Глава 3.3 Шабаш «Пепел вместо слов»

      Факел догорал на гравии, шипя и выплёвывая последние искры. Этот звук казался единственным во всём мире.       Сайлус стоял на каменной перекладине арки, возвышаясь над толпой, словно тёмная горгулья, сорвавшаяся со шпиля. Свет луны серебрил его рога, делая их похожими на изогнутые клинки. Он смотрел на руны-гвозди, пробившие запястья девушки, и в его груди медленно, неотвратимо закипала знакомая, почти забытая ярость. Не та, что вспыхивает в бою — горячая и быстрая. А та, что рождается в самом сердце Преисподней: холодная, расчётливая, терпеливая. Ярость, способная ждать вечность, чтобы потом испепелить миры. Он протянул руку. Когти сомкнулись на первом железном коле — металл, испещрённый рунами, зашипел, соприкасаясь с его демонической плотью, оставляя ожоги. Он не поморщился. С хрустом, от которого стоящих внизу ведьм передёрнуло, он вырвал первый гвоздь. Затем второй. Тело Талии, лишившись опоры, рухнуло вниз — безвольно, как сломанная кукла.       Элирия поймала её.       Она шагнула вперёд, даже не осознав этого, и приняла безжизненное тело на руки, опускаясь вместе с ним на колени прямо в грязь, смешанную с лунным светом и кровью. Талия была почти невесомой. Слишком лёгкой для ведьмы, в которой ещё утром бурлила жизнь и магия.       Лунный свет падал на изувеченное лицо девочки, которая ещё несколько часов назад была робко просила её о помощи, которая смеялась в катакомбах, чьи пальцы дрожали, когда она впервые вызвала свой собственный огонь. Пальцы Элирии скользнули по лицу девушки, стирая запёкшуюся кровь, и наткнулись на пустые, изуродованные глазницы. Её передёрнуло. Не от отвращения — от осознания. Ей приходилось видеть смерть в самых разных её проявлениях. Убивать. Пытать. Но эта смерть была другой. Это была даже не месть. Это была подпись. Жестокая, высокомерная, ритуальная подпись убийцы, который хотел, чтобы его боялись.       Сайлус спрыгнул наземь. Его шаги были бесшумны, но аура, накрывшая сад, была тяжёлой, как надгробная плита. Ведьмы, всё ещё стоявшие в оцепенении, инстинктивно шарахнулись в стороны, освобождая ему путь. В его глазах, устремлённых на Элирию, плясало багровое пламя — не демоническая магия, а отражение той самой ярости.       Воздух в саду начал меняться.       Сайлус первым почувствовал это. Давление. Оно не искрило фиолетовым светом, не гудело, как перед грозой. Оно было тягучим, чёрным и абсолютно мёртвым. Трава вокруг коленей Элирии начала стремительно чернеть и рассыпаться в прах. Толпа ведьм за спиной ахнула и попятилась. — Что здесь происходит?! — Голос, властный и резкий, разорвал оцепенение.       Толпа расступилась. В сад вошли верховные. Впереди шла ведьма в тёмном платье, чьи руки были унизаны перстнями.       Они остановились, картинно застыв перед ужасающей сценой. Верховная прижала ладонь к груди, искусно изображая потрясение. — Какое зверство… — выдохнула она, но в её глазах, отразивших лунный свет, не было ни капли жалости. — Кто посмел осквернить священную ночь?       Элирия медленно, аккуратно отпустила тело Талии, укладывая на землю, и дрогнувшей рукой сорвала сломанный серебряный амулет с девушки. Металл обжёг кожу холодом.       Элирия поднялась.       Она не обернулась сразу. Она сжала сломанный амулет в кулаке так сильно, что острые края металла впились в ладонь, пуская кровь. Капля сорвалась и упала на белый камень.       Сайлус бесшумно сместился так, чтобы оказаться между Элирией и верховными. Когти на его руках всё ещё были выпущены, глаза полыхали первобытной, адской угрозой. Он готов был разорвать глотку любому, кто сделает хоть шаг в её сторону.       Она повернулась.       В её лице больше не было ни боли, ни шока. Оно превратилось в маску из гладкого, непроницаемого льда. Глаза, прежде сиявшие магией, сейчас казались двумя чёрными провалами, затягивающими в бездну. — «Кто посмел»? — Элирия повторила её слова. Голос был тихим. Слишком тихим. Но он разнёсся по саду так ясно, словно она стояла рядом с каждой из них.       Она сделала шаг к верховным. Земля под её ногами продолжала мертветь, превращая зелёный мох в серую золу. — Вы задаёте неправильный вопрос, — произнесла Элирия, и с каждым её словом воздух становился тяжелее, выдавливая кислород из лёгких всех присутствующих. — Правильный вопрос звучит иначе.       Она остановилась в трёх шагах от верховной. Сайлус встал за её правым плечом — смертоносная тень, ожидающая лишь одного слова. — Правильный вопрос, — глаза Элирии вспыхнули ледяным пламенем, — сколько времени у вас осталось, прежде чем я сожгу этот замок вместе с каждой из вас?       Верховная ведьма не отшатнулась, хотя стоящие за её спиной наставницы рефлекторно потянулись к защитным амулетам. Её губы скривились в снисходительной, почти брезгливой усмешке, но тонкие пальцы, унизанные перстнями, напряжённо сжались. — Ты угрожаешь Совету, дитя? — Её голос зазвенел металлом, разрезая тяжёлый, пропитанный гарью воздух. — Над истерзанным телом ученицы ты смеешь бросаться обвинениями, вместо того чтобы открыть глаза? Посмотри, с кем ты делишь кров! Быть может, это твоя ручная тварь сорвалась с цепи? Демонам ведь так сложно сдерживать свой голод, когда вокруг столько свежей крови.       Толпа испуганно зашепталась. Десятки взглядов, полных первобытного ужаса и внезапного подозрения, скрестились на Сайлусе.       Демон издал тихий, вибрирующий звук — не то смех, не то рычание, от которого дрогнули камни под их ногами.       Элирия медленно разжала кулак. Изуродованный серебряный амулет с глухим стуком упал на серую золу. — Ваш Шабаш сгнил изнутри, — произнесла она. Каждое её слово вбивалось в тишину, как гвоздь. Магия вокруг неё уже не пульсировала — она кристаллизовалась в абсолютное, разрушительное намерение. — Вы цепляетесь за власть, питаясь страхом и кровью тех, кто вам верит. Вы хотели преподать мне урок. Хотели показать, что бывает с теми, кто ломает ваши порядки.       Она отвернулась от Совета, опускаясь к телу Талии. Сайлус мгновенно сместился, закрывая её спину широкими плечами, превращаясь в непроницаемый щит между ней и сотней враждебных ведьм. Элирия осторожно, словно величайшую драгоценность, подхватила лёгкое тело девушки на руки. — Вы совершили лишь одну ошибку, — Элирия бросила последний взгляд на Верховную из-за плеча Сайлуса. Её глаза полыхали бездонной тьмой, в которой не осталось места для милосердия. — С этого момента законы Шабаша для меня мертвы. Как и те, кто их написал. Спите вполглаза. Я приду за каждой из вас.

***

      Погребальный обряд Шабаша никогда не был прощанием. Он был поглощением.       Ритуал проходил на Расколотом плато — плоской каменной пустоши за замком, где ветер всегда завывал, как свора голодных псов. Тело Талии, омытое и облачённое в безупречно-белую мантию, покоилось на алтаре из чёрного, блестящего обсидиана. Вокруг неё не было ни цветов, ни слёз. Только пепел.       Костёр, разведённый у изножья алтаря, горел не красным, а холодным, бледно-серебристым пламенем. Верховные ведьмы, чьи лица были скрыты вуалями из полупрозрачного чёрного дыма, монотонно читали заклинание на древнем языке. Звук их голосов сливался в низкий, вибрирующий гул, от которого дрожали камни под ногами. По кругу ходили наставницы, рассыпая из железных чаш жжёный вереск и толчёный лунный камень.       По их верованиям, тело ведьмы не должно гнить в земле. Магия, оставшаяся в костях, должна быть возвращена горе, чтобы питать замок. Серебряное пламя медленно подбиралось к алтарю, не обжигая, а растворяя плоть в мерцающую пыль, которую тут же подхватывал ветер.       Элирия и Сайлус стояли на возвышении, у самого края плато, отделённые от остального клана невидимой, но осязаемой стеной ледяной враждебности.       Каждый член Шабаша, от юных учениц до старших жриц, то и дело бросал косые, полные тревоги и скрытой ненависти взгляды в их сторону. Верховные спинами чувствовали присутствие Элирии. Напряжение в их выправке было очевидным: они ждали удара, ждали, что она сорвёт ритуал, как сорвала их маски в саду. Но она лишь смотрела.       Сайлус стоял, прислонившись плечом к высокому валуну. Его глаза, светящиеся в полумраке, лениво, но хищно скользили по толпе. — Столько пафоса и театральности для той, кого они сами же отправили на алтарь, — произнёс он низко, так, чтобы слышала только Элирия. — Они сжигают улики и называют это священным долгом. Люди невероятно изобретательны в своём лицемерии. — Они питаются этим, — холодно отозвалась Элирия. Её лицо, освещённое серебристым отблеском погребального огня, казалось высеченным из мрамора. — Ритуал сплотит их. Страх перед неизвестным убийцей заставит учениц жаться ближе к Верховным. Они превратили смерть Талии в цемент для своих разрушающихся стен.       Сайлус хмыкнул, отрываясь от камня и делая полшага к ней. Запах жжёных трав перебивался исходящим от него едва уловимым запахом озона и серы. — Ты пообещала сжечь их замок, ведьма, — напомнил он ровным голосом. — Эффектно. Но как мы будем это делать? Нас двое. Их сотни. И, несмотря на их трусость, коллективный щит замка способен выдержать даже удар из Преисподней. Если мы просто пойдём в лобовую атаку, они задавят нас числом и ритуальной магией.       Элирия наконец отвела взгляд от костра и посмотрела на Сайлуса. В её глазах не было безрассудства. Там был чистый, кристаллизованный расчёт. — Мы не пойдём в лобовую атаку, — тихо сказала она. — Шабаш силён только тогда, когда он един. Верховные черпают силу из страха и повиновения младших. Мы выбьем из-под них этот фундамент.       Сайлус чуть склонил голову набок, прислушиваясь к её словам, словно к изысканной, едва уловимой мелодии. В его кроваво-красных глазах отражалось мерцающее серебро погребального костра, но горел в них совершенно иной, древний и тёмный огонь. — Посеять раскол, — его низкий голос обволакивал, сливаясь с заунывным завыванием ветра, скользящего по Расколотому плато. — Изящная тактика. Но чтобы стадо перестало верить своим пастухам, оно должно увидеть, что пастушьи собаки мертвы, а ограда давно сгнила. Как именно ты собираешься это доказать?       Элирия перевела взгляд с резких, нечеловечески прекрасных черт демона на верховных жриц. Те стояли неподвижно, как изваяния из обсидиана, но Элирия чувствовала, как их магия сплетается в плотный, пульсирующий кокон паранойи. Они боялись. Каждого шороха, каждой тени, и больше всего — непредсказуемости самой Элирии. — Убийца оставил подпись, Сайлус. Эти руны на железных когтях… — она сделала тяжёлую паузу, вспоминая леденящий холод металла и пустые, изуродованные глазницы Талии.       Внутри неё больше не было слёз. Место человеческой скорби заняла ледяная, кристальная пустота, в которой зарождалась острая, как бритва, расчётливая ненависть. — Это древняя, очень грязная магия, — продолжила она, понизив голос так, что его мог разобрать лишь чуткий слух демона. — Такому не учат послушниц на лекциях по аркане.       Доступ к подобным гримуарам, к знаниям о ритуалах с вытягиванием жизненных сил через боль есть только у старшего круга. У тех, кто сейчас старательно воздевает руки к небу и фальшиво скорбит у алтаря.       Сайлус усмехнулся, едва обнажив острые клыки. Запах озона и пепла вокруг него стал плотнее, словно его внутренний мрак откликался на её слова. — Значит, нож в спину от своих, — констатировал он с хищным удовлетворением. — Как это по-человечески. Ты думаешь, это прямой приказ самой Верховной? Избавление от слабой ученицы, чтобы преподать тебе урок? — Я думаю, что они скрывают нечто гораздо большее, чем просто жестокую показательную казнь, — процедила Элирия. Её глаза неотрывно следили за тем, как последние языки серебряного пламени пожирают белоснежную ткань мантии на теле девочки. — Они хотят, чтобы все смотрели на меня. Чтобы я в их глазах стала неконтролируемым монстром, предательницей, приведшей в священные залы Шабаша первородное зло. Пока все взгляды, полные ужаса, устремлены на нас с тобой, никто не смотрит в тени. Никто не задаёт вопросов о том, где был патруль, как убийца обошёл внутренние барьеры замка и откуда взялось ритуальное железо. — И что ты предлагаешь? — в голосе Сайлуса проскользнула бархатная, смертоносно-опасная ирония. Он перенес вес на другую ногу, его длинный чёрный плащ хлестнул по камням. — Начать детективное расследование? Будем искать следы грязи на коврах и допрашивать испуганных девчонок, забившихся в свои спальни? — Нет. Мы заставим убийцу проявить себя через его же высокомерие. Мы ударим по их самому охраняемому секрету.       Она резко повернулась к нему. Резкий порыв ветра взметнул её волосы, и в этот момент, освещённая мертвенным светом костра, она казалась не менее опасной, чем существо из Преисподней, стоящее рядом с ней. — Завтра ночью мы спустимся в Запретные Архивы, — её тон не допускал возражений. — Если руны-гвозди были скованы по чертежам из древних трактатов, там остался магический след. Резонанс. Тот, кто это сделал, слишком уверен в своей безнаказанности, чтобы зачищать эфир досконально. — Запретные Архивы, — Сайлус словно смаковал эти слова на вкус. Его взгляд медленно, оценивающе скользнул по её лицу, изучая холодную, безжалостную решимость, исказившую её черты. — Сердце их защитной системы. Корень их власти. Если нас поймают на нижних уровнях, даже твоя впечатляющая речь в саду не спасёт от ритуального сожжения на этом самом камне. — Они не поймают, — уголок губ Элирии дрогнул в пугающей полуулыбке. — Потому что мы не пойдём туда вместе. Ты устроишь им отвлекающий манёвр. Такой, от которого содрогнутся древние фундаменты этого проклятого замка. Ты заставишь их поверить, что угроза, о которой я говорила, уже здесь. Ты ведь жаловался, что тебе скучно, демон?       Сайлус тихо рассмеялся. Этот смех, рокочущий глубоко в его широкой груди, не предвещал ничего хорошего никому из обитателей Шабаша. Он сделал плавный шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Жар, исходящий от его тела, резко контрастировал с пронизывающим холодом плато, обдавая Элирию волной тёмной, удушающей мощи. — Ты играешь с первородным огнём, маленькая ведьма, — прошептал он, склонившись так близко, что его губы почти коснулись её уха. Его дыхание обожгло кожу. — Ты просишь демона устроить хаос в обители света. Ты даёшь мне повод сорвать цепи, которые сама же пытаешься удержать. — Я даю тебе цель, — Элирия не отстранилась ни на миллиметр. Она смотрела прямо перед собой, туда, где от Талии осталась лишь горстка мерцающего на алтаре праха. — Заставь их бросить все силы на защиту южного крыла, пока я буду вскрывать их грязные секреты под землей. Заставь наставниц срывать голоса от крика, а стражу — в панике бросать оружие. Пусть они почувствуют хотя бы десятую долю того животного, парализующего ужаса, который испытала она в свои последние минуты.       Сайлус выпрямился, его глаза вспыхнули с новой, разрушительной силой. В этот миг между ними не было ни подчинения, ни сделки — только абсолютное, мрачное единомыслие двух хищников, почуявших кровь. — Как пожелаешь, — его голос стал жёстким, лишённым прежней ленивой насмешки. — Завтра ночью Шабаш познает настоящий страх. А ты… постарайся не умереть в этих своих Архивах, Элирия. Мне бы не хотелось искать себе новую игрушку.       Ветер с новой яростью ударил в каменные плиты, подхватывая серебристую пыль с обсидианового алтаря и закручивая её в воронку, уносящуюся в беззвёздное чёрное небо. Последние искры костра погасли. Ритуал прощания был завершён. Но настоящая панихида по Шабашу только начиналась.       Дни, последовавшие за погребальным костром на Расколотом плато, тянулись медленно, словно густая, сворачивающаяся кровь. Замок Шабаша, некогда полнящийся звонкими голосами послушниц, шелестом мантий и строгими окликами жриц, погрузился в удушливую, ядовитую паранойю.       Страх осел на каменных сводах невидимой копотью. Он чувствовался в том, как торопливо захлопывались тяжёлые дубовые двери, стоило в коридоре раздаться чужим шагам. В том, как ученицы жались к стенам, опуская глаза в пол, боясь даже случайно встретиться взглядом с кем-либо из старших. Смерть Талии, жестокая и показательная, достигла своей цели: она стала невидимым кнутом в руках Верховных, загнавшим овец обратно в загон.       Элирия шла по восточной галерее, направляясь в сторону старых оранжерей. На ней было длинное, строгое платье из плотного чёрного бархата, поглощающего тусклый свет факелов. Тёмная ткань безупречно подчёркивала её бледную кожу и распущенные белоснежные волосы, струящиеся по спине холодным серебром. В её осанке не было ни капли согбенности или вины — она несла себя с ледяным достоинством королевы, ступающей по эшафоту. В нескольких шагах позади, как неизменная, смертоносная тень, скользил Сайлус. Лучи закатного солнца, пробивающиеся сквозь узкие витражи, выхватывали из полумрака его пепельно-белые волосы и тёмные, изогнутые рога, венчающие голову подобно короне из застывшего мрака. Багровые прожилки, пульсирующие под его кожей на груди и руках, казалось, мерцали в такт тяжёлому, испуганному сердцебиению самого замка. Он излучал ту хищную, расслабленную грацию, которая пугала больше любого оскала.       У поворота в библиотечное крыло Элирия остановилась.       Навстречу им шли три девушки. Нисса, Айрис и Лиен. Те самые ученицы, которые ещё недавно тайком пробирались к ней в сырые катакомбы, умоляя научить их настоящей, живой магии. Те самые, в чьих глазах она видела искры зажигающегося бунта и жажду свободы. Заметив Элирию, Нисса резко замерла, словно натолкнулась на невидимую стену. Кровь отхлынула от её лица, оставив его серым, как пергамент. Её взгляд метнулся от Элирии к возвышающейся за её плечом фигуре демона, к его алым глазам, мерцающим в тени, — и в этом взгляде не было ничего, кроме первобытного, парализующего животного ужаса. Нисса судорожно вцепилась в рукав Айрис, попятившись. Она даже не кивнула. Не произнесла ни слова приветствия. Девушки развернулись и, едва не срываясь на бег, скрылись за поворотом, громко стуча каблуками по каменным плитам.       Сайлус остановился рядом с Элирией, проследив за беглянками ленивым, насмешливым взглядом. — Как быстро вянут цветы революции, когда почву поливают кровью, — тихо, с горькой иронией произнес он. — Верховные отлично знают свой скот. Они бросили им кость страха, и теперь эти девочки видят в тебе не спасительницу, а чудовище, приведшее в их дом смерть.       Элирия молчала. Её лицо оставалось бесстрастным, но Сайлус заметил, как напряглись её тонкие пальцы, сжавшись в кулаки так, что побелели костяшки. — Пусть бегут, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал сухо, словно шелест осенних листьев. — Страх спасёт их от судьбы Талии. Пока они прячутся по своим комнатам, Верховные не станут их трогать. Это даже к лучшему.       Она резко отвернулась и продолжила путь. Ей нужно было отвлечься от липкой тишины коридоров, перебить привкус гари и предательства.       Тяжёлые стеклянные двери северной оранжереи поддались с тихим скрипом. Здесь воздух был иным — влажным, густым, пропитанным терпкими ароматами цветущей полыни, ядовитого плюща и горькой смолы.       Среди высоких стеллажей с засушенными травами и кипящими стеклянными колбами стояла Ланель. Бывшая наставница Элирии аккуратно срезала серебряными ножницами почерневшие листья аконита. Она была единственной во всём Шабаше, чья спина не напряглась, когда позади раздались шаги Элирии и демона. — Они приказали удвоить ночные патрули у западного крыла, — не оборачиваясь, спокойно произнесла Ланель. Стук её ножниц был размеренным и чётким. — Ученицам запрещено покидать башни после захода солнца. А тем, кто хоть раз был замечен в разговоре с тобой, негласно приказано ежедневно очищать разум у алтаря раскаяния.       Элирия остановилась в нескольких шагах от стола. Сайлус остался у дверей, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, позволяя женщинам говорить. — Значит, карантин, — усмехнулась Элирия, проводя рукой по гладкой чёрной ткани своего платья. — Они изолируют заразу.       Ланель отложила ножницы и медленно повернулась. Её глаза, окружённые сетью тонких морщинок, были полны невыразимой усталости и затаённой печали. Она посмотрела на Элирию, затем перевела долгий, оценивающий взгляд на Сайлуса, и снова вернулась к своей бывшей ученице. — Они изолируют не заразу, Элирия. Они пытаются изолировать пожар, — тихо ответила Ланель. Она взяла чистую тряпицу и принялась вытирать руки. — Ты ведь знаешь, что о тебе шепчутся в кулуарах? Говорят, что это ты принесла в жертву девчонку, чтобы напитать своего демона; что ты сошла с ума от чёрной магии и теперь ищешь, чью кровь пролить следующей. — И ты веришь в этот бред? — голос Элирии дрогнул, выдав прорвавшуюся сквозь лёд обиду. Ланель грустно улыбнулась и покачала головой. — Я знаю тебя, дитя. Ты можешь быть безрассудной, жестокой и непокорной. Ты можешь спалить этот замок дотла, если решишь, что это необходимо. Но ты бы никогда не тронула ту, кто пришёл к тебе за защитой. Смерть Талии — дело рук тех, кто слишком боится потерять контроль.       Элирия почувствовала, как тугой узел в груди немного ослаб. Ланель была единственной тонкой нитью, связывающей её с тем прошлым, где Шабаш ещё казался домом, а не скотобойней. — Я найду того, кто это сделал, Ланель, — твёрдо сказала Элирия, подходя ближе к столу. — Они думают, что связали мне руки чужим страхом. Но они лишь развязали мне руки для мести. Я больше не играю по их правилам.       Ланель тяжело вздохнула, опираясь руками о деревянную столешницу. В свете мерцающих магических ламп она казалась намного старше своих лет. — Я знаю, что ты что-то задумала. Я вижу это в твоих глазах. И в глазах твоего спутника, — наставница бросила короткий взгляд на Сайлуса, который в ответ лишь вежливо, с лёгкой насмешкой склонил голову. — Я не буду спрашивать о ваших планах. Чем меньше я знаю, тем меньше лжи мне придётся произносить на допросах Совета. Но, Элирия...       Ланель протянула руку и мягко, по-матерински накрыла холодную ладонь Элирии своей тёплой рукой. — Корни этого замка отравлены очень глубоко. Тот секрет, который убил Талию... он заперт там, куда свет не проникает уже многие столетия. Если ты собираешься спуститься во тьму, убедись, что тьма не поглотит тебя саму. И помни, что даже среди тех, кто носит мантии Верховных, не всё так однозначно. Паранойя заразнее чумы. Они скоро начнут подозревать друг друга. — На это и расчёт, — тихо, но жёстко ответила Элирия, осторожно высвобождая руку. — Пусть грызут друг другу глотки. Мне нужна лишь искра, чтобы разжечь их страхи.       Ланель отступила на шаг, возвращаясь к своему холодному, отстранённому образу наставницы. — Тогда будь осторожна. Сегодня ночью будут проверять защитные контуры нижних уровней. Если кто-то случайно окажется там, где ему быть не положено... охрана будет стрелять на поражение, не задавая вопросов.       Это было не просто предупреждение. Это была бесценная информация, переданная между строк. Элирия коротко кивнула, принимая этот дар.       Она развернулась, и чёрное бархатное платье взметнулось, подобно крыльям ворона. Когда она подошла к выходу, Сайлус молча распахнул перед ней стеклянную дверь, пропуская вперёд. В его красных глазах, устремлённых на Элирию, читалось тёмное, предвкушающее удовлетворение.       Тяжёлая стеклянная дверь оранжереи закрылась за ними с глухим, почти герметичным щелчком, отсекая густой, дурманящий аромат полыни и аконита. В коридорах северного крыла снова пахло только сырым камнем, сквозняками и застарелым страхом.       Сайлус поравнялся с Элирией, его шаги по-прежнему были совершенно бесшумными. В полумраке галереи его глаза мерцали, как два тлеющих угля. — Твоя наставница умеет ходить по лезвию, — задумчиво, с ноткой ленивого уважения произнёс демон. — В замке, где каждый готов перерезать глотку соседу ради улыбки Верховных, она умудряется оставаться нейтральной. Редкий талант для человека. — Она не нейтральна, — тихо ответила Элирия, глядя прямо перед собой. — Она просто знает, что выживает не тот, кто громче всех кричит о своей преданности, а тот, кто умеет вовремя стать невидимым.       Они свернули в длинный коридор, ведущий к их башне. — Значит, сегодня мы отменяем экскурсию в подземелья? — Сайлус чуть склонил голову, наблюдая за её профилем. — Ланель ясно дала понять, что там сейчас рой разозлённых ос. — Мы не отменяем. Мы откладываем, — Элирия сжала пальцы. — Если контуры обновляют, магический фон на нижних уровнях сейчас фонит так, что перекроет любые остаточные следы ритуального железа. К тому же, усиленные патрули означают, что они настороже. Нам нужно, чтобы они выдохлись. — Предлагаешь взять паузу? — Предлагаю позволить им вариться в собственном соку, — на её губах появилась холодная, расчётливая полуулыбка. — Страх — плохой союзник. Он изматывает. Пусть они ждут удара сегодня, завтра, послезавтра. Пусть патрульные шарахаются от собственных теней, а Верховные не спят по ночам, прислушиваясь к каждому шороху. А когда струна их нервов натянется до предела... тогда мы её перережем.       Следующие несколько дней превратились для Шабаша в пытку ожиданием.       Паранойя, о которой говорила Ланель, действительно оказалась заразнее чумы. Замок, обычно живущий в строгом, выверенном ритме, теперь напоминал растревоженный муравейник.       Элирия же выбрала самую издевательскую тактику из всех возможных — абсолютную, демонстративную нормальность. Она не пряталась в своей башне. Напротив, она появлялась в обеденном зале, неспешно пила чай, читала книги в библиотеке и прогуливалась по внутренним дворам.       И каждый раз её появление вызывало немую панику. Разговоры затихали. Ученицы опускали глаза и ускоряли шаг, стараясь слиться со стенами. Наставницы напрягались, инстинктивно касаясь своих амулетов. А за её плечом, как неотвратимый рок, всегда возвышался Сайлус. Ему даже не нужно было ничего делать. Одно лишь его присутствие, его расслабленная, хищная грация и скучающий взгляд красных глаз заставляли стражу покрываться холодным потом.       Но внешнее спокойствие Элирии давалось ей нелегко. Внутри неё всё кипело, требуя действий, требуя крови за смерть Талии.       На четвёртый вечер напряжение достигло своего пика.       За окном их башни бушевал горный ливень. Капли яростно били по витражным стёклам, ветер завывал в каминной трубе, заглушая треск поленьев.       Элирия сидела за дубовым столом, склонившись над старым пергаментом с картой подземных коммуникаций замка. На ней не было привычного корсета и тяжёлой мантии — только простое, тонкое чёрное платье, открывающее острые ключицы. Волосы небрежно перекинуты на одно плечо.       Сайлус сидел в кресле у огня. Он чистил лезвие одного из своих метательных ножей куском грубой ткани, но движения его были медленными, почти машинальными. Элирия подняла взгляд от карты и посмотрела на него. Её внимание зацепилось за его руки. Точнее, за ладони.       Ожоги от рунического железа, которые он получил, вырывая гвозди из запястий Талии, всё ещё не зажили. Для демона, чья регенерация позволяла затягивать раны на глазах, это было необычно. Металл, пропитанный тёмной ритуальной магией Шабаша, оставил на его смуглой коже уродливые, воспалённые рубцы, переплетающиеся с чёрными венами.       Элирия молча встала, подошла к своему дорожному сундуку и достала небольшую стеклянную баночку с густой, зеленоватой мазью.       Она подошла к креслу Сайлуса. Он поднял на неё глаза, нож в его руке замер. — Дай руку, — тихо, но тоном, не терпящим возражений, приказала она.       Сайлус вопросительно изогнул бровь, переводя взгляд с её лица на баночку в её руках. — Решила попрактиковаться в целительстве, ведьма? — хмыкнул он, но руку не убрал. — Это рунический ожог. Твои травки здесь не помогут. Оно само пройдёт. Через пару десятилетий. — Замолчи и дай руку, — повторила она.       Сайлус медленно, словно нехотя, разжал пальцы, откладывая нож на подлокотник, и протянул ей ладонь вверх.       Элирия присела на край низкого столика перед ним. Она зачерпнула пальцами немного мази — та пахла перечной мятой, горьким пеплом и чем-то неуловимо сладким. Осторожно, почти невесомо, она коснулась его обожжённой кожи.       Сайлус едва заметно вздрогнул. Не от боли. Мазь была ледяной, но её пальцы — тёплыми. Этот контраст, умноженный на внезапную близость, ударил по нервам острее любого клинка. Она втирала зелье медленными, круговыми движениями. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и гудением пламени. Сайлус не сводил глаз с её лица. Он видел, как сосредоточенно сведены её брови, как длинные белые ресницы отбрасывают тени на бледные скулы. Сейчас в ней не было той ледяной брони, которую она носила перед Советом. — Твоя магия... она сопротивляется лечению, — тихо пробормотала Элирия, не поднимая глаз. — Железо было заговорено на отторжение любой чужеродной силы. — Я же говорил, — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Но моя мазь сделана не на магии, — она всё же подняла взгляд, и их глаза встретились. — Это алхимия. Чистые свойства трав. Кожа заживёт.       Сайлус смотрел в её потемневшие глаза, чувствуя, как её пальцы продолжают мягко скользить по его ладони. В груди демона вновь зашевелилось то странное, тяжёлое чувство, которое он отказывался анализировать. В этом замке, полном предательства и смерти, её прикосновение казалось единственной реальной вещью. — Три дня, — вдруг сказал он, понизив голос до бархатного шёпота. — Мы ждём уже три дня. Охрана на нижних ярусах сегодня сменилась. Я слышал, как они переговаривались во дворе. Они уставшие и злые.       Элирия закончила с первой рукой и мягко потянула его за вторую. — Значит, время пришло, — ответила она, переходя ко второму ожогу. — Завтра ночью луна скроется за тучами. Идеальное время для теней.       Сайлус чуть наклонился вперёд. Расстояние между ними сократилось настолько, что он чувствовал запах её волос — тот самый, который сводил его с ума в иллюзорной деревне. — Я устрою им такой хаос на верхних ярусах, что они забудут собственные имена, — пообещал он, и в его глазах вспыхнул предвкушающий огонь. — Но под землю ты пойдёшь одна. Если там есть ловушки... — Я их найду, — уверенно перебила она, отпуская его руку и закрывая баночку. — Я знаю этот замок лучше, чем Верховные думают.       Она встала, собираясь отойти к столу, но Сайлус вдруг перехватил её за запястье. Хватка была твёрдой, но не причиняющей боли.       Элирия замерла, глядя на него сверху вниз. — Не делай ошибок, Элирия, — тихо, без тени насмешки сказал демон. — Если ты не вернёшься из Архивов... мне придётся разнести этот замок по кирпичику. А я терпеть не могу бессмысленную физическую работу.       Уголки её губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Она мягко высвободила руку. — Я вернусь.

***

      Главный обеденный зал замка встретил их удушливой, звонкой тишиной. Как только тяжёлые дубовые двери распахнулись, пропуская Элирию и Сайлуса, звон серебряных приборов о фарфор разом стих. Сотни глаз обратились к вошедшим.       Элирия шла к своему месту с высоко поднятой головой, её чёрное бархатное платье бесшумно скользило по каменным плитам. Сайлус двигался следом, расслабленный, хищный, отвечая на испуганные взгляды учениц лёгкой, издевательской полуулыбкой.       Верховные жрицы, восседавшие за длинным столом на возвышении, даже не переглянулись. Они не собирались дрожать перед нахалкой, посмевшей бросить им вызов в их же собственном доме. Страх был уделом слабых, а они столетиями держали власть в своих руках.       Рыжеволосая верховная, чьи пальцы всё ещё сжимали ножку хрустального бокала, холодно улыбнулась. — Мы рады, что ты всё же решила присоединиться к нам, Элирия, — её голос, усиленный акустикой зала, прозвучал как шелест змеиной чешуи. — Мы уж было испугались, что скорбь заперла тебя в башне. Шабаш — это семья. А семья должна разделять горе.       Элирия остановилась у своего стула, но садиться не стала. Она оперлась кончиками пальцев о стол, встретив взгляд верховной с ледяным спокойствием. — Скорбь делает людей слабыми. А я пришла сюда поужинать, — ровно ответила она. — К тому же, в этой «семье» слишком многие привыкли прятать кинжалы за спиной. Не хочется поворачиваться к вам спиной слишком надолго.       Одна из старших наставниц с шумом отодвинула тарелку. — Твоя дерзость переходит все границы! Ты обвиняешь нас, не имея ни единого доказательства, прикрываясь этим… существом!       Сайлус, до этого лениво рассматривающий гобелен на стене, медленно перевёл взгляд на говорившую. Его глаза вспыхнули багровым. — Это «существо», — бархатным, смертоносно-мягким тоном произнёс демон, — пока что проявляет чудеса терпения, не отрывая вам головы за испорченный аппетит. Не испытывайте его.       Воздух в зале мгновенно накалился. Магия затрещала, невидимыми искрами оседая на коже присутствующих. Несколько стражниц у дверей положили руки на рукояти клинков. Одно лишнее слово — и зал потонул бы в крови.       Из-за стола наставниц плавно поднялась Ланель. В её движениях сквозила лишь глубокая, тяжёлая усталость женщины, которая слишком долго пыталась удержать этот разрушающийся мир от падения в бездну.       Она взяла со стола изящный серебряный кувшин и пару пустых кубков, медленно спустившись к столу Элирии. — Довольно, — её голос прозвучал негромко, но именно эта мягкая властность заставила замолчать и Верховных, и младших ведьм. — Этот зал — не место для угроз. Смерть забрала одну из нас, и мы не оскверним её память ссорами над едой.       Ланель подошла ближе. Элирия почувствовала, как напрягся стоящий рядом Сайлус, готовый в любую секунду отразить атаку, но наставница лишь кротко опустила глаза и налила густое, рубиновое вино в кубки. — Выпей с нами, Элирия, — Ланель протянула ей чашу. — Это вино из старых подвалов. Настоянное на цветах лунной лозы и пепельном корне. Традиция Шабаша в дни поминовения. Давай хотя бы сегодня обойдёмся без пролитой крови.       Она протянула второй кубок Сайлусу.       Демон прищурился. Его сверхъестественное чутьё улавливало запахи десятков трав, витавших в этом замке. От вина пахло терпкой горечью и старой землей — запахом печали и традиций. Смертельного яда там не было, это он знал точно. Ланель встретила его взгляд спокойно и прямо. В её глазах читалась лишь немая просьба сохранить хрупкий мир ради Элирии.       Элирия молча взяла кубок. Она доверяла Ланель — единственной во всём этом змеином гнезде. Кивнув демону, она сделала глоток. — Или демоны брезгуют ведьминскими традициями поминовения? — мягко спросила наставница, всё ещё протягивая чашу Сайлусу.       Сайлус перевёл взгляд с Элирии на женщину с серебряными прядями в волосах. — Я брезгую плохим вином, — лениво отозвался он, принимая кубок. — Но ради спокойствия моей спутницы можно сделать исключение.       Он сделал глоток. Вино обожгло горло странной, тяжёлой горечью, оставив на языке пепельное послевкусие. Обычное ритуальное пойло, которым люди привыкли глушить свои эмоции.       Ланель чуть заметно кивнула, словно с плеч у неё свалилась огромная тяжесть, и грациозно вернулась на своё место. Напряжение в зале немного спало, сменившись холодной, отчуждённой враждебностью.       Ужин продолжился в звенящей тишине. Верховные бросали на Элирию надменные взгляды, Сайлус крутил в пальцах пустой серебряный кубок, мысленно прокручивая варианты завтрашней диверсии, а Элирия разрезала мясо на тарелке, в уме выстраивая маршрут по тёмным коридорам Архивов.       Каждое движение серебряного ножа по фарфору отдавалось в огромном зале неестественно громким эхом. Воздух, пропитанный ароматами жареной дичи, густых соусов и воска плавящихся свечей, казался затхлым, словно застоявшаяся вода в старом склепе. Еда для Элирии потеряла всякий вкус. Кусок мяса, который она методично разрезала на всё более мелкие части, казался пресным, как бумага, но она заставляла себя медленно подносить вилку к губам. Это была часть игры. Демонстрация того, что их скрытая враждебность не способна лишить её хладнокровия.       Сайлус, сидящий по правую руку от неё, откровенно скучал. Он отставил пустой кубок из-под ритуального вина — тяжёлое, терпкое послевкусие пепельного корня всё ещё немного вязало язык, но он лишь мысленно усмехнулся странным вкусам человеческих магов. Его взгляд, ленивый и хищный одновременно, скользил по лицам сидящих за столами. Он замечал, как бледнели юные послушницы, стоило ему лишь на секунду задержать на них глаза. Он видел, как крепче сжимали рукояти спрятанных под мантиями кинжалов стражницы у дверей. Этот страх был осязаемым, сладким, и он упивался им, планируя, как именно превратит эту сдерживаемую панику в абсолютный хаос, когда наступит завтрашняя ночь. Ему нужно было лишь немного огня, немного теней и удачно выбранный момент, чтобы заставить этот заносчивый курятник содрогнуться от первобытного ужаса.       На возвышении, за главным столом, рыжеволосая верховная изящным жестом промокнула губы льняной салфеткой. Она не смотрела прямо на Элирию, предпочитая вести тихую, едва слышную беседу с соседкой — бледной ведьмой с впалыми щеками. Но их взгляды, острые, как хирургические иглы, то и дело вонзались в пространство вокруг изгоя. Они вели себя так, словно Элирии не существовало, словно она была лишь досадным призраком, чьё присутствие они вынуждены терпеть из вежливости. Эта показательная изоляция была их излюбленным оружием — попыткой доказать, что без Шабаша ведьма — ничто.       Только Ланель, сидевшая на самом краю стола наставниц, казалась полностью погружённой в свою трапезу. Её плечи были слегка опущены, выдавая глубокую усталость, а движения были размеренными и тихими. Элирия, бросив на неё короткий взгляд, почувствовала мимолётный укол благодарности. Ланель всегда умела сглаживать углы, выступая невидимым щитом между яростью Элирии и древними догматами Совета. Сайлус чуть наклонился к Элирии. Его плечо почти коснулось её руки. — Если они продолжат так на нас смотреть, — прошептал он, и его глубокий баритон едва заметно завибрировал в самом воздухе, — у меня может не хватить терпения дождаться завтрашней ночи. Я могу начать диверсию прямо сейчас. Например, с того, что заставлю вон ту рыжую проглотить её собственный хрустальный бокал.       Элирия едва заметно покачала головой, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Держи себя в руках. Они только и ждут, чтобы ты сорвался. Это даст им законный повод спустить на нас цепных псов, а заодно обвинить меня в неспособности контролировать тебя, как я я давала им слово. Мы не дадим им такого удовольствия. Мы будем играть по нотам, которые напишем сами.       Она сделала последний глоток воды, отодвинула тарелку и плавно поднялась из-за стола. Звук отодвигаемого стула заставил несколько десятков голов мгновенно повернуться в её сторону. Элирия обвела зал спокойным, непроницаемым взглядом, задержавшись на секунду на фигуре Ланель, которая, подняв глаза, ответила ей мягким, едва уловимым кивком поддержки.       Сайлус поднялся следом. Его высокая, массивная фигура мгновенно подавила пространство вокруг. Когда они развернулись и направились к выходу, тишина стала настолько густой, что казалось, она давит на барабанные перепонки.       Слуги поспешно распахнули перед ними тяжёлые створки дубовых дверей, стараясь ни в коем случае не смотреть демону в глаза. Как только они переступили порог и двери с глухим стуком закрылись за их спинами, отрезая их от главного зала, до их слуха донёсся мгновенно вспыхнувший, как сухой хворост, взволнованный шёпот сотен голосов. Фасад вежливого траура рухнул, уступив место ядовитым сплетням.       Коридоры замка встретили их могильным холодом. Тени, отбрасываемые неровным светом настенных факелов, тревожно плясали на древних каменных сводах. Элирия шла быстро, её шаги были твёрдыми и уверенными, эхом отскакивая от стен. — Ты досконально запомнила архитектуру нижних ярусов? — негромко спросил Сайлус, поравнявшись с ней. — Наизусть, — ответила она. — От главного спуска три пролёта вниз, затем галерея Скорбящих дев. Там два слепых поворота и ложная стена, за которой начинается закрытая территория Архивов. Самое сложное — пройти Зал Шёпотов. Защитные контуры там реагируют не только на магию, но и на биение сердца. Если они уловят чужака, каменные своды просто сомкнутся. — Значит, мне нужно будет устроить такой масштабный переполох на верхних этажах, чтобы их артефакты ослепли от перегрузки, — резюмировал демон, и в его голосе снова зазвучала та хищная, предвкушающая нотка насилия. — Считай, что всё западное крыло завтра будет полыхать так ярко и кричать так громко, что они забудут о существовании подземелий.       Они начали подниматься по узкой винтовой лестнице в свою башню. Элирия чувствовала, как ледяной адреналин медленно, но верно вытесняет усталость и горечь последних дней. План был готов.       Следующий день пролетел как один долгий, натянутый до предела вдох. Замок Шабаша, скрытый за густой пеленой холодного горного тумана, казался отрезанным от всего остального мира.       Когда наступила ночь и коридоры погрузились в обманчивую тишину, в их башне не горело ни одной свечи. Лишь тусклый лунный свет, пробивающийся сквозь витражи, выхватывал из полумрака две фигуры.       Сайлус стоял у открытого окна, вдыхая сырой воздух. Он сбросил свой тяжёлый плащ, оставшись лишь в тёмных кожаных наручах и броне, не скрывавшей его грудь. В бледном свете багровые и абсолютно чёрные вены, словно выжженные на его смуглой коже, пульсировали в такт медленному сердцебиению. Его серебристо-белые волосы были слегка растрёпаны ветром, а тёмные, изогнутые рога казались острее обычного. Он был воплощением древней, первобытной угрозы.       Элирия затягивала ремни на своём чёрном платье. Она отказалась от тяжёлого бархата в пользу более лёгкой, но прочной ткани, не стесняющей движений. Белоснежные волосы она туго переплела и закрепила на затылке, чтобы они не мешали в темноте. — Готов? — тихо спросила она, проверяя спрятанные в складках юбки артефакты. Сайлус медленно обернулся. Его красные глаза хищно блеснули в темноте. — Я был рождён готовым, ведьма, — его губы изогнулись в опасной, предвкушающей усмешке. — Западное крыло. Через десять минут там начнётся такой карнавал, что верховные забудут, как дышать.       Он подошёл к ней вплотную. От него исходил жар, почти обжигающий в прохладе каменной комнаты. — Не задерживайся под землей, — его голос стал ниже, лишённый привычного сарказма. — Если через час я не почувствую твоего присутствия на верхних уровнях, я снесу перекрытия и спущусь за тобой. — Мне хватит и сорока минут, — Элирия посмотрела ему прямо в глаза, её взгляд был твёрдым и холодным, как горный хрусталь. — Заставь их смотреть только на тебя, демон.       Он лишь коротко кивнул, растворяясь в тенях у дверного проёма.       Элирия выждала ровно две минуты, прежде чем бесшумно выскользнуть в коридор, направившись в противоположную сторону — туда, где начинался спуск в самые старые, забытые недра горы.       Сайлус двигался по западному крылу, как призрак. Его шаги не издавали ни звука. Он чувствовал запах стражи задолго до того, как они появлялись в поле зрения — смесь дешёвого железа, пота и страха.       Ему нужен был эпицентр. Место, где сосредоточено больше всего охранных артефактов, чтобы их уничтожение вызвало магический резонанс по всему замку. Зал Сияния — хранилище ритуальных реликвий — подходил идеально.       У тяжёлых кованых дверей стояли четверо. Элитная стража Шабаша.       Сайлус не стал прятаться. Он вышел из тени прямо на середину коридора.       Стражницы вскинули арбалеты, заряженные посеребрёнными болтами, их лица под масками побледнели. — Стой! Именем Совета...       Сайлус даже не дал им договорить. Он сделал неуловимый рывок вперёд, намереваясь использовать теневой скачок, чтобы оказаться у них за спинами.       И в этот момент в его груди что-то странно ёкнуло.       Кровь, обычно отзывающаяся мгновенным, послушным пожаром, вдруг потекла гуще, словно её разбавили свинцом. Тень, которая должна была окутать его мгновенно, сформировалась с крошечной, едва заметной для человеческого глаза, но ощутимой для него задержкой.       Серебряный болт просвистел в миллиметре от его щеки, оставив жгучую царапину. Сайлус глухо зарычал. Он списал эту странную тяжесть на плотный магический фон замка или старые раны от рун. Выбросив вперёд руку, он высвободил волну тёмной энергии. Двух стражниц отшвырнуло к стене с такой силой, что их броня смялась, как бумага. Третью он перехватил за горло, одним движением лишая сознания, а четвёртую обезоружил ударом ноги, отбрасывая её арбалет в конец коридора.       Он ударил ладонью по кованым дверям Зала Сияния. Тёмная магия вгрызлась в защитные печати. Металл зашипел, раскаляясь добела, и створки с грохотом распахнулись.       Внутри зала завыла магическая сирена — пронзительный, вибрирующий звук, от которого задрожали стёкла во всём западном крыле. — Ну вот, — Сайлус стряхнул кровь с когтей, чувствуя, как внутри нарастает странная, нетипичная одышка. — Теперь у вас есть повод для паники. Он шагнул в зал, готовясь крушить витрины с реликвиями. Он должен был тянуть время и привлекать всё больше стражи.

***

      Глубоко под землей Элирия не слышала воя сирен.       Здесь, в каменных кишках замка, царила абсолютная, давящая тишина. Влажный холод пробирал до костей. Она миновала три лестничных пролёта и теперь бесшумно скользила по Галерее Скорбящих дев — узкому коридору, вдоль которого выстроились каменные статуи безликих женщин.       Она остановилась у глухой стены. На первый взгляд — обычная каменная кладка, покрытая вековым мхом. Но Элирия знала секрет. Она прикусила палец, пуская каплю крови, и прижала ладонь к едва заметному углублению между камнями.       Стена дрогнула и бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в Запретные Архивы. Воздух здесь был невероятно сухим и пах старой бумагой, тленом и могущественными чарами. Элирия шагнула внутрь. Перед ней простирался Зал Шёпотов — огромное, круглое помещение с куполообразным потолком. Пол был выложен чёрными и белыми плитами, образующими сложный лабиринт. «Реагируют не только на магию, но и на биение сердца», — вспомнила она.       Элирия закрыла глаза. Она начала замедлять свой пульс, используя старую технику погружения, которой её когда-то учила Ланель. Вдох. Выдох. Сердце забилось реже, тише. Магия в её теле свернулась тугим, неподвижным клубком, чтобы не потревожить невидимые сенсоры зала.       Она сделала первый шаг на чёрную плиту. Ничего не произошло.       Элирия двигалась медленно, как призрак, выверяя каждое движение. Ей нужно было добраться до секции Гримуаров Крови, расположенной в самом конце Архивов. Если чертежи рунических гвоздей существуют, они хранятся именно там.       Шаг за шагом. Чёрная плита, затем по диагонали на белую. Тишина давила на барабанные перепонки, делая собственное замедленное сердцебиение оглушительным. Зал Шёпотов оправдывал своё название: стоило Элирии на секунду сбить дыхание, как откуда-то сверху, из-под невидимых во мраке сводов, доносился едва уловимый шелест, похожий на вздох спящего чудовища. Каменные плиты жаждали почувствовать чужака.       Но она удержала контроль. Когда её нога коснулась последней плиты, и Элирия переступила невидимый порог секции Гримуаров Крови, давящее напряжение Зала Шёпотов осталось позади. Здесь охранные контуры были иными — они стерегли сами фолианты, а не проходы между ними.       Воздух в этой части подземелья был невероятно спёртым. Он отдавал ржавчиной, старой медью и чем-то неуловимо сладковатым — запахом вековой запёкшейся крови, которой были пропитаны пергаменты. Элирия зажгла на кончике пальца крошечный, тускло-фиолетовый огонёк, бросающий на стеллажи скупые тени.       Она скользила взглядом по истёртым, полуистлевшим корешкам: «Ритуалы Увядания», «Печати Жертвенного Круга», «Анатомия Проклятий». Её пальцы, испачканные каменной пылью, скользили по корешкам, пока не замерли на тяжёлом, массивном фолианте, окованном потемневшим свинцом. «Искусство Оков и Иссушения».       Сняв книгу с полки, Элирия положила её на ближайший каменный постамент. Страницы, жёсткие и ломкие, как осенние листья, тихо зашуршали. Она водила пальцем по выцветшим чернилам, вчитываясь в древние, жестокие формулы. Листала всё быстрее, пока её взгляд не зацепился за знакомый, режущий глаз узор.       Вот они.       Руны-гвозди. Подробная схема ковки, точный угол наклона символов, расчёты для привязки к жизненной силе жертвы и её полному поглощению. Иллюстрация в точности, до последней засечки, повторяла то, что Элирия видела на запястьях Талии. Сомнений больше не оставалось — убийца использовал именно этот гримуар.       Элирия наклонилась ближе, пытаясь разобрать на полях еле заметные свежие пометки, оставленные чьей-то рукой, когда волоски на её затылке резко встали дыбом. Инстинкт, выработанный годами выживания и боёв на чёрных рынках, сработал быстрее, чем разум успел осознать угрозу.       Воздух за её спиной неестественно уплотнился, запахло озоном и жжёной гнилью. Элирия не стала оборачиваться. Одним слитным, кошачьим движением она бросилась в сторону, перекатываясь по каменному полу, и одновременно выбросила за спину руку, формируя щит из плотной кинетической магии.       Удар был сокрушительным.       Сгусток концентрированного чёрного пламени врезался в её барьер с оглушительным треском, разорвав тишину Архивов. Щит Элирии жалобно зазвенел и пошёл глубокими трещинами, но выдержал, разбрасывая смертоносные, шипящие искры по древним стеллажам. Взрывная волна всё же отбросила её к соседнему стеллажу, больно приложив плечом о камень.       Элирия мгновенно сгруппировалась. Выбив из лёгких воздух, она тут же вскочила на ноги, разворачиваясь к нападавшему. В обеих её руках уже пульсировали длинные, острые как бритвы лезвия из чистого фиолетового света.       В пяти шагах от неё, в проходе между высокими полками, стояла высокая фигура. Длинный, плотный плащ полностью скрывал тело, а глубоко надвинутый капюшон отбрасывал на лицо непроницаемую чёрную тень. Незнакомец стоял в боевой стойке; с его пальцев всё ещё срывались тонкие струйки тёмного дыма от только что применённого заклинания.       Нападавший не произнёс ни слова, лишь плавно поднял руки для новой, ещё более разрушительной атаки.

***

      Тело очередной стражницы с тошнотворным хрустом впечаталось в мраморную колонну, и звон бьющегося защитного стекла потонул в оглушительном, вибрирующем вое магической сирены.       Зал Сияния превратился в эпицентр первобытного хаоса. Сводчатые потолки, расписанные фресками древних побед Шабаша, теперь озарялись рваными, кинематографичными вспышками боевых заклятий. Свет здесь был жёстким, контрастным: багровые отблески демонического пламени выхватывали из глубокой тени искажённые от ужаса лица ведьм, блеск их посеребрённых клинков и разлетающиеся в замедленной съёмке осколки бесценных реликвий.       Внешне всё шло безупречно, в точности так, как они с Элирией и планировали. Диверсия удалась на славу: западное крыло замка содрогалось от взрывов, артефакты слепли от перегрузки, а из всех соседних галерей сюда, как обезумевшие от дыма пчёлы, уже стягивались десятки вооружённых послушниц и старших наставниц. Весь Шабаш смотрел только на него.       Но внутри Сайлуса разворачивалась совершенно иная, пугающая реальность.       Он увернулся от брошенного в него копья, сотканного из концентрированного света, но движение, которое обычно заняло бы у него долю секунды и выглядело бы как размытая тень, далось ему с чудовищным, противоестественным трудом. Воздух вокруг казался плотным, как застывающая смола.       Сайлус перехватил древко следующей алебарды голой рукой. Лезвие, покрытое рунической вязью, глубоко резануло по ладони. Он вырвал оружие, отшвырнув нападавшую ударом ноги, от которого треснули каменные плиты пола. Однако, опустив взгляд на свою раненую руку, демон нахмурился.       Кровь. Густая, тёмная, она медленно капала с его когтей, собираясь в лужицы на мраморе. В нормальном состоянии такая рана затянулась бы с тихим шипением ещё до того, как первая капля коснулась бы земли. Но сейчас плоть не слушалась. Багровые прожилки под его кожей, обычно пульсирующие обжигающей мощью, теперь тускло мерцали, словно задыхаясь. Магия внутри него казалась тяжёлой, неповоротливой, отравленной. Сайлус резко выдохнул, и в этот момент на задворках его сознания, сквозь адреналин, всплыло воспоминание. Вкус. Терпкая, тяжёлая горечь рубинового вина из серебряного кубка. Пепельный корень. Мягкая, всепонимающая улыбка Ланель, протягивающей ему чашу в обеденном зале. «Или демоны брезгуют ведьминскими традициями?»       Осознание ударило по нервам сильнее, чем любой клинок.       Это не было совпадением. И это не было проклятием, наложенным в бою. Наставница, та самая «добрая» женщина, которой Элирия доверяла свою спину, хладнокровно и расчётливо накачала его ингибитором. Веществом, которое активировалось только сейчас, на пике боевого стресса, связывая его демоническую суть, замедляя рефлексы и разрушая регенерацию.       Они знали. Они всё знали с самого начала.       Очередная волна стражниц ворвалась в зал, выстраиваясь полукругом. Их пальцы уже сплетали сложную сеть парализующего заклинания.       Сайлус оскалился. Его клыки блеснули в полумраке, а в груди заклокотал низкий, утробный рык, от которого у ближайших ведьм задрожали колени. В его глазах полыхнула не просто злость, а чистая, концентрированная ярость существа, осознавшего, что его попытались посадить на цепь.       Но сквозь эту ярость ледяной иглой пробился совершенно новый, чужеродный для него страх. Не за себя.       Если Ланель знала, что он будет здесь, значит, она знала и то, где сейчас находится Элирия. Разделение было не их гениальным тактическим ходом — это была идеально расставленная ловушка Шабаша. И прямо сейчас, пока он увязал в этой отравленной, вязкой бойне, теряя скорость с каждым ударом сердца, маленькая, упрямая ведьма находилась глубоко под землей, в глухих, отрезанных от мира катакомбах. Абсолютно одна. — Вы сдохнете здесь не из-за моей скуки, — прорычал Сайлус, стирая кровь с лица тыльной стороной ладони. Тьма вокруг него начала сгущаться, закручиваясь в смертоносные, острые как стекло воронки, игнорируя сопротивление отравленной крови. Его голос стал похож на скрежет сдвигающихся тектонических плит. — Вы сдохнете, потому что стоите на моём пути.       Он больше не собирался тянуть время. Ему нужно было прорубить себе путь сквозь этот зал, разнести перекрытия и спуститься в Запретные Архивы раньше, чем захлопнется капкан, в который Элирия так неосторожно шагнула. Демон бросился вперёд, превращаясь в разрушительный шторм из когтей, тёмного пламени и чистой, неконтролируемой первобытной жестокости. Время пошло на секунды.

***

      Запах жжёной бумаги с каждой секундой становился всё гуще, оседая на языке горьким пеплом.       Элирия стояла в боевой стойке, её дыхание было ровным, несмотря на пульсирующую боль в ушибленном плече. Фиолетовые лезвия, сотканные из чистой кинетической магии, тихо гудели в её руках, отбрасывая на древние каменные стены Архивов резкие, дрожащие тени.       Нападавший не произнёс ни звука. Он не пытался угрожать или тянуть время — он пришёл убивать.       Его руки в чёрных перчатках взметнулись в абсолютной тишине. Воздух вокруг него пошёл рябью, и в Элирию сорвался целый рой чёрных, похожих на обсидиановые иглы сгустков мрака. Они летели с пугающей скоростью, оставляя за собой дымные шлейфы. Элирия не стала отступать. Она крутнулась на месте, превращаясь в смертоносный вихрь. Её фиолетовые клинки рассекали чёрные иглы со звонким, стеклянным хрустом. Осколки чужой магии разлетались в стороны, впиваясь в деревянные стеллажи и мгновенно обращая древние пергаменты в серую пыль.       Она перешла в наступление. Сократив дистанцию одним стремительным рывком, Элирия нанесла перекрёстный удар, целясь в грудь противнику.       Тот отреагировал с неестественной для обычного мага плавностью. Из его ладоней вырвался плотный щит из теневой паутины. Фиолетовые лезвия Элирии врезались в барьер, рассыпая снопы слепящих искр. Зал Шёпотов содрогнулся. Магическое давление в точке их столкновения возросло настолько, что каменные плиты под их ногами пошли мелкими трещинами.       Они оказались лицом к лицу, разделённые лишь пылающим магическим щитом. Света от клинков Элирии оказалось достаточно, чтобы разогнать тьму под глубоким капюшоном нападавшего.       Элирия замерла. Внутри неё словно оборвалась натянутая струна.       Бледная кожа. Густые тёмные волосы, выбившиеся из-под плотной ткани. И глаза — тёмные, бездонные, смотрящие на неё с холодным, почти печальным расчётом. Глаза человека, чьи губы она когда-то целовала в таких же полутёмных коридорах. — Кассар, — её голос прозвучал тихо, но в гулкой тишине подземелья он ударил хлёстче плети.       Магический щит между ними с шипением растворился. Кассар отступил на полшага, медленно стягивая капюшон. На его лице не было ни капли раскаяния или шока от того, что его раскрыли. Он выглядел просто усталым. — Тебе не стоило спускаться сюда, Элирия, — его голос был ровным, лишённым интонаций, словно он зачитывал приговор. — Тебе следовало уйти ещё тогда, в той деревне. Затеряться в иллюзии. Это было бы… милосерднее.       Кусочки головоломки, которые Элирия собирала с момента гибели Талии, с пугающей ясностью встали на свои места.  Деревня. Иллюзия.Руны-гвозди. Беспрепятственный проход убийцы по замку. Знание расписания патрулей.       Лезвия в её руках вспыхнули ярче, отзываясь на ярость, которая ледяной волной поднималась из самого сердца. — Это был ты, — процедила она. — Ты убил её. Девочку, которая просто хотела учиться. Ты прибил её руки руническим железом, как трофей, только ради того, чтобы Совет мог повесить это на меня?       Кассар слегка склонил голову, его лицо оставалось непроницаемым. — Она была лишь инструментом. Пешкой, оказавшейся на пути фигур, которые вершат настоящую историю, — спокойно ответил он. — А пешками приходится жертвовать ради сохранения порядка. Шабаш — это система, Элирия. А ты — аномалия. Ты ломаешь умы послушниц, вселяешь в них сомнения. Ты притащила в наш дом демона. Ты должна была стать уроком для всех остальных. — Уроком? — Элирия коротко, зло рассмеялась. В этом смехе не было ни капли веселья — только обещание смерти. — Ты называешь себя защитником системы, Кассар? Ты просто трус. Трус, выполняющий грязную работу для тех, кто боится запачкать свои шёлковые мантии. Кассар едва заметно сузил глаза. Его пальцы снова начали источать тёмный дым. — Можешь презирать меня, если тебе от этого легче. Но отсюда ты не выйдешь. Твой демон прямо сейчас захлебывается в собственной крови на верхних ярусах. Его регенерация подавлена. Охрана скоро разорвет его на части.       Эти слова должны были сломить её. Выбить почву из-под ног, заставить запаниковать. Но вместо этого они послужили искрой, брошенной в пороховую бочку. Элирия не стала отвечать. В ту же долю секунды фиолетовые клинки в её руках вспыхнули ослепительным светом, и она бросилась вперёд. Она не собиралась фехтовать или играть в кошки-мышки — она высвободила чистую, неконтролируемую кинетическую волну, направленную прямо в грудь Кассара.       Тот едва успел вскинуть теневой щит, но ударная волна была такой силы, что его отбросило назад. Кассар протаранил спиной древний стеллаж, дерево жалобно хрустнуло, осыпая его лавиной истлевших свитков.       Элирия сделала рывок, чтобы добить его, занося клинок для решающего удара. Но Кассар, даже падая, не пытался защищаться. Он лишь вытянул окровавленную руку и ударил ладонью по одной из чёрных плит на полу.       В ту же секунду Зал Шёпотов взвизгнул.       Воздух вокруг Элирии внезапно приобрёл плотность свинца. Её клинки замерцали и с шипением погасли, растворившись в воздухе. Невидимая, колоссальная тяжесть обрушилась на её плечи, придавливая к полу. Элирия рухнула на колени, судорожно хватая ртом воздух, который вдруг стал обжигать лёгкие ледяным холодом.       Магия внутри неё взбунтовалась, попыталась вырваться наружу, но наткнулась на глухую, непреодолимую стену. Каменные плиты под её ногами теперь светились тусклым багровым светом, образуя сложный геометрический узор. — Ловушка Иссушения... — прохрипела она, пытаясь приподняться на трясущихся руках. — Ты... подготовил зал... Кассар медленно поднялся на ноги, вытирая струйку крови с разбитой губы. Он тяжело дышал, но в его глазах читалось мрачное удовлетворение. — Я знал, что в честном бою мне тебя не одолеть, Элирия. Ты всегда была сильнее, — он поправил разорванный плащ, глядя на неё сверху вниз. — Но убивать тебя — не моя задача. Мне нужно было лишь удержать тебя здесь.       Элирия стиснула зубы, чувствуя, как с каждой секундой невидимый пресс вытягивает из её мышц последнюю силу. Она попыталась дотянуться до спрятанного в складках платья артефакта, но её пальцы свело судорогой.       И тут в гулкой тишине подземелья раздались шаги.       Мягкие, размеренные. Шаги человека, который никуда не спешит, потому что знает: его время наконец-то наступило.       Элирия с трудом повернула голову, пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд. Из тёмного коридора, плавно переступая через поваленные стеллажи, в секцию Гримуаров Крови вошла фигура в элегантной серебряно-серой мантии.       Сердце Элирии на секунду замерло, а затем отчаянно забилось о рёбра. — Ланель... — выдохнула она.