. — Вы не повелитель пустоты, — возразила дева. — Вы правите огромной империей, проявляя такую мудрость, которой не показывал никто из предыдущих владык. Это огромная ответственность, огромная творческая сила. — Но если бы я мог, я бы просто создавал из пустоты миры, чтобы они были сразу такими, как надо, — отозвался Марш с неожиданно гармоничной, не-стальной, улыбкой. — К делу. Прежде чем я продолжу — проверочный вопрос. Паландра, ты могла бы передо мной раздеться? Женщина промедлила. Её движения стали чуть ломкими. — Мой дух и так обнажён перед вами, повелитель, — ответила она. — нет нужды снимать одежду, чтобы выразить это. — То есть, могла бы. Раз разницы нет, — поймал её на слове Марш. Наступило молчание. — Обнажённая телохранительница не будет настолько эффективно защищать от угроз, — отозвалась Паландра, слегка облизнув пересохшие губы. — Именно поэтому я замкнулся от мира, здесь нам точно ничего не угрожает, — парировал император. — Ну? Если ты скажешь «нет», я тебя отпущу, и мы будем считать, что этого разговора не было. Паландра начала молча и споро раздеваться. Будь на ней обычная одежда, она, вероятно, справилась бы менее чем за минуту, но амуниция её несколько задержала. — Положи туда, — император, указывая на сундук в «углу» — если можно считать углом край площадки, с коротким лестничным спуском, обрывающимся в беззвёздную пустоту. Паландра без труда справилась с этим и встала в незамысловатой позе — как стояла бы обнажённая гладиаторша на арене Колизея перед боем. — Я смотрю, ты не бреешь естественные волосы, — указал император на курчавый треугольник лобка. — Под мышками тоже есть? Вместо ответа Паландра закинула руку за голову, показывая подмышку — тоже не гладкую. — Не было нужды, — отозвалась Паландра. — Чем естественнее расцветает тело, тем меньше мелких проблем это может создать. Серьги рвут мочку при захвате, кольцо — пережимает опухший палец, вызывая гангрену, макияж — заливается в глаза и раздражает их, не давая нанести верный удар… А надо брить? — в её вопросе не было хамства, только ожидание мнения. — С этого момента — надо, — кивнул император. — Ох. — Паландра более ничего не ответила. — Скажи мне, Паландра, за что ты меня так любишь? Как наёмница? — поинтересовался Марш, слегка перемещаясь и разглядывая обнажённую валькирию, отчего она нервничала. — Я знаю, купить вашу верность нельзя, вы служите, только если есть личная симпатия. — Вы… нравитесь мне тем, что рассказываете невообразимые вещи, которые переворачивают в тебе всё, услышав которые, хочется кричать: нет, нет, не может быть. А потом объясняете — и начинаешь понимать, что на самом-то деле возможно, и даже более того, именно это — самое правильное. — Я так и думал. — Император кивнул. — Тогда позволь мне рассказать тебе одну из таких вещей. Ты привыкла считать своё тело боевой машиной, не так ли? Так, — кивнул он сам себе, касаясь плеча Паландры, под которым прослеживались сухие, эффективные мускулы. — Но существует ещё одна функция твоего тела, которая может быть предметом службы мне. Это точно такая же служба, как и всё остальное. Такой же подвиг. Считай, что я зову тебя в приключение. — Почему именно я? — опустив голову, спросила Паландра с трудом. — Я не так красива, как другие. И я… я совершенно не думала об этом последние десять лет, когда служила вам. Вы знаете, я девственна, и даже не пыталась… реализовать эту функцию… ни с одним мужчиной. Не было времени. Это бы отвлекло от служения вам. — А до того? — видя, что Паландра замялась и покраснела, император приподнял её голову за подбородок, — только честно. — У меня были небольшие развлечения с братом, — отозвалась Паландра, стиснув зубы. — а ещё я убегала голой по лесу, чтобы похулиганить и смутить тех, кто меня видит. Но это совсем не то. — Значит, нельзя сказать, что у тебя нет старта, — кивнул Марш. — отвечая на твои вопросы: да, ты не так красива, как холёные аристократки. Знаешь, это как с кошками — они многие поколения выживали по признаку «кто обольстительнее мяучет и красивее гоняется за бантиком». В результате теперь мы имеем милых домашних зверьков, мимо которых, даже самых зачуханных, невозможно пройти с недрогнувшим сердцем, не покормив. Но мне не нужна «киса». Мне нужна спутница, приближенная к телу и сердцу, которая сможет защитить меня от всех угроз, а в постели выполнит необходимый норматив по ублажению мужчины. Давай мы попробуем сделать из себя это. Идёт? — видя, что валькирия не отвечает, император поощрил её: — нет никакой разницы между рукой, взмахивающей мечом, головой, обдумывающей сложные стратегические задачи, и вот этим, применяющим любовные техники, — Марш по очереди коснулся плеча, лба и лона Паландры. — всё это можно тренировать. Всё это — естественно и природно. Ты согласна? — Я не знаю, — больным голосом ответила Паландра, почти физически не находя себе места. — у нас в народе святость брачного ложа нерушима. В любовном союзе находят нечто великое, поддерживающее природу своей чистотой и верностью… — Да, — кивнул император. — если ты пойдёшь по моей дорожке, то вернуться к земным традициям уже не сможешь. Никогда. Даже если ты хорошо замаскируешься, муж будет чувствовать себя в браке с тобой неуместно. Потому что женятся на людях, а не на «боевых колесницах любви». Так что это дорога в один конец. Но она высока и совершенна. Ты будешь уважать себя. Знать, что в тебе нет слабых мест, тёмных пятен, постыдных органов и непонятных чувств. А когда ты постареешь лет на двадцать, то приготовишь себе смену — научив избранницу всему тому, что знаешь. Увы, я бессмертен, а вы — нет. Паландра диковато усмехнулась. — Я же говорю, странно — вы можете изврекать ужасные вещи, выворачивающие душу наизнанку… почему же за вами хочется бежать хоть в самый ад? — Ну, на первый раз будет не ад, — отозвался император балагурным тоном, глядя в сторону и засунув большие пальцы за пояс. — Сначала ты пойдёшь в купальню и приведешь себя в порядок, — он ткнул пальцем вниз и под мышку, — Потом я преподам тебе основы, как нравиться мужчине, выглядя свободно, но не пошло, и под конец мы лишим тебя девственности, — император ободряюще взял Паландру за плечо, присклонившись с выражением отеческой заботы и лёгкого сочувствия. — Неба в алмазах не обещаю, это просто необходимо для будущих тренировок, но я постараюсь сделать это максимально быстро и безболезненно. — Что, прямо сейчас? — голос Паландры выдавал то, что она слегка «плывёт» от наглости ухажёра. — А что тянуть? — Самоотвод, — подняла обе ладони Паландра. — я должна сберечь вас от большой опасности. — Что? Но почему? — мягко изумился Марш. — Я думал, мы обо всём договорились. — Я слышала ваш стих-предсказание. Согласно нему, сейчас вашей наложницей должна стать«чёрная» с юга. А я по очереди… четвёртая, верно? — Марш сделал безмолвный комический жест утомлённого разочарования, — я не могу позволить вам… пойти на поводу ваших плотских желаний и разрушить ритуал. — Марш согнулся, как бы не в силах терпеть нелепости этого поворота темы. — На этот счёт можешь не волноваться, дорогуша, — ответил он, когда справился с паводком эмоций. — Порядок не имеет никакого значения. — Вы уверены… — Конечно, — отозвался император. — Я создавал концепт. Даже более того, некоторая путаница сейчас на руку. Я уверен, что в данный момент определённая чёрная леди рыщет по дворцу с определёнными целями и бесится: где же император?! Нет, Паландра, чем раньше мы закончим оставшиеся три ритуала, тем лучше — слишком много тут собралось волшебниц со своими интригами. Нам лучше держать инициативу, постоянно подбрасывать им сюрпризы, чтобы они не понимали, что происходит и куда всё повернуло. Пока есть возможность — надо ей пользоваться. — Разве что если так, — осторожно ответила Паландра. — Не бойся. Это будет легко, расслабленно и весело. — Император ободряющие потрепал голую валькирию по щеке. — Вы меня прямо успокоили, — отозвалась та бесстрастно. — Как неформально, почти запанибратски, — прокомментировал император без одобрения. — Не забывай, я твой командир. — Я без иронии, — уточнила Паландра с чуть заметной поспешностью. — Если бы это было тягостно и принуждённо… — она явно затруднилась с подбором слов, выразив настроение более жестами. — мой дух мог бы сломаться. Я рада, что вы думаете обо мне больше, чем я могу рассчитывать при своих скромных вводных. Император пристально посмотрел на северянку, явно раздумывая, озвучивать ли свою паранойю, затем указал пальцем: — Если у тебя есть какие-то претензии, высказывай их прямо, или держи в закрытом ящике, пока не разберёшься. К делу. Для начала мне необходимо, чтобы ты привыкла к наготе и перестала считать её чем-то отдельным от остальных твоих боевых форм. Для этого лучше всего подходит — что? Повторение. Я хочу, чтобы ты оделась и разделась снова передо мной несколько раз. Пока это не станет внутри тебя естественным. — Это же бессмысленно, — молвила Паландра, без промедления приступая к процессу. — Именно так, я хочу, чтобы твой стыд переутомился, — парировал император, полуотворачиваясь и закладывая руки за спину. — Я о другом, — кажется, каждый момент непонимания Марша конфузил валькирию больше, чем любые операции с её телом. — Вам же будет скучно. Марш снова сделал такое движение, словно его поймали за руку. Затем он пожал плечами. — Я всегда следовал постулату «успех важнее утех». Кроме того, мне триста лет — могу потерпеть и ещё немного. — Верно, я забыла, — валькирия одела вооружение, потом быстро всё сняла, снова оказавшись голой. Чуть менее охотно оделась снова и разделась. Затем встала, нагая, простая, глядя в спину Марша с мученическим упрёком. — Учитель, вы не могли бы хотя бы повернуться ко мне лицом? — Странное предложение. Почему? — скосился тот с живейшим интересом. — Просто, — Паландра кусала губы, — когда вы вот так смотрите прочь, мне кажется… мне кажется, что вы меня игнорируете… Мне больно от того, что я вам не нужна, — быстро добавила она, догадавшись, что первую реплику могут понять неправильно. Взгляд Марша смягчился и наполнился необычной добротой, выглядящей неестественно, как трещина на лице тающего снеговика. — Я весь внимание, — отозвался он, разворачиваясь лицом. Помедлив, добавил: — Ладно, остальные раздевания пропустим. Будем считать, что ты достаточно готова. Конфуз Паландры усилился, она сгорбилась и поджала ноги, приняв позу стыдливой девственницы, и прижала ладонь к лицу. Затем смахнула слёзы. — Что с тобой? Что? — Я не могу терпеть… когда вы так добры ко мне… так мягки… — Ну, ну. Полно, — император подошёл к ней и положил руки на плечи. Паландра тут же упала на одно колено. — Я полностью верю в твою преданность. Иди в купальню. — Он подал руку валькирии, помогая подняться — жестом, в котором не было снисхождения, только желание ускорить процесс. Дальше она сама проследовала в «тылы» площадки — как оказалось, она была оборудована примерно по тем же принципам, что и спальня эльфийки. Залезши в бадью, Паландра по-солдатски скупо произвела необходимые гигиенические процедуры, после чего император подал ей инструменты для избавления от растительности. — Это мои личные. Не удивляйся, тут древние технологии — я не хочу, чтобы ты была вся в порезах, когда мы займёмся главным. Вскоре Паландра была вся гладкая — во всех местах за исключением головы. — Вот так гораздо лучше. — Император снова подал руку девушке, но на этот раз — симпатией и более куртуазно. Она вылезла из купальни, распаренная, смягчённая, и несмело улыбнулась Маршу, как бы желая показать ему, что всё в порядке и на неё можно положиться. — Превосходно. Теперь мы будем учиться не бояться слов. Закрой глаза. Я буду касаться разных частей твоего тела, а ты будешь называть их. Ты не должна сбиваться или смягчать выражения ни на одной из них. Поняла? Работаем. — Рука… Голова… П… пизда… — Молодец, но надо… — …Не сбиваясь и не смягчая выражений. — Дважды молодец. — Ляжка… Колено… Спина… Жопа… — Можно просто «зад», но это неважно. А это? — Пизда?.. — Нет, точнее… … …Ладно. Половые губы. Это? Нет, подожди, да, вот он… … …Клитор. Не знаю, пригодится ли он тебе, это уж как хочешь, но знать, где он находится, положено. — Я знаю. …Просто не знала, как называется. — О, отлично, — император недвусмысленно оживился, — видишь, а сама защищаешь культуру, которая не позволяет тебе знать даже поименования твоего тела. Нет, моя драгоценность, тебе было бы скучно там, дома. Скучно, тошно, стыдно, а если бы тебя поймали на вольности, то ещё и больно. Увы им. — Почему… вы называете меня своей драгоценностью… — Похвалы императора снова конфузили Паландру куда сильнее «приставаний». — А разве ты не заметила? Ты всего шесть лет под моим началом, тебе двадцать три, если я не ошибаюсь, и ты уже начальница гвардии, победительница турниров, прошедшая множество реальных боёв с настоящими чудовищами, дважды спасшая мне жизнь. Все эти годы были сплошным интенсивом тренировок. Это же не случайно, ты понимаешь? — Я думала… это потому, что… потому, что… — Паландра «обмела» себя руками. — мне выпала судьба фаворитки… Император некоторое время молчал, как будто прислушиваясь к беззвучно у продолжению реплики, даже склонив голову и выставив вперёд ухо. Затем, словно выпав из ступора, встряхнулся и рассмеялся. — Что? Это? Да нет, нет, я совсем про другое. Хотя, неважно. Если хочешь, можешь считать, как считаешь. — Если то, что мы делаем, сохранит мне доступ к приключениям или даст какие-то привилегии, я с радостью пойду на это, — произнесла Паландра с непонятным голодом и искрой лихорадочного огня в глазах. — Я ещё не сражалась с великими драконами Хаоса. Это моя заветная мечта. — Вот как… — Кажется, даже видавший виды император был удивлён таким объяснением мотивов. — Значит, ты считаешь постель со мной… всего лишь ступенькой к новым невообразимым сражениям? Забавно. Но, повторюсь, мне подходит. Учти, за драконами Хаоса придётся лететь на другую сторону планеты. Они требуют сверхвысокого магического напряжения Узлов — тут поблизости такого даже близко нет. — Я согласна, — огонь в глазах Паландры превратился в одержимое пылание, на её губах прорезалась счастливая улыбка. — Тогда… хм, последний урок и… — император сделал не вполне приличный жест, символизирующий жёсткое вхождение мужчины в женскую плоть. — Слушаю, — Паландра тепло сжала руки крест-накрест на груди, склонив голову. Казалось, вся её фигура лучится светом надежды и внутренней жизни. — Я хочу тебя научить, как нравится мужчине. Нет, неверно — как нравиться мне. На самом деле, разным мужчинам нужно разное. Кто-то ждёт женщину, окутанную тайной, кому-то нужна целомудренная, но дающая многозначительные намёки, кто-то любит холодных и надменных, кому-то важнее, чтобы она их слушала и понимала. Ты разберёшься с этим сама, подстроишься, если у тебя возникнет надобность. Лично я — безыскусно люблю плоть. У женщины есть несколько мест, которые возбуждают мужчину больше всего. Соски, ягодицы, вагина. Покажи мне их. Представь, что ты манекен, и сама же рекламируешь себя, ты должна показать, как у тебя всего этого много, какого оно замечательного качества, как хорошо всё это природа к тебе приделала. Отстранись от ощущений, притворись, что тело как бы не твоё, ты продавец, демонстрирующий текстуру, динамику, упругость. — Я не понимаю, — с лёгким вздохом пожала плечами Паландра. — Я и не ожидал, что ты поймёшь с первой попытки. Что именно тебе непонятно? — Мне всё это не кажется красивым. А когда не понимаешь, что в товаре хорошего, как его рекламировать? Император рассмеялся. — Это нормально, киса. Ты женщина, ты и не должна понимать, что в тебе такого сладкого для мужчины. Если бы это понимала, ты была бы мужчиной. Ну, или женщиной, которая любит женщин. Но для того, чтобы продавать молоко, не обязательно любить молоко. Просто показывай его. Протягивай изо всех сил покупателю. — Вот так? — Паландра с силой оттянула себя за кончики сосков, а потом отпустила по очереди — и груди «заплясали» от этого щелчка. — Вот-вот-вот, — кивнул император. — продолжай в том же духе. Как бы ты показала мне податливость и упругость ягодиц? — Вот так? — Паландра жёстко шлёпнула себя по лядвее — и плоть повела себя так же, вибрируя от атаки. — Что-то типа. Это один из вариантов. Твоя задача — найти много. Что касается вагины — её банальная демонстрация пошлА, поэтому просто принимай позы, где видно, что она доступна и раскрыта. — Я могу, — Паландра присела на одно колено, отставив вытянутую ногу назад, так, что краешек её половых губ можно было увидеть внизу. — Ты просто прелесть, — кивнул император. — пофантазируй ещё. Паландра выдала ещё несколько пассов и поз — с силой массируя соски напоказ, так, что плоть послушно тянулась за ладонями, будто тесто, бегая и ударяя по ягодицам пятками, отчего они вибрировали. — Ещё один секрет, из разряда «быстрых ходов». Чтобы выглядеть каждый раз оригинальной, совмещай показ своих красот со странными действиями, делая вид, что увлечена именно ими. — Я могу, — Паландра встала на одну ногу, как цапля, взяв себя одной рукой за грудь, а другой — за ягодицу, и оттянув её так, что взору императора предстала аккуратная розовая щель. — Ты поражаешь меня успехами, надеюсь, что к следующему разу ты выдумаешь что-нибудь новое, — кивнул Марш. — Но сейчас я уже достаточно распалён и самое время заняться твоей девственностью. — Вся в вашем распоряжении, — произнесла Паландра ровным тоном, опустив глаза. — Иди сюда и встань на кушетку в позе жареной свинки. Ну, знаешь, когда запекают целиком. Попу вверх и назад, руки между ног. Паландра без колебаний выполнила эту команду. Император смазал пальцы и ввел их в девственную вагину телохранительницы. Та терпела, не дрогнув — в то время как Марш водил пальцами по кругу, как хирургическими крючками, примериваясь, постепенно растягивая вход. — Как там? — спросила Паландра минуты через две — спокойной, но с затаённой тревогой в голосе. — Не бойся. Если ты волнуешься, проходима ли ты, то вполне проходима. Ещё минута, и начну. — Но мне совсем не больно. — Ещё один предрассудок твоего народа. «Если любит, то обязательно надо заплатить болью». Ничем платить не надо — и у вас не надо было бы, если бы жених не был так стыдлив и тороплив… Давай. Теперь — членом. Паландра прикрыла глаза, ощущая, как Марш осторожно вводит в нее хорошо смазанный член, слегка входя и выходя для контроля. — Ну как? — спросил он, навалившись на неё вплотную. Паландра не ответила сразу. Она взрагивала, и император не сразу понял, что она плачет. — Хорошо, — ответила она затем. — Тогда почему ты плачешь? — Я не плачу, — задыхаясь, отозвалась Паландра. — Я смеюсь. — Настолько хорошо? — Марш, начавший двигаться, аж призамедлился от удивления. — Я не знаю. — Тогда почему? — Я не знаю… Такое странное ощущение… Со мной никогда такого не было… — Мне было приятно наблюдать за тобой, — Марш перегнулся и взял её за сосок. — Ах, Марш… — прошептала со стоном валькирия. — И ты хорошо послужила мне сегодня. Почти как тогда, когда закрыла меня от Отродья Хаоса. — Марш, что вы делаете со мной, — Паландра обмякла, мотая головой и вдруг разрыдалась по-настоящему. — Я хочу так… Хочу всегда… Просто говорите мне, что я нужна вам… — Конечно, нужна, — прошептал Марш чуть изменившимся голосом — печальным и постаревшим, беря Паландру за бедра и гладя, одновременно с аккуратными, нежными, но сильными толчками. — Конечно, конечно, нужна… Интимные мускулы его партнёрши словно скрутило судорогой, и в ней прослеживались ритмичные пульсации. — Мваах! — выдохнула она, словно пытаясь взорваться изнутри. Император сжал ладони на её сосках сильнее, притягивая к себе, удерживая, не давая вырваться и даже пошевелиться. — Ты кончила? — спросил он, ощущая, как «капкан» постепенно отпускает. — Не знаю, — протянула Паландра. Её голос чуть изменился, став светлее и чище. — Ну и боги Хаоса с ним, — молвил император, осторожно и не торопливо выходя. — Не буду больше мучить твою непривычную щёлку. — Он неторопливо вышел. Паландра села в позу вылизывающейся кошки и провела ладонью по вагине. — Нет крови, — с разочарованным удивлением произнесла она, изучив поверхность. — И это тоже предрассудок, — молвил император. — Но у нас принято изучать простыни после брачной ночи… — Несчастные невесты, несчастный народ, — вздохнул Марш. — Слушай, Паландра, — молвил он, ты не могла бы мне помочь? — Всё, что потребует повелитель, — истово прижала руки к груди валькирия. — Я так и не кончил. Ты не могла бы поработать ртом? — Ртом… это… — та не совсем поняла. — Просто берешь в рот и делай что, что делала бы пиздой. Я хочу слить туда. — Марш, — Паландра изломала пальцы с улыбкой, выражающей ступор и радость, так, словно это идея должна была бы отвращать её — но по непонятной причине восхищала. — Работай. Как хочешь, работай, я на сегодня учить больше не буду. Я устал. Марш лег на бок. Паландра пристроилась рядом и принялась сосать. Она честно пыталась сделать ртом то же самое, что делала лоном — резво и активно двигая головой, инстинктивно вылизывая ствол языком, и старалась так рьяно, что, несмотря на неумение, через несколько минут Марш застонал, прижав её затылок ладонями к своему паху, и из угла рта валькирии потекло семя. Она улыбнулась. Ушла в себя, пытаясь распробовать вкус. — Я, кажется, сделала это, — промурлыкала она. Марш с усталой улыбкой ущипнул её за сосок — дружеским хулиганским жестом. — Ты справилась. Отдыхай. — Мне не нужно отдыхать, — возразила Паландра. — Я чувствую себя так, как будто пробежала по весеннему лесу. Как будто и не тратила никаких сил… — Ну а мне — нужно, — отозвался владыка. — Тогда — просто побудь рядом, постой на страже, пока я сплю… — он откинулся на постель, прикрыл глаза предплечьем и секунд через пятнадцать уже спал нелёгким сном трёхсотлетнего бессмертного.