глава 3. Боль настоящего

Тишина. Только она осталась после ухода Сонхва. Минджун стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как внутри него разрывается что-то важное. Боль, злость, непонимание — всё смешалось в один клубок, который душил его изнутри. Он хотел крушить всё вокруг, но сдержался. Внешне — холодное спокойствие. Внутри — ураган. «Почему? Где я ошибся?» Вопросы без ответов. Такси мчалось по ночному городу. Огни фонарей мелькали за окном, но Минджун их не замечал. Он смотрел в одну точку, не слыша даже таксиста, который уже несколько минут пытался до него докричаться: — Эй, парень, мы приехали! Ты уснул что ли? — А?.. Да, сейчас заплачу. Минджун механически расплатился и вышел. Дом встретил его тишиной. Родителей не было: отец задерживался в ресторане, мать ушла к подруге. Хорошо. Я не хочу ни с кем говорить. Но стоило ему остаться одному, как мысли снова накрыли его волной. «Получается, всё было напрасно? Наша дружба — сплошная ложь?» «Да. Я пожалел, что вообще ответил тебе тогда. Это была ошибка.» Боль. Острая, режущая, как нож. И тогда он сорвался. Минджун стоял посреди своей комнаты, которая ещё час назад была воплощением порядка, а теперь напоминала последствия урагана. Журналы по кулинарии и искусству, аккуратно расставленные на полке, теперь лежали в хаотичном беспорядке, некоторые раскрытые страницы сминались под его ногами. Но ни одна страница не была вырвана - даже в ярости он не мог заставить себя уничтожить знания, которые так ценил. Осколки его любимой керамической кружки - подарка от Сонхва в прошлом году - блестели в свете настольной лампы, как рассыпанные алмазы. Он медленно опустился на колени, пальцы задрожали, когда взял один из осколков. По указательному пальцу стекала тонкая струйка крови. "Как символично", - подумал он, глядя на каплю, упавшую на обложку книги по бизнесу. Сон не шёл. Минджун ворочался на диване в гостиной, куда перебрался после того, как родители нашли его среди разрухи. Глаза горели, веки были тяжёлыми, но стоило закрыть их, как перед ним снова возникало лицо Сонхва — холодное, безэмоциональное. В дверях появилась мать с подносом. Тёплый травяной чай, бутерброды, тарелка нарезанных фруктов. "Не говори ничего", — казалось, говорили её глаза, когда она осторожно поставила поднос на журнальный столик. Её пальцы на секунду коснулись его плеча — тёплое, безмолвное "я здесь". Отец просто сел в кресло напротив. Не стал убирать разруху в комнате, не стал читать нотаций. Просто был рядом. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, казался издевательством. Минджун сидел за кухонным столом, уставившись в тарелку с омлетом, который приготовил отец. Тот молча читал газету, изредка поглядывая на сына. — Мы сегодня едем за город, — неожиданно сказал отец, откладывая газету. — Что? — На рыбалку. Ты, я и тишина. Никаких разговоров, если не захочешь. Минджун хотел отказаться, но кивнул. Вода на озере была зеркально гладкой. Они сидели на старом деревянном пирсе, удочки давно заброшены, но ни одна рыба не клюнула. Им это было неважно. — Знаешь, почему я люблю рыбалку? — спросил отец, глядя на горизонт. Минджун пожал плечами. — Потому что здесь не нужно никому ничего доказывать. Ни тебе, ни рыбе, ни воде. Ты просто существуешь. Они молчали. — Он был мне как брат, — вдруг вырвалось у Минджуна. Отец вздохнул: — Иногда люди уходят не потому, что ты сделал что-то не так. А потому что им это нужно. Минджун сжал кулаки. — Но почему так больно? — Потому что ты настоящий. Прошла неделя. Комната была убрана, книги — аккуратно расставлены на полке. Минджун стоял перед зеркалом, поправляя очки. В отражении смотрел на него уже другой человек — не тот наивный мальчик, который верил каждому слову. Он взял со стола маленькую коробочку — подарок от отца. Внутри лежала серебряная подвеска с гравировкой: "Per aspera ad astra". Через тернии — к звёздам. Минджун застегнул цепочку на шее, почувствовав холод металла на коже. — Всё только начинается, — прошептал он своему отражению.