Глава 3.5 Шабаш «Последний урок»

      Жар от тела Элирии был невыносимым, словно Сайлус прижимал к груди не женщину, а раскаленное ядро умирающей звезды. Воздух вокруг них дрожал, плавился и пах озоном, перебивая даже густой смрад крови. Фиолетовые всполохи прорывались сквозь ее бледную кожу, превращая хрупкие вены в пульсирующие, вздувшиеся реки сырой, абсолютно нестабильной магии.       Каждая мышца в ее теле была натянута до предела, словно корабельный канат перед разрывом. Элирия задыхалась. Она стискивала зубы так сильно, что на подбородке заблестела темная полоска крови от прокушенной губы. Она отчаянно, из последних, уже нечеловеческих сил пыталась удержать этот океан кинетической энергии внутри себя. Пыталась запереть его, возвести внутренние барьеры, инстинктивно боясь, что если отпустит контроль, эта первобытная сила разорвет на атомы не только её саму, но и демона, укрывающего её своим израненным, истекающим отравленной кровью телом.       Сайлус чувствовал, как её окровавленные ногти впиваются в его плечи, оставляя глубокие, жгучие борозды. Краем глаза, сквозь пелену собственной боли, он видел, как три теневые гончие перегруппировались на обломках разбитого алтаря. Их костистые лапы скребли камень, челюсти раздвинулись в предвкушающем оскале, а с клыков закапала зеленая кислота, с шипением прожигая древние базальтовые плиты.       А в другом конце зала, сквозь пыль и сгущающийся мрак, разгоралось слепящее, смертоносное белое солнце — Ланель, разъяренная до полного безумия, заканчивала свое уничтожающее заклинание.       У них не было и секунды. Либо их сожрут химеры, либо испепелит Верховная.       Сайлус жестко перехватил лицо Элирии окровавленными ладонями, игнорируя обжигающий жар её кожи, и заставил посмотреть на себя. В её расширенных зрачках плескался фиолетовый огонь и чистая, звенящая паника человека, который вот-вот разорвется изнутри. — Не держи, — прорычал он. Его низкий, рокочущий голос прорезался сквозь оглушительный гул магии, заполняющий Архивы, ударив по её сознанию отрезвляющим холодом. — Ты сожжешь себя.       Она судорожно замотала головой, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный, болезненный хрип. Искры сыпались с её белоснежных волос, оставляя крошечные тлеющие ожоги на шее Сайлуса. Она боялась убить его. — Отпусти её! — рявкнул он жестче, и его красные глаза впились в её пылающий взгляд, подавляя её страх своей абсолютной, доминирующей уверенностью. — Выпусти это всё! Выжги здесь всё дотла, ведьма!       Теневые гончие с жутким воем сорвались с места, превращаясь в три стремительных смерча из костей и мрака, летящих прямо на них. Белый свет на ладонях Ланель достиг критической массы, готовый сорваться с её трясущихся от напряжения пальцев.       Элирия посмотрела в глаза демона. В них не было страха смерти, не было мольбы — только вызов. Тот самый хищный, высокомерный вызов, который связал их с первой минуты на грязном рынке Греймарка. Он верил в её разрушительную мощь больше, чем она сама. И она сдалась.       Она перестала возводить внутренние щиты, обрушила плотины в собственном сознании и с криком, в котором смешались невыносимая агония и первозданная ярость, настежь распахнула шлюзы своей Искры.       Пространство Запретных Архивов буквально схлопнулось.       Сайлус едва успел прижать её голову к своей груди и наглухо сгруппироваться, когда из тела Элирии вырвалась колоссальная, ослепительно-фиолетовая кинетическая волна. Это был не направленный удар — это был абсолютный, чистый магический взрыв сверхновой.       Ударная волна разошлась идеальным, расширяющимся кругом, стирая всё на своем пути. Теневые гончие, находившиеся в метре от них в прыжке, даже не успели издать визг — концентрированная кинетика просто расщепила их. Кислотная плоть и некротическое пламя были стерты в пыль в долю секунды, превратившись в грязный пепел, который тут же сдуло магическим ураганом.       Массивные каменные стеллажи, стоявшие нетронутыми веками, разлетались в щепки, словно сухие ветки под ударом тарана. Тяжелые дубовые столы, древние фолианты, хрустальные колбы с зельями — всё это превратилось в смертоносную шрапнель, с воем кружащуюся в фиолетовом шторме.       Ланель, уже готовая выпустить свое белое копье, с ужасом расширила глаза. Кинетическая волна ударила в неё с такой сокрушительной силой, что никакие наскоро выставленные щиты Верховной не выдержали. С оглушительным, стеклянным треском её защитный барьер рассыпался на мириады осколков. Ланель снесло, как тряпичную куклу, оторвав от пола, и с чудовищной силой впечатало в дальнюю стену Архивов. Смертоносное белое заклинание, вырвавшееся из её потерявших контроль рук, ушло вверх, вслепую ударив в высокие готические своды подземелья.       Архивы застонали. Звук разрываемого, умирающего камня заглушил даже гул магии.       Сырая энергия Элирии, ударившись о стены темницы, пошла на второй круг жестокого резонанса, сотрясая фундамент самого Замка Шабаша. Вековые несущие мраморные колонны покрылись паутиной глубоких трещин. С потолка густым дождем посыпалась каменная крошка и пыль, а затем, с пугающим, нарастающим грохотом, начали обрушиваться многотонные гранитные блоки потолочных сводов.       Древние катакомбы рушились, раскалывая мир на части, погребая под собой остатки ритуального алтаря, тысячелетние тайны Шабаша и их самих в непроглядной, удушливой тьме.       Грохот раскалывающегося фундамента был подобен предсмертному хрипу древнего титана. Многотонные гранитные блоки, удерживавшие своды Запретных Архивов столетиями, со скрежетом отрывались от потолка и рушились вниз, взметая в воздух густые, удушливые облака многовековой пыли и каменной крошки.       В ту самую секунду, когда ослепительная фиолетовая вспышка погасла, Элирия мгновенно обмякла. Вся её нечеловеческая, первобытная мощь, секунду назад грозившая стереть подземелье в порошок, испарилась, оставив после себя лишь абсолютно истощенный, хрупкий сосуд. Её голова безвольно запрокинулась на сгиб руки Сайлуса, белоснежные волосы разметались по его окровавленному предплечью, перепачканные гарью и пылью. Кожа ведьмы, еще мгновение назад обжигающая, как раскаленный уголь, теперь стремительно леденела, покрываясь мертвенной бледностью. Она находилась на тонкой грани между глубоким обмороком и комой — магическое истощение после такого выброса могло убить вернее любого яда.       Сайлус тяжело, с присвистом втянул в легкие воздух, смешанный с озоном и цементной взвесью. Яд пепельного корня никуда не исчез — он пульсировал в висках густым, горячим свинцом, напоминая о каждой разорванной мышце, о каждой кровоточащей ране, оставленной когтями гончих и клинками Кассара. Но инстинкт выживания сейчас глушил любую физическую боль.       Взгляд красных глаз хищно метнулся к дальнему концу зала.       Там, среди оседающей пыли и рухнувших стеллажей, поднималась Ланель. Её черная мантия была разорвана, лицо залито кровью из рассеченного лба, но искажено такой чудовищной, запредельной яростью, что казалось, будто её черты окончательно утратили всё человеческое. Вековой план, её безупречная многоходовочка, её шанс на вечную молодость и абсолютную власть — всё это только что было разнесено в щепки. — Вы не уйдете! — её визг ударил по барабанным перепонкам, перекрывая даже грохот падающих камней. Голос Верховной сорвался на безумный, ультразвуковой хрип. — Я выпотрошу вас обоих! Я достану вас из-под земли, выродки!       Она вскинула трясущиеся руки, пытаясь сформировать новое заклинание, но Архивы содрогнулись с новой силой. Огромный кусок потолка, размером с крестьянский дом, рухнул ровно между ней и разрушенным алтарем, отрезая Ланель глухой стеной непроницаемого мрака и гранита. Сайлус не стал тратить ни доли секунды на то, чтобы проверить, раздавило Верховную или нет. Ему было плевать. Прямо сейчас его единственной целью было не оказаться погребенным заживо в этой каменной кишке.       Он жестко, но максимально бережно перехватил Элирию, прижимая её бесчувственное тело к своей широкой, израненной груди. Она казалась невесомой, пугающе легкой. — Только попробуй сдохнуть сейчас, ведьма, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, и, оттолкнувшись от содрогающегося пола, сорвался с места.       Он бежал вслепую, ориентируясь исключительно на животные инстинкты и слабые потоки свежего воздуха, тянущие из верхних коридоров. Без теневых скачков каждый шаг был пыткой. Разорванное гончей бедро пульсировало агонией, оставляя на камнях темные, влажные следы, но Сайлус не сбавлял темпа. Он двигался с грацией смертоносного зверя, уворачиваясь от падающих глыб, перепрыгивая через зияющие трещины, которые со страшным треском расползались по полу катакомб. Сзади нарастала лавина разрушения. Запретные Архивы складывались внутрь себя, поглощая секреты Шабаша. Ударная волна гнала в спину плотный вал пыли, забивающий легкие и разъедающий глаза.       Впереди показался узкий, крутой лестничный пролет — старый служебный спуск, по которому его провела Нисса. Ступени ходили ходуном. Сайлус влетел на них, перепрыгивая через три ступеньки разом. Дыхание сбилось, превратившись в хриплый, надрывный клекот. Сердце колотилось о ребра так сильно, что грозило проломить грудную клетку — яд жестоко мстил за выброс адреналина, но демон гнал эту слабость прочь.       Кусок арочного свода обрушился прямо над ними. Сайлус резко бросился в сторону, вжимаясь плечом в ледяную стену коридора и закрывая собой Элирию от града каменных осколков. Один из булыжников вскользь ударил его по лопатке, выбивая из легких остатки воздуха, но демон лишь глухо рыкнул, вновь отталкиваясь от стены и продолжая свой отчаянный, непрерывный бег.       Вверх. Только вверх. Подальше от этой могилы. Тьма коридоров начала разбавляться тусклым, мерцающим светом магических факелов. Воздух становился чище. Сайлус чувствовал, как дрожит весь фундамент Замка Шабаша — выброс Элирии вызвал настоящее локальное землетрясение. Где-то наверху уже выли сирены тревоги, слышались панические крики стражи и послушниц, топот десятков ног. Совет Верховных явно пребывал в хаосе, не понимая, что разносит их твердыню изнутри.       Сайлус выбил плечом тяжелую дубовую дверь, ведущую на первый подземный ярус, едва не сорвав её с петель.       Ему нужно было на поверхность. Вынести её туда, где есть воздух, где есть шанс заставить её сердце биться ровно. Он крепче прижал к себе безвольную Элирию, чье бледное лицо покоилось на его плече, и, оставляя за собой кровавый след, шагнул в лабиринт коридоров Замка, готовый разорвать голыми руками любого, кто посмеет встать у него на пути.       Верхние ярусы Замка Шабаша встретили их первобытным, оглушающим хаосом. Сейсмический удар, рожденный глубоко в Запретных Архивах, разошелся по древнему фундаменту, заставляя тысячелетнюю твердыню стонать и осыпаться.       Массивные хрустальные люстры срывались с потолочных креплений, с хрустальным звоном разбиваясь о мраморные полы. Огромные витражные окна, гордость Ковена, лопались одно за другим, осыпая коридоры дождем из цветных, острых, как бритвы, осколков. Воздух был сизым от каменной пыли и паники. Студентки в ночных сорочках и наспех накинутых мантиях метались по коридорам, сбивая друг друга с ног, крича и пытаясь укрыться от падающих с потолка кусков лепнины. Стражники Замка, дезориентированные и оглушенные, бестолково размахивали алебардами, не понимая, откуда исходит угроза — магия Замка сходила с ума, компасы аур бешено вращались. Сайлус резал эту паническую толпу, как окровавленный, неотвратимый фантом. Никто не смел преградить ему путь. Один вид демона — израненного, с пробитым бедром, оставляющего за собой влажный черный след, сжимающего в объятиях бесчувственное тело ведьмы-отступницы — внушал такой животный ужас, что толпа расступалась перед ним, вжимаясь в трясущиеся стены.       Его легкие горели. Пепельный корень кристаллизовал остатки сил, превращая каждый шаг в пытку, равную пыткам Преисподней, но он не останавливался. Элирия в его руках была пугающе холодной и легкой, ее дыхание едва угадывалось. «Держись, — билась в его воспаленном мозгу единственная мысль. — Только держись».       Впереди показался Главный Вестибюль. Огромные, окованные зачарованным железом двойные двери были распахнуты настежь выбегающей в ужасе стражей. В проем врывался холодный, влажный ночной ветер, неся с собой запахи мокрой земли, свободы и спасения. До выхода оставалось меньше тридцати шагов. Двадцать пять. Двадцать...       Воздух за их спинами внезапно сжался до такой степени, что из ушей пошла кровь.       Сайлус даже не успел обернуться. Инстинкт хищника взвыл, предупреждая о неминуемой смерти за миллисекунду до удара, но отравленное тело просто не успело среагировать.       Слепящий, ревущий поток абсолютно дестабилизированной, грязной магии ударил им в спины с силой разогнавшегося локомотива.       Это был не точечный удар, а широкая, всепоглощающая волна концентрированной ненависти. Сайлуса буквально оторвало от пола. Ударная волна с такой чудовищной жестокостью ударила по его израненным мышцам, что его руки, намертво сжимавшие Элирию, разжались помимо его воли.       Их раскидало в разные стороны, как сломанные куклы.       Элирию с пугающей легкостью отшвырнуло к подножию парадной лестницы. Ее безвольное тело жестко ударилось о мраморные ступени, белоснежные волосы разметались по холодному камню, пропитываясь свежей кровью из рассеченного виска. Она даже не застонала, оставаясь в глубоком, пугающем небытии.       Сайлуса протащило через половину вестибюля. Он пробил собой массивную дубовую скамью и с тошнотворным хрустом впечатался в основание статуи Первой Верховной. Мрамор треснул. Демон рухнул на пол среди обломков, захлебываясь черной кровью. Мир перед глазами померк, смазался в кроваво-красную пелену, но сквозь звон в ушах он услышал звук медленных, шаркающих, но неотвратимых шагов.       Из густой пелены пыли, поднимающейся из расколотого провала, ведущего в нижние ярусы, вышла Ланель. Вестибюль огласился коллективным, полным неприкрытого ужаса адовым вздохом. Десятки послушниц, магистров и стражников, оказавшихся в этот момент в зале, замерли, парализованные открывшимся зрелищем. Это больше не была та мудрая, холодная и рассудительная Наставница в серебристо-серой мантии, какой ее знал Шабаш. Перед ними стояло воплощение чистой, первобытной жажды убийства. Мантия Ланель превратилась в обугленные лохмотья, обнажая кожу, покрытую глубокими, сочащимися кровью трещинами от магического истощения. Ее седые волосы всклокоченным ореолом стояли вокруг головы. Глаза больше не светились благородным белым светом — они были залиты черной, некротической тьмой, из которой вырывались багровые искры.       Многолетние планы, интриги, маски — всё сгорело. Осталась только голая, пульсирующая потребность уничтожить тех, кто отнял у нее шанс на величие. Ей было плевать на свидетелей. Плевать на законы Ковена. — Вы... не... уйдете... — слова вырывались из ее горла вместе с кровавой пеной, звучя так, словно их произносили скрежещущие друг о друга могильные плиты.       Она подняла обе руки, и воздух над Главным Вестибюлем начал стремительно чернеть, закручиваясь в гигантскую, удушающую воронку. Она вытягивала жизненную силу из самого пространства Замка, из увядающих в вазонах цветов, из слабеющих рядом послушниц, чтобы сформировать одно-единственное, колоссальное заклинание аннигиляции. — Что здесь происходит?! — раздался властный, усиленный магией голос с верхних галерей.       На балконы, опираясь на сияющие посохи, выбежали остальные Верховные ведьмы Совета. Их лица, испещренные морщинами, выражали абсолютный шок. Они смотрели на растерзанного демона, на окровавленную, неподвижную Элирию и на обезумевшую Ланель, чья аура сейчас смердела запретной, черной магией Запретных Архивов. — Ланель! Остановись немедленно! Ты нарушаешь Конвокацию! — крикнула Старшая Верховная, вскидывая руку, чтобы поставить барьер.       Но Ланель даже не повернула головы в их сторону. — Сдохните, — прохрипела она, устремляя свой безумный, черный взгляд на беззащитно лежащую на мраморе Элирию.       Она не смотрела на демона. Она знала, что удар по девчонке станет для него концом света. Сгусток ревущей, всепожирающей черной плазмы сорвался с ее рук, устремляясь прямо к подножию лестницы, где лежала ведьма-отступница.       Сайлус, лежащий в луже собственной отравленной крови среди осколков статуи, видел, как летит смерть. Его мышцы были порваны, кости сломаны, а магия заблокирована. По всем законам логики и физиологии он не мог даже пошевелить пальцем. Но его глаза, залитые кровью, полыхнули инфернальным, абсолютно иррациональным пламенем. Он впился изодранными в мясо когтями в гладкий мрамор, ломая ногти, и, вопреки законам природы, вопреки яду и самой смерти, его тело дернулось, заставляя себя подняться. Его ноги подкосились.Воля хищника, способная свернуть горы и заставить содрогнуться Преисподнюю, разбилась о банальную, безжалостную физиологию. Разорванные сухожилия, раздробленные кости и концентрированный свинец пепельного корня взяли свое. Сайлус рухнул на одно колено, сдирая кожу о мрамор, и бессильно вытянул окровавленную руку вперед. Время растянулось в вязкую, издевательскую бесконечность. Он видел, как ревущий сгусток черной смерти, оставляя в воздухе шлейф некротического пепла, несется к неподвижной Элирии. Он понимал, что не успевает. Впервые за свое долгое существование демон ощутил абсолютное, раздавливающее бессилие. Но сгустку плазмы не суждено было достигнуть цели.       Законы Ковена были написаны кровью поколений, и то, что сейчас творила Ланель на глазах у всего Замка, было не просто нарушением — это была чистая, незамутненная ересь. Верховные ведьмы, до этого момента пребывавшие в шоке, не стали терпеть осквернения своей твердыни. С верхних галерей одновременно ударили три снопа ослепительно-золотого, структурированного света. Старшие ведьмы с силой впечатали свои посохи в мраморный пол балкона.       В ту самую долю секунды, когда черная магия Ланель должна была испепелить Элирию, перед ней из воздуха соткался массивный, многогранный щит Абсолютной Эгиды.       Столкновение двух полярных энергий породило взрыв такой силы, что остатки витражных окон вынесло наружу, а парадная дубовая дверь слетела с петель, рухнув на ступени Замка. Черная плазма с визгом тысяч умирающих птиц растеклась по золотому куполу, пытаясь прожечь его, но магия объединенного Совета выдержала удар. Щит погас, оставив после себя лишь запах жженого озона и обугленный мрамор в метре от Элирии. Ведьма-отступница осталась невредимой, всё так же не приходя в сознание. Ланель отшатнулась, едва устояв на ногах от магической отдачи. — Ты сошла с ума, Ланель?! — голос Старшей Верховной, многократно усиленный акустикой зала, гремел под сводами, вибрируя от ярости и абсолютного непонимания. — Некротика? Магия Запретных Архивов?! Что ты творишь?!       Три Верховные, окутанные аурами защиты, плавно спустились с балкона в вестибюль, отрезая Ланель путь к бессознательной Элирии и рухнувшему демону. Стража, почувствовав поддержку Совета, начала стягиваться в кольцо, направляя алебарды на бывшую Наставницу. — Сестра, отвечай! — властно потребовала вторая Верховная, с ужасом взирая на изуродованное безумием лицо той, с кем делила власть десятилетиями. — Откуда в тебе эта гниющая тьма? Ты применила магию Иссушения на глазах у всего Шабаша! Мы поручили тебе разобраться с обезумевшим демоном, а ты используешь против него и своей бывшей ученицы ересь, за которую сжигают на кострах!       Совет не видел того, что произошло в Архивах. Они не знали ни о ловушке для Искры, ни о многолетнем плане Ланель, ни о смерти Талии. Для них картина была дикой и иррациональной: одна из самых уважаемых ведьм Ковена внезапно слетела с катушек, прибегнув к запрещенному темному искусству, чтобы добить поверженного врага. Ланель перевела свой почерневший взгляд с защищенной Элирии на лица Верховных. Её грудь тяжело вздымалась. Она была окружена, её планы рухнули, а те, кого она презирала и считала «увядающими старухами», теперь смели читать ей нотации. Губы Ланель искривились в жуткой, окровавленной усмешке. В её почерневших глазах читалось лишь абсолютное, нескрываемое отвращение к тем, с кем она столетиями делила стол в Совете. — Ересь? — её смех прозвучал как скрежет ржавых лезвий. Она сплюнула на чистый мрамор сгусток черной крови. — Вы — жалкие, увядающие старухи, цепляющиеся за пыльные догмы! Вы боитесь этой силы, потому что она истинна. Потому что она требует жертв, на которые у вашей трусливой морали никогда не хватало духу!       Старшая Верховная сурово сдвинула брови и перехватила сияющий посох. — Взять её! Связать ауру!       Три Верховные начали одновременно плести сложнейшие сети удержания, из их рук вырвались арканы чистого золотого света. Но они слишком долго правили в тепличных условиях Замка, опираясь на законы, баланс и трактаты. Они забыли, почему черная магия была под абсолютным запретом.Запретное искусство не подчинялось правилам. Оно их пожирало. Оно было первобытным, хаотичным и питалось самой сутью жизни.       Ланель даже не попыталась уклониться. Её лицо исказилось в гримасе чистой, животной ненависти к несносной девчонке, которая перечеркнула её планы на вечность. Никто, ни один закон Ковена и ни одна Верховная не смели встать у неё на пути.Она резко вскинула обе руки, скрючив пальцы, словно разрывая невидимую ткань реальности. — С дороги, пыль!       Из-под ног Ланель во все стороны рванула ударная волна Иссушающей Скверны — магии настолько древней и черной, что сам воздух в вестибюле начал гнить, источая удушливый смрад. Эта тьма не просто ударила по золотым арканам Верховных. Она вгрызлась в них, как кислота. Золотой свет Ковена, гордость Шабаша, зашипел и начал стремительно чернеть. Черная магия Ланель была грубее, но несравнимо мощнее, потому что она игнорировала защиту — она разъедала её, вытягивая силы из всего живого вокруг. Мраморный пол под ногами Наставницы рассыпался прахом. Старшая Верховная вскрикнула, когда некротическая гниль поползла прямо по её сияющему посоху, обращая древнее зачарованное дерево в пепел. Щиты Совета трещали по швам. — Она вытягивает жизнь из самого фундамента! — в панике закричала вторая ведьма, отступая и пытаясь разорвать контакт, но было слишком поздно.       Ланель с оглушительным, гортанным криком сжала кулаки. Волна концентрированной тьмы взорвалась с новой силой.Трех самых могущественных ведьм Шабаша снесло, как сухие листья ураганом. Их защитные ауры лопнули с противным, стеклянным звуком. Верховные рухнули на изуродованный мрамор, харкая кровью и задыхаясь от проникшей в легкие некротической пыли. Их хваленая светлая магия была смята и растоптана. Стража, увидев падение Совета, в абсолютном ужасе побросала оружие, обратившись в паническое бегство.       Ланель тяжело дышала. Использование такого объема черной магии сжигало её собственное тело: кожа на её руках начала покрываться трещинами и чернеть, отслаиваясь, как горелая бумага. Но она не чувствовала боли. Гнев и жажда мести выжгли в ней все остальные чувства.       Её безумный, пылающий инфернальным мраком взгляд снова сфокусировался на цели. На Элирии, без сознания лежащей у подножия расколотой лестницы. И на истекающем кровью демоне, который, несмотря на раздробленные кости, всё еще пытался заслонить её собой. — А теперь... — прохрипела Ланель, перешагивая через стонущую Старшую Верховную. С её пальцев срывались тяжелые капли разъедающей камень тьмы. — Вы сдохнете. И никто в этом мире вас больше не спасет.       Каждое движение теперь требовало усилий, сопоставимых со сдвигом тектонических плит. Яд пепельного корня, до этого момента сдерживаемый лишь нечеловеческим адреналином и первобытной яростью, окончательно взял верх над истощенным организмом. Кровь в венах Сайлуса превратилась в густой, обжигающий свинец. Разорванные мышцы бедра, глубокие рваные раны на груди и спине, оставленные теневыми гончими и клинками Кассара, кровоточили так обильно, что под ним уже натекла широкая, блестящая в лунном свете черная лужа.       Он лежал среди мраморных осколков разбитой статуи, и его зрение стремительно сужалось до размеров одной-единственной точки — неподвижной Элирии у подножия лестницы, к которой неумолимо, шаг за шагом, приближалась обезумевшая Ланель с пульсирующей смертью на кончиках пальцев.       Магии не было. Теневые скачки, когда-то позволявшие ему рассекать пространство силой мысли, теперь были заблокированы намертво. Но у него оставалась воля. Та самая непробиваемая, животная упертость высшего хищника, который отказывался отдавать свою добычу даже самой Смерти.Сайлус издал глухой, булькающий звук, больше похожий на предсмертный хрип, и с силой, от которой с хрустом сломались ногти, впился пальцами в трещины на полу. Подтягивая свое мертвое, отравленное тело, он совершил последний, отчаянный рывок. Это был не магический перенос, а чудовищный по своей жестокости акт физического самоистязания. Оставляя за собой широкий кровавый след, сдирая кожу на коленях в кровь о битое стекло витражей, он буквально протащил себя через разделяющее их расстояние.       Он рухнул рядом с Элирией, когда до неё оставались считанные дюймы. Дрожащие, окровавленные руки уперлись в пол по обе стороны от её плеч. Сайлус тяжело навис над ней, укрывая её хрупкую фигуру своим широким, изломанным телом. Он опустился на колени, низко склонив голову, так что его серебристые волосы смешались с её белоснежными прядями. Капли его темной крови падали на её мертвенно-бледную щеку. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, касаись о её корсет. Он превратил себя в живой, пульсирующий болью щит. Последний рубеж.       Сгущающаяся тьма вокруг Ланель внезапно замерла. Верховная остановилась в трех шагах от них. Удушливый гул её концентрированной некротики стих, сменившись звенящей, болезненной тишиной Главного Вестибюля, прерываемой лишь хриплым дыханием демона и стонами поверженных ведьм Совета где-то позади.       А затем своды замка огласились смехом.       Это был сухой, каркающий, абсолютно безумный смех Ланель, в котором сквозило чистейшее, садистское удовольствие. Она опустила руки, позволяя черной магии лениво клубиться у её ног, и медленно склонила голову набок, упиваясь открывшейся ей картиной. Зрелище того, как могущественный, некогда наводивший ужас на целые миры чистокровный демон ползает на коленях, вызывало у неё почти физический экстаз. — Какое... трогательное зрелище, — протянула Ланель, намеренно растягивая слова. Её голос сочился ядом и нескрываемым презрением. — Великий и ужасный Сайлус. Тварь Бездны, перед чьим именем трепетали поколения магистров. И где же вся твоя гордость, монстр? Где твоя хваленая, неукротимая природа?       Она сделала медленный шаг вперед, её обугленная мантия зашуршала по мрамору. Сайлус не поднял головы. У него не было сил даже на то, чтобы оскалиться в ответ. Он лишь плотнее прижал Элирию к себе, глухо зарычав сквозь стиснутые зубы — звук слабого, загнанного в угол зверя. — Посмотри на себя, — Ланель остановилась в метре от них, глядя сверху вниз с безграничным превосходством. — Ты выглядишь просто жалко. Истекающий гноем, сломанный кусок мяса. Ты притащился сюда на брюхе, переломал собственные кости, чтобы что? Чтобы закрыть её своей спиной? Думаешь, твоя плоть выдержит Иссушающую Скверну? Думаешь, ты сможешь спасти её от меня, когда даже Абсолютная Эгида рассыпалась в прах?       Она театрально вздохнула, наслаждаясь моментом своего абсолютного, непререкаемого триумфа. Месть за разрушенный ритуал сейчас казалась ей слаще любой Искры. — Всю её жизнь я учила эту несносную девчонку одному главному правилу: привязанность — это гниль. Она делает тебя уязвимым. Она делает тебя слабым. Элирия всегда считала себя выше этого, но посмотри, к чему привела её гордыня. Она привязала к себе цепного пса, а в итоге этот пес приполз подыхать на её груди, — Ланель брезгливо скривила окровавленные губы. — Я даже не знаю, что доставляет мне большее удовольствие: то, что я вырву её жизнь, или то, как отчаянно и бесполезно ты, жалкая тварь, пытаешься её сейчас защитить.       Вокруг рук Ланель снова начало сгущаться плотное, ревущее облако первозданного мрака. Её глаза окончательно провалились в черноту.       Время, казавшееся до этого момента безумным, скрежещущим вихрем, внезапно замедлило свой ход, увязая в густой патоке надвигающейся смерти. Глухой, вибрирующий гул концентрирующейся некротики за спиной стал лишь отдаленным белым шумом.       Сайлус больше не смотрел на Ланель. Его взгляд, подернутый кровавой пеленой истощения, был прикован к лицу Элирии. Она лежала на холодном, иссеченном трещинами мраморе, бледная, как высеченная из алебастра статуя. Её аристократичные черты, обычно дышащие высокомерием и холодным вызовом, сейчас казались пугающе безмятежными. Белоснежные пряди волос разметались по полу, пропитываясь его собственной, тяжелой черной кровью, капающей с изорванных губ и подбородка. Мысли демона, очищенные от боли и ярости предсмертным смирением, стали кристально ясными. Он прожил тысячи лет. Он видел, как рождались и обращались в пепел империи, он помнил жар адских котлов и ледяную пустоту вечной скуки. Жизнь всегда была для него лишь затяжной, утомительной игрой, в которой менялись только декорации, пока в ней не появилась эта невыносимая, ядовитая ведьма.       Он вспомнил Греймарк. Вонь гниющих отбросов, липкий страх торговцев и её глаза — холодные, светлые, смотрящие на скованного монстра без единой капли первобытного ужаса. Пять золотых. Жалкие пять монет за существо, способное стереть этот рынок с лица земли. Она выкупила его, но так и не застегнула ошейник, бросив ему в лицо самое страшное проклятие: свободу выбора.       Она раздражала его. Она сводила его с ума своим упрямством. И она стала единственным существом в этом проклятом мире, чья боль отзывалась в нём самом физической агонией. В той искусственной временной петле, когда ему пришлось свернуть её тонкую шею собственными руками, чтобы сломать иллюзию, он впервые познал истинный, парализующий страх. Страх того, что реальность без неё навсегда останется пустой.       И вот теперь, после всего, что они прошли, она угасала под ним, сломанная собственной силой и чужими амбициями.       Сайлус низко опустил голову, прижимаясь окровавленным, горячим лбом к её ледяному виску. Его грудь тяжело вздымалась, каждый вдох давался с хрипом, разрывающим легкие. — Пять золотых... — едва слышно, на одном выдохе прошептал он, и в этом тихом звуке было больше отчаяния и темной нежности, чем во всех криках этого рушащегося замка. — Ты купила мою жизнь за пять золотых, Элирия. И ты обещала, что я не заскучаю. Он крепче сжал пальцы на её плечах, словно пытаясь силой удержать её душу в искалеченном теле. — Не смей оставлять меня в этом мертвом мире одного, — его голос сорвался на глухой, звериный рык, полный первобытной боли. — Слышишь, ведьма? Открой глаза. Иначе я разнесу саму Бездну, чтобы достать тебя оттуда, и убью еще раз. Вернись ко мне. Вокруг рук Ланель снова начало сгущаться плотное, ревущее облако первозданного мрака. Её глаза окончательно провалились в черноту, изрыгая багровые искры. — Никаких больше игр! — провизжала Верховная, и её голос многократно отразился от рушащихся сводов вестибюля, превращаясь в звуковой удар. — Ваша жалкая, неестественная связь сгорит в первородной тьме! Я выжгу вас обоих, я сотру само воспоминание о вас из камней этого замка! Станьте прахом!       С этими словами Ланель с силой выбросила руки вперед. Ревущий, всепожирающий сгусток концентрированной некротической плазмы сорвался с её пальцев. Он несся вперед, оставляя в воздухе шлейф мертвого пепла, разъедая сам кислород, целясь точно в спину демона, чтобы прошить его насквозь и испепелить лежащую под ним ведьму. Сайлус лишь крепче сжал челюсти и зажмурился, вжимаясь в Элирию, принимая неизбежное.       Удар должен был разорвать их на атомы.       Но его не последовало.       Вместо оглушительного взрыва и вспышки агонии, пространство вокруг них вдруг... схлопнулось. Абсолютная, звенящая, вакуумная тишина обрушилась на Главный Вестибюль, мгновенно заглушив и истеричный смех Ланель, и грохот падающих камней, и даже биение собственного измученного сердца Сайлуса. Давление воздуха изменилось так резко, что у всех присутствующих заложило уши.       Сайлус распахнул глаза. Он почувствовал, как тело под ним, секунду назад безжизненное и холодное, внезапно завибрировало, наполняясь гудящей, почти осязаемой энергией. Этот гул проникал под кожу, резонировал в костях.       Он приподнялся на трясущихся руках, не веря своим глазам.       Смертоносный сгусток черной плазмы Ланель остановился в жалком дюйме от спины демона. Он застыл в воздухе, яростно вращаясь и извиваясь, словно живое существо, попавшее в невидимый, непробиваемый капкан. Пространство вокруг него визуально исказилось, пошло волнами, как раскаленный воздух над жаровней.       И в этой искаженной реальности Элирия открыла глаза.       Это были всё те же её холодные, пронзительно-светлые глаза, но сейчас они казались чужими. Радужку густой сетью пересекали пульсирующие фиолетовые капилляры — сырая магия искала выход, обжигая изнутри. Она с хрипом, рвущим легкие, втянула в себя воздух, наполовину состоящий из каменной пыли и запаха пролитой демонической крови. Её тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи, каждая мышца горела так, словно под кожу залили расплавленный свинец, но разум, выкованный годами жестокой дисциплины, сковал эту агонию в ледяные тиски.       Её расфокусированный взгляд медленно остановился на нависшем над ней Сайлусе.       Он выглядел ужасающе. Могущественное существо, стиравшее целые города, теперь едва держалось на дрожащих, переломанных руках, укрывая её собой. Его серебристые волосы потемнели от грязи и черной крови, лицо исказила маска смертельного истощения, но он упрямо не отводил взгляда, словно ожидая, что её всё-таки разорвет на куски прямо у него на глазах.       Элирия судорожно сглотнула кровь, скопившуюся во рту. Её тонкие пальцы, испачканные гарью, медленно поднялись и легли на его изодранную щеку. Прикосновение было жестким, почти грубым, оставляющим смазанный багровый след на его скуле, но в этом жесте скрывалась тяжелая, первобытная собственническая нежность, которую ни один из них никогда бы не признал вслух. — Ты отвратительно справляешься с ролью моего щита, Сайлус, — прохрипела она. Её голос, сорванный криками на алтаре, звучал как скрежет ножа по камню, но губы скривились в слабой, язвительной усмешке. — Я не для того вытаскивала тебя с того грязного рынка, чтобы ты сдох на моем испорченном подоле.       Не дав ему возможности ответить, она уперлась ладонью в его здоровую ключицу. Движение далось ей с колоссальным трудом, боль прошила плечо раскаленной иглой, но она с силой оттолкнула его в сторону. Сайлус издал глухой, протестующий рык, заваливаясь на мраморные осколки, однако сопротивляться не смог — невидимая гравитация вокруг ведьмы стала плотной, как застывающий бетон.       Элирия тяжело, опираясь руками о растрескавшиеся плиты, заставила себя подняться. Черный бархат её некогда строгого платья висел пропитанными кровью лохмотьями, обнажая бледную кожу, покрытую ссадинами и синяками от панических цепей. Колени дрожали, но она выпрямилась, упрямо вскинув подбородок, превращаясь из сломанной жертвы в концентрированную угрозу.       Ланель попятилась. Её безумие, еще секунду назад казавшееся абсолютным, дало трещину перед лицом этой осязаемой, тяжелой, вымученной реальности. Верховная с диким, отчаянным воплем попыталась продавить свой сгусток плазмы вперед, вливая в него последние крупицы черной магии.       Элирия даже не взглянула на заклинание. Она с хрустом размяла сбитые в кровь запястья, её глаза недобро сузились, и она медленно, демонстративно сжала правую руку в кулак.Кинетический пресс обрушился на заклинание со всех сторон одновременно. Ревущий сгусток некротики издал звук, похожий на визг раздавливаемого животного. Пространство просто схлопнулось, спрессовав смертельную угрозу до размеров крошечной, почерневшей горошины, которая с сухим звоном осыпалась на пол грязной пылью.       Элирия медленно перевела взгляд на бывшую наставницу. — Ты забрала у меня всё, Ланель, — её голос больше не дрожал. Он звучал убийственно тихо, но каждое слово падало на мрамор вестибюля тяжелым молотом. Она сделала первый, неотвратимый шаг вперед, хрустя битым стеклом под каблуками. — Ты играла моей жизнью, как дешевой марионеткой. Ты убила мою ученицу и попыталась посадить на цепь того, кто доверил мне свою спину.       Элирия сделала еще один шаг, и фиолетовые искры сорвались с её напряженных пальцев, оставляя выжженные следы на камне. — Ты так жаждала моей Искры... — она холодно, пугающе улыбнулась. — Что ж, бери. Но я вобью её тебе прямо в глотку.       Воздух в Главном Вестибюле сжался до такой степени, что дышать стало физически больно.Ланель издала пронзительный, нечеловеческий визг. В этом звуке смешались вековая ярость, ущемленная гордость и первобытный страх потерять власть. Она вскинула обе руки, и из-под её обугленных рукавов вырвались длинные, извивающиеся хлысты концентрированной некротики. Они резали мрамор, оставляя глубокие, дымящиеся борозды, и с оглушительным щелчком устремились к лицу Элирии.       Ведьма не сдвинулась с места. Её глаза, пронизанные пульсирующими фиолетовыми венами сырой магии, неотрывно смотрели на наставницу. Элирия просто подняла ладонь.       Кинетический щит вспыхнул мгновенно — не полупрозрачный купол, а плотная, гудящая стена чистого аметистового света. Черные хлысты врезались в барьер с оглушительным шипением, брызгая едкой кислотой, но не смогли пробить даже первый слой. — Твоя магия прогнила, Ланель, — холодно процедила Элирия. — Как и ты сама.       Она резко сжала поднятую ладонь в кулак. Кинетический щит не просто отразил атаку — он взорвался направленной ударной волной. Невидимый пресс ударил по хлыстам Ланель, сминая их, и понесся дальше, вспахивая мраморный пол вестибюля, превращая массивные плиты в каменную шрапнель.       Верховной пришлось экстренно возводить барьер из Иссушающей Скверны, чтобы её не разорвало на куски. Каменные осколки врезались в черный купол, осыпаясь пылью. Ланель тяжело дышала. Использование такого объема магии без подпитки чужой Искрой сжигало её собственное тело: кожа на её скулах начала трескаться, обнажая черную, лишенную крови плоть.       Сайлус лежал в нескольких метрах от эпицентра этого столкновения. Его отравленное пепельным корнем тело окончательно отказало. Он попытался хотя бы сжать кулак, чтобы выпустить когти, но пальцы не слушались. Мышцы свело параличом, из пробитого бедра и разорванной груди толчками выходила темная кровь. Единственное, что ему оставалось — это смотреть. Смотреть, как девчонка, которую он планировал использовать, превращается в абсолютное, хтоническое божество мести. И в его мутнеющем сознании билась лишь одна эгоистичная, темная мысль: «Она моя».       Ланель поняла, что в лобовом столкновении с переполненной кинетикой Элирией ей не выстоять. Она сменила тактику. Её руки замелькали в воздухе, сплетая сложнейшие некротические печати. Тени по углам рушащегося зала ожили, вытягиваясь в острые, как бритвы, копья из уплотненного мрака. Десятки, сотни черных игл зависли в воздухе вокруг Верховной. — Ты сгоришь изнутри, глупая девчонка! — прокричала Ланель, отправляя смертоносный рой в полет. — Твой сосуд не выдержит эту силу!       Копья тьмы обрушились на Элирию со всех сторон.Ведьма не стала закрываться щитом. Она шагнула навстречу. Её руки вспыхнули — кинетическая магия уплотнилась, формируясь в два длинных, ослепительно-фиолетовых клинка, пульсирующих чистой энергией. Элирия закружилась в смертоносном танце, отбивая черные копья. Звон стоял такой, словно сталкивались клинки из настоящей стали. Иглы тьмы разлетались прахом, но их было слишком много. Одна из них скользнула по её бедру, распарывая бархат и оставляя глубокий, дымящийся ожог. Вторая пробила плечо, чудом не задев кость.       Элирия даже не поморщилась. Боль лишь подпитывала её ярость.       Она сокращала дистанцию, шаг за шагом загоняя Верховную в угол. Ланель в панике начала швырять в неё заклинания разложения, превращая остатки колонн в ядовитое облако, но кинетический вихрь вокруг Элирии просто сдувал заразу в сторону. — Это всё, на что ты способна после веков правления?! — прорычала Элирия, оказываясь вплотную к Ланель. Она нанесла удар фиолетовым клинком. Ланель едва успела подставить руки, окутанные концентрированной тьмой. Магии столкнулись. Зал содрогнулся от сейсмического толчка.       Начался жестокий, изматывающий ближний бой. Они обменивались ударами, от которых трескался фундамент. Ланель пыталась коснуться кожи Элирии, чтобы запустить процесс мгновенного иссушения, но ведьма двигалась с нечеловеческой скоростью, отсекая любые попытки кинетическими лезвиями. Однако Ланель была опытнее. Улучив микроскопическую брешь в защите Элирии, когда та замахнулась для удара, Верховная выбросила вперед руку и ударила Элирию открытой ладонью в грудь. Всплеск черной магии отбросил молодую ведьму на десяток метров. Элирия пробила собой остатки мраморной балюстрады и рухнула на спину, выкашливая кровь. Фиолетовое сияние в её глазах на секунду померкло. — Я вырву твое сердце голыми руками! — взвизгнула Ланель, чувствуя вкус победы. Она начала концентрировать всю оставшуюся в ней некротику в гигантскую, пульсирующую сферу абсолютного распада. Если эта сфера взорвется здесь, от Замка останется лишь кратер.       Элирия медленно поднялась на колени. Каждое движение отдавалось агонией. Ланель была права — сосуд трещал по швам. Сырая магия выжигала её кровеносную систему. Если она не закончит это прямо сейчас, она умрет от истощения раньше, чем от удара Верховной. Она подняла взгляд на разрастающуюся черную сферу. Времени на изящные плетения не было. Нужна была грубая, неконтролируемая физика. Вместо того чтобы возводить щит, Элирия направила всю свою магию в ноги и оттолкнулась от пола с такой силой, что мрамор под ней расплавился. Она бросилась прямо навстречу смертельному заклинанию. — Сдохни! — завопила Ланель, обрушивая сферу.       В тот самый миг, когда некротика должна была поглотить её, Элирия выставила перед собой обе руки, формируя не просто щит, а кинетический таран. Два вектора чудовищной силы столкнулись.       Произошла аннигиляция.       Пространство не выдержало. Взрыв колоссальной мощности разорвал Главный Вестибюль. Элирия, игнорируя сдирающую кожу боль, не остановила свой таран. Она продавила черную магию Ланель назад, обрушивая весь вес своего кинетического удара прямо в грудь Верховной.       Тело Ланель оторвало от земли. Её пронесло через весь вестибюль, и с тошнотворным, глухим грохотом впечатало в массивную, метровую наружную стену Замка Шабаша. Камень не выдержал. Стена взорвалась облаком каменной крошки, кирпича и древней кладки, образуя зияющую, рваную дыру размером с крепостные ворота. Ланель вышвырнуло наружу, в непроглядную ночную тьму.       В вестибюль тут же ворвался ледяной, пронизывающий ветер, неся с собой крупные капли начавшегося ливня. Запах озона и крови смешался с запахом мокрой земли и хвои.Элирия стояла посреди руин, тяжело вздымая грудь. Её дыхание сопровождалось хрипом, с кончиков пальцев капала кровь, смешанная с фиолетовыми искрами. Она бросила короткий, измученный взгляд на неподвижного Сайлуса. Его грудь едва заметно поднималась — он был жив, но не мог даже повернуть голову. — Дождись меня, — бросила она демону так же властно, как тогда на рынке Греймарка.       Не дожидаясь ответа, которого он не мог дать, Элирия перешагнула через обломки мрамора и медленно, прихрамывая на пробитую ногу, шагнула в пролом стены, выходя под проливной дождь. Внутренний двор Шабаша представлял собой мрачное зрелище. Лунный свет едва пробивался сквозь тяжелые, грозовые тучи. Вода с шумом хлестала по гравийным дорожкам и статуям древних ведьм.       Среди грязи и обломков замковой стены, в нескольких десятках метров от пролома, медленно копошилась Ланель. Её тело было изломано, левая рука висела плетью, а лицо превратилось в кровавое месиво. Но она всё еще была жива, и её аура пульсировала отчаянной, предсмертной ненавистью.       Элирия ступила на мокрый гравий. Ледяной дождь мгновенно промочил её изорванное платье, смывая кровь, но фиолетовое пламя, охватившее её руки, даже не зашипело — вода испарялась, не долетая до её кожи. — Здесь мы и закончим, Наставница, — голос Элирии легко перекрыл шум ливня. — Больше никаких стен. Никаких Советов. Только ты и я.       Ледяной ливень с остервенением хлестал по изрытому гравию внутреннего двора, превращая землю в скользкое месиво из грязи и крови. Вспышка молнии на мгновение разорвала тьму, высветив изуродованные статуи основательниц Шабаша — теперь они казались безмолвными, равнодушными зрителями этой бойни.       Ланель, пошатываясь и опираясь здоровой рукой о постамент одной из статуй, с трудом выпрямилась. Её грудная клетка ходила ходуном, изломанная левая рука безвольно болталась сбоку. Черная магия, поддерживающая в ней жизнь, бурлила под кожей, прорываясь наружу густым, маслянистым дымом, который тут же прибивало дождем.       Она сплюнула на гравий выбитый зуб и подняла на Элирию взгляд, в котором безумие окончательно выжгло остатки рассудка. — Ты думаешь, что победила, маленькая дрянь? — голос Верховной, сорванный и булькающий из-за крови в легких, с трудом пробивался сквозь шум грозы. — Думаешь, выплеснула свою Искру, и теперь весь мир падет к твоим ногам? Ты — ничто! Я нашла тебя в сточной канаве, когда ты даже не умела зажечь свечу, не спалив себе брови! Я вылепила из тебя то, чем ты являешься!       Элирия медленно шла к ней. Грязь чавкала под её изодранными туфлями. Вокруг её силуэта пульсировало тяжелое, гудящее фиолетовое марево. Дождевые капли, попадая в этот кинетический купол, мгновенно испарялись, окутывая ведьму плотным ореолом пара. — Ты вылепила из меня удобный инструмент, — холодно отозвалась Элирия. Каждое слово давалось ей с болью, словно она глотала битое стекло, но её голос был тверд, как сталь. — Ты растила меня на убой, как свинью к празднику. Вся твоя забота, все твои нотации о долге перед Ковеном — лишь дешевая декорация для твоей трусливой жажды вечности. — Трусливой?! — взвизгнула Ланель.       Она резко вскинула уцелевшую руку. Из пропитанной водой земли, прямо из-под ног Элирии, с тошнотворным хрустом вырвались толстые, состоящие из спрессованного праха и гнилых костей щупальца. Это был отчаянный, грязный некромантский трюк — Ланель поднимала останки древних фамильяров, зарытых во дворе столетия назад. Щупальца оплели лодыжки Элирии, пытаясь утянуть её в раскисшую землю, шипя от соприкосновения с её магией. — Я несла на себе бремя власти, пока вы играли в свои детские игры! — кричала Ланель, вливая тьму в свое заклинание. — Я сохраняла баланс! А ты ради похоти к грязному демону перечеркнула тысячелетнюю историю Шабаша!       Элирия остановилась. Она даже не попыталась вырваться физически. Вместо этого её глаза вспыхнули ярче. — Баланс? — Элирия усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого проклятия. — Твой баланс воняет гнилью, Ланель.       Она слегка топнула ногой.Гравитация вокруг неё локально увеличилась в десятки раз. Щупальца из костей и праха не просто рассыпались — они превратились в пыль под чудовищным давлением кинетического пресса, который вдавил саму землю на полметра вглубь, образовав вокруг Элирии идеально ровный кратер. — И если уж говорить откровенно, — продолжила Элирия, делая следующий шаг, выходя из кратера, — мой демон, даже истекая ядом и ползая на коленях, обладает большей честью, чем весь твой прогнивший Совет.       Ответ взбесил Ланель сильнее физической боли. Она взревела, бросаясь вперед. В её руке из черного, пульсирующего мрака сформировался длинный, зазубренный клинок Иссушения. Одно касание такого лезвия заставляло плоть отмирать за секунды. Элирия не стала уклоняться. Когда Ланель оказалась на расстоянии удара и с завыванием обрушила клинок, Элирия перехватила её запястье голой рукой. Фиолетовая кинетическая броня на её ладони с шипением столкнулась с черной некротикой. От этого столкновения во все стороны брызнули снопы искр, запахло паленым мясом. Лицо Элирии исказилось от боли — сырая магия прожигала её собственные вены, сосуд был на пределе.       Гора, на которой тысячелетиями высился Замок Шабаша, содрогалась до самого гранитного основания.       Если бы кто-то рискнул посмотреть на пик из векового хвойного леса у её подножия, он увидел бы не просто грозу. Небеса над замком буквально рвались на части. Глухие, пульсирующие вспышки неестественного, ослепительно-фиолетового и трупно-черного света вспарывали свинцовые тучи, словно внутри них насмерть бились два озлобленных божества. Каждый их удар порождал звуковую волну, которая скатывалась по склонам, ломая макушки вековых сосен. Внизу, в чащобе, царила слепая, животная паника: медведи, волки и пугливые лани бежали прочь, не разбирая дороги и не обращая внимания друг на друга. Ночные птицы срывались с веток черными тучами, крича от первобытного ужаса перед энергией, отравляющей сам воздух на многие мили вокруг. Сама природа кричала, требуя, чтобы эта неестественная бойня прекратилась.       А во внутреннем дворе Замка стихия смешалась с кровью и грязью.       Ланель не собиралась сдаваться. Поняв, что в лобовом столкновении сырая мощь Элирии продавит любые щиты, Верховная перешла на грязную, изматывающую тактику.       Опыт столетий против грубой, неконтролируемой силы.       Из пропитанной водой земли, прямо из-под ног Элирии, с тошнотворным хрустом вырывались десятки плотных, как канаты, щупалец из спрессованного праха и гнилых костей — останков древних фамильяров и казненных отступников. Ланель поднимала их один за другим. Элирия рубила их кинетическими лезвиями, сжигала гравитационным прессом, но на месте одного уничтоженного щупальца вырастали три новых. — Ты слишком много на себя берешь, девочка! — кричала Ланель сквозь стену ливня, швыряя в ученицу сгустки концентрированной Иссушающей Скверны. — Твой гнев — это всё, что у тебя есть! Но он не заменит знаний!       Сгусток черной магии с шипением врезался в фиолетовый щит Элирии. Барьер выдержал, но по нему пошли трещины, а саму ведьму отбросило на несколько метров. Её туфли заскользили по раскисшему гравию, и она едва устояла на ногах.       Элирия тяжело, с присвистом втянула в себя ледяной воздух. Адреналин, до этого момента служивший ей анестезией, начал стремительно выгорать. Предел её человеческого тела подходил к концу. Сырая кинетическая магия, не предназначенная для того, чтобы так долго находиться в одном, неподготовленном резервуаре, буквально выжигала её кровеносную систему. Каждая вена вздулась и светилась под кожей фиолетовым огнем, капилляры в глазах лопались, окрашивая белки в красный. Из носа хлынула кровь, смываясь дождем.       Она начала сдавать позиции.       Её движения, секунду назад неуловимые, стали вязкими. Очередной удар кинетического лезвия оказался слишком медленным. Ланель увернулась, и черный хлыст из некротики со свистом обогнул руку Элирии, впиваясь ей в плечо.       Ведьма глухо вскрикнула. Магия Иссушения прожгла плоть, мгновенно омертвляя ткани. Элирия перерубила хлыст, но боль дезориентировала её на долю секунды. Этого Ланель хватило.       Два костяных шипа вырвались из земли за спиной Элирии и пробили её икры насквозь, пригвоздив к земле. Ведьма рухнула на колени прямо в ледяную грязь, выронив магические клинки, которые тут же растворились в воздухе. Её фиолетовая аура замигала и начала гаснуть. Ланель, хромая и тяжело опираясь на здоровую руку, медленно подошла к поверженной ученице. Дождь смывал кровь с её изуродованного лица, обнажая жуткую, торжествующую улыбку. — Вот и всё, — прохрипела Верховная, глядя на Элирию сверху вниз. Она сформировала в ладони длинный, зазубренный клинок из чистой тьмы. — Ты сломалась. Твой сосуд трещит по швам. Я же говорила: сила без контроля — это просто красивый фейерверк. А теперь ты сдохнешь в грязи, как и та помойная псина, которую ты так отчаянно пыталась защитить.       Элирия стояла на коленях, низко опустив голову. Дождевые капли стекали по её светлым волосам, смешиваясь с кровью. Магические шипы, пробившие её икры, пульсировали некротическим холодом, вытягивая последние остатки сил. Перед глазами всё плыло, и черный клинок Ланель, занесенный над её шеей, казался лишь еще одной тенью в этом бесконечном кошмаре. — Ты была моей величайшей работой, Элирия, — прошипела Ланель, и в её голосе зазвучало почти любовное безумие. — И ты станешь моим величайшим подношением вечности.       Клинок начал опускаться, рассекая капли дождя. Элирия зажмурилась, готовясь к удару, который должен был оборвать всё. Но вместо холодной стали её лица коснулась ослепительная вспышка золотого света. Громовой удар магического разряда врезался в руку Ланель, отбрасывая черный клинок в сторону. Верховная вскрикнула, отшатнувшись, и яростно обернулась к зияющему пролому в стене замка. Там, на фоне пылающих факелов и рушащихся сводов, стояли те, кого Ланель списала со счетов. Старшая Верховная, поддерживаемая двумя другими сестрами Совета, тяжело опиралась на свой посох, который теперь сиял чистым, карающим пламенем. Их мантии были разорваны, лица серы от усталости, но в глазах горела непреклонная решимость защитить свой дом от скверны, в которую превратилась их сестра. — Довольно, Ланель! — голос Старшей Верховной раскатился над двором, перекрывая гром. — Ты больше не часть этого Шабаша. Ты — гниль, которую мы выжжем сегодня!       За их спинами, в проломе и на уцелевших балконах, начали появляться другие. Десятки студенток, от совсем юных первокурсниц в ночных сорочках до старших послушниц, стояли плечом к плечу. Их руки дрожали, в глазах плескался первобытный страх перед мощью Ланель, но они не бежали.       Десятки, сотни мелких заклинаний — огненные стрелы, ледяные осколки, лучи чистого света — обрушились на Верховную со всех сторон. Для Ланель по отдельности они были не опаснее комариных укусов, но их было так много, что её черная аура начала опасно мерцать под этим непрекращающимся градом. — Жалкие мухи! — взвизгнула Ланель, прикрываясь щитом из Иссушающей Скверны. — Вы смеете восставать против своей матери?! Я создала этот замок! Я — и есть Шабаш! — Ты — его позор! — выкрикнула Старшая Верховная.       Три сестры Совета одновременно ударили посохами о камни. Земля содрогнулась. Золотая сеть магических цепей вырвалась из-под фундамента и устремилась к Ланель, пытаясь сковать её движения, вырвать из-под её контроля костяные щупальца, удерживающие Элирию.       Ланель пришлось разрываться. Она яростно отбивалась от объединенной мощи Совета, одновременно пытаясь подавить восстание студенток. Тьма вокруг неё вскипала, она выплескивала волны некротики, заставляя траву и деревья во дворе мгновенно превращаться в пепел, но девушки не отступали, подпитывая щиты друг друга, создавая единое магическое поле.       Эта передышка стала для Элирии спасением.       Чувствуя, как давление на её ноги ослабло, когда Ланель отвлеклась на Совет, Элирия из последних сил сконцентрировала кинетическую энергию в своих ладонях. Она не пыталась встать. Вместо этого она ударила руками по земле, создав локальный гравитационный взрыв. Костяные шипы, пробившие её икры, разлетелись в щепки.       Элирия рухнула лицом в грязь, задыхаясь от боли, но теперь она была свободна. Она с трудом подняла голову, выплевывая кровь и мокрую землю. В нескольких шагах от неё Ланель, ослепленная яростью, поливала некротикой студенток и Совет, упиваясь своим безумием. Она забыла про девчонку, решив, что та уже сломлена.       Но магия была лишь инструментом. Гнев Элирии выковался не в золотых залах Ковена, а на грязных улицах Греймарка.       Не тратя драгоценные секунды на плетение заклинаний, Элирия с животным, хриплым рыком оттолкнулась от раскисшей земли. Она бросилась вперед всем своим весом, целясь не в ауру, а в физическое тело. Её плечо с разбегу врезалось в живот Верховной.       Ланель издала сдавленный писк, когда воздух выбило из её легких. Изящная дуэль закончилась. Обе ведьмы с грохотом рухнули в чавкающую грязь. Магическая концентрация Ланель сбилась, её щиты рассыпались. Элирия не дала ей опомниться — она оседлала наставницу и наотмашь, с хрустом всадила кулак прямо в её уже сломанную челюсть. Ланель истошно взвизгнула, но в ответ её скрюченные пальцы с черными ногтями вцепились в лицо Элирии, разрывая кожу на щеке и пытаясь добраться до глаз.       Это была жестокая, лишенная всякого достоинства первобытная драка. Ланель свободной рукой вцепилась в белые волосы Элирии, выдирая их с корнем, заставляя ту согнуться от боли. Элирия зашипела, пуская в ход локти и колени, остервенело вбивая их в ребра наставницы. Бархат платьев трещал по швам, смешиваясь с грязью, кровью и ледяной водой. Они катались по скользкому гравию, кусаясь, царапаясь и удушая друг друга в слепой, неконтролируемой ненависти. — Дрянь помойная! — хрипела Ланель, пытаясь нащупать в грязи острый камень, чтобы проломить ученице череп. — Сдохни, старая сука! — выплевывала Элирия, сжимая руки на горле Верховной. Сцепившись в этот клубок ярости, они не замечали, как скользкий склон двора уводит их всё ближе к краю. Внешняя стена здесь была снесена кинетическим взрывом, и за расколотыми плитами зияла абсолютная черная пустота над ущельем. Ланель ударила Элирию камнем по ключице. Ведьма отшатнулась, и этот перенос веса стал фатальным. Мокрая земля под ними осыпалась.Ланель с ужасом посмотрела вниз, попытавшись оттолкнуть Элирию и зацепиться за край, но ученица вцепилась в её мантию мертвой хваткой. — Мы идём вместе, — оскалилась Элирия. Они сорвались в бездну.       Ветер оглушительно засвистел в ушах, смешиваясь с пронзительным криком Ланель. Они падали во тьму, и даже в воздухе Элирия продолжала наносить удары, вбивая кулак в лицо наставницы. Падение было коротким, но сокрушительным. Их тела с костедробильным стуком рухнули на нижний ярус скалы — широкую, поросшую кривыми соснами каменную террасу, скрытую от Замка. В самую последнюю долю секунды инстинкт самосохранения выжал из Элирии жалкие остатки кинетической магии. Вокруг них вспыхнул тусклый фиолетовый щит, который тут же разбился вдребезги, но он принял на себя фатальную силу удара.       Они кувырком пронеслись по острым камням, ломая ветви кустарников, разрывая плоть и одежду, пока сила инерции не иссякла. Элирию отшвырнуло в сторону, и она с глухим стоном врезалась спиной в ствол старой сосны, а изломанное тело Ланель отбросило на несколько метров дальше, в заросли колючего кустарника.       Холодный ливень безжалостно сек изломанные тела, смывая грязь и кровь на острые камни террасы. Запах озона окончательно выветрился, уступив место сырости, терпкому аромату переломанных сосновых ветвей и железистому привкусу собственной крови.       Элирия лежала у корней старой сосны, уставившись в затянутое свинцом небо. Внутри нее царила пугающая, звенящая пустота. Искры больше не было. Тот бездонный колодец кинетической магии, который секундами ранее грозил разорвать ее на атомы, пересох до самого дна. Магический резерв выгорел подчистую, оставив после себя лишь фантомную, тянущую боль в венах и абсолютное, сокрушительное физическое бессилие.       Она с трудом перевернулась на живот, кашляя так сильно, что перед глазами поплыли черные круги. На губах пузырилась розовая пена. В нескольких метрах от нее зашевелились колючие кусты. Ланель выползала из зарослей на четвереньках, больше похожая на освежеванный труп, чем на Верховную ведьму. Ее роскошная мантия превратилась в мокрые лохмотья, седые волосы сосульками облепили разбитое, перекошенное лицо.       Она остановилась, тяжело опираясь на здоровую руку, и инстинктивно попыталась собрать тьму. Ее скрюченные пальцы привычно сложились в руническую печать Иссушения. Губы зашевелились, выплевывая древние слова. Ничего не произошло. Ни искры. Ни капли черного дыма. Воздух остался просто влажным и холодным воздухом. — Нет... — просипела Ланель, с ужасом глядя на свои трясущиеся, покрытые грязью руки. В ее расширенных глазах плескалась чистая, неприкрытая паника. Столетия абсолютной власти, подпитываемые магией, испарились в одночасье. Она снова стала тем, кем родилась века назад — слабой, смертной старухой. — Моя сила... Что ты наделала, мерзкая дрянь?!       Элирия, цепляясь за кору сосны изодранными в кровь ногтями, медленно, шатаясь, поднялась на ноги. Пробитые икры горели огнем, каждое движение отдавалось скрежетом костей, но она заставила себя выпрямиться. — Добро пожаловать на самое дно, наставница, — хрипло выдохнула Элирия, сплевывая кровь на мокрый камень. Ее голос был лишен всякого пафоса, осталась только глухая, первобытная жестокость. — Никаких заклинаний. Никаких щитов. Только мясо и кости.       Она сделала неверный, волочащий шаг вперед. Ланель взвизгнула — пронзительно, по-звериному. Осознание собственной смертности и унижения сломало в ней последние преграды рассудка. Не найдя в себе магии, она судорожно зашарила рукой по земле и нащупала увесистый, острый кусок сланца.       С нечеловеческим, отчаянным воплем Верховная бросилась на свою ученицу, занося камень над головой. Магии не было, но инстинкты уличной девчонки, выживавшей в сточных канавах до того, как ее забрали в Замок, никуда не делись. Элирия не стала отступать. Когда Ланель оказалась вплотную, Элирия нырнула под занесенную руку, принимая удар плечом. Камень с хрустом разорвал кожу, но ведьма не издала ни звука. Используя инерцию падающей на нее старухи, Элирия схватила ее за шиворот мокрой мантии, сделала подножку пробитой ногой и с силой швырнула Ланель лицом в острый гравий.       Верховная рухнула с глухим стуком, выронив камень. Но жажда жить гнала ее вперед — она тут же извернулась, вцепившись зубами в лодыжку Элирии. Элирия зарычала от боли, падая сверху.       Это была не дуэль. Это была бойня двух загнанных в угол животных в грязи и лужах. Ланель молотила Элирию по спине свободной рукой, впивалась ногтями в открытые раны. Элирия, оседлав наставницу, методично, страшно и безжалостно вбивала кулаки в ее лицо. Костяшки пальцев Элирии разбились в кровь, дыхание превратилось в свист, но она не останавливалась. — Это... за Талию! — глухой удар, от которого голова Ланель мотнулась по мокрым камням. — Это... за демона! — еще один удар, хруст сломанного носа.       Ланель захрипела, захлебываясь дождевой водой и собственной кровью, её руки, цеплявшиеся за платье Элирии, начали слабеть. — А это... — Элирия тяжело нависла над изуродованным лицом той, кто заменил ей мать и едва не стал ее палачом. Ее светлые глаза в полутьме были холоднее льда. Она нащупала в луже тот самый острый кусок сланца, который выронила Ланель, и перехватила его обеими руками. — За меня.       И с первобытным, утробным криком она с силой опустила камень вниз.

      Солнечные лучи мягко пробивались сквозь высокие цветные витражи Главного Зала, рассыпая по идеально отполированному мрамору рубиновые и сапфировые блики. Воздух здесь всегда пах сушеной лавандой, старым пергаментом и сладковатым воском дорогих свечей.

Юная Элирия, еще совсем недавно спавшая на соломе в подворотнях Греймарка, сидела на коленях в центре зала. Её руки дрожали от напряжения, а на лбу выступила испарина. Она отчаянно пыталась удержать в воздухе крошечную, непослушную фиолетовую искру. Магия вырывалась, обжигала пальцы, грозила взорваться.

— Дыши, дитя. Не пытайся подчинить её силой, — раздался сверху спокойный, мелодичный голос.

На её напряженные плечи легли прохладные, уверенные руки. От них исходило мягкое белое сияние и абсолютное спокойствие. Элирия подняла голову. Ланель стояла позади неё, безупречная в своей серебристо-серой мантии, с идеально уложенными волосами и мудрой, понимающей улыбкой. Для маленькой оборванки эта женщина казалась божеством, сошедшим с небес, чтобы вытащить её из грязи.

— Магия — это не дикий зверь, Элирия. Это продолжение твоей воли, — Ланель плавно провела ладонью над руками девочки, и бунтующая искра вдруг послушно замерла, превратившись в ровный, красивый пульсирующий шар. — Ты — не ошибка природы, как тебе говорили. Ты — чудо. И я научу тебя быть великой. Я всегда буду направлять тебя.

В груди Элирии тогда разлилось такое горячее, щемящее чувство преданности, что она была готова отдать за эту женщину жизнь. Она смотрела в светлые, добрые глаза наставницы и видела в них свое будущее...

      Глухой, влажный, тошнотворный хруст.       Воспоминание разлетелось вдребезги, как витражное стекло под ударом молота.       Золотой свет сменился непроглядным мраком и ледяным ливнем. Запах лаванды был жестоко вытеснен смрадом медной крови и раскисшей грязи. Под оглушительный звук расколотого черепа с ветвей старых сосен, растущих на краю обрыва, сорвалась огромная стая черных ворон. Их хриплое, паническое карканье слилось с шумом грозы, они взмыли вверх, растворяясь в свинцовом ночном небе, словно унося с собой душу убитой ведьмы.       Окровавленный кусок сланца выпал из ослабевших, дрожащих рук Элирии и глухо шлепнулся в лужу.       Она тяжело дышала. Воздух со свистом вырывался из её легких, грудная клетка ходила ходуном. Ведьма медленно разжала пальцы, с которых стекала густая, почти черная в темноте кровь, и опустила пустой, выжженный взгляд вниз.       Там, в ледяной грязи, лежало то, что осталось от её божества. От её наставницы. От женщины, которая подарила ей Искру и попыталась её же забрать.       Лицо Ланель превратилось в неузнаваемое, кровавое месиво из раздробленных костей и грязи. Идеальная серебристая мантия стала грязной половой тряпкой, пропитанной смертью. Никакого величия. Никакой вечности. Просто мертвое, растерзанное тело старой женщины, чья гордыня оказалась недостаточно прочной перед лицом обычного камня и отчаяния загнанной в угол ученицы.       Элирия смотрела на неё, и внутри не было ни триумфа, ни радости победы. Только ледяная, оглушающая пустота и осознание того, что мосты сожжены дотла. Шабаш, Ланель, её прошлое — всё это осталось там, под её окровавленными костяшками.       Она медленно, со стоном, от которого содрогнулось всё её изломанное тело, сползла с трупа Верховной и рухнула на спину, прямо на мокрые, острые камни. Дождь бил по её лицу, смывая кровь наставницы с её щек, пока она беззвучно смотрела в черное, равнодушное небо.       Дождь продолжал свой монотонный, холодный танец. Элирия прикрыла глаза. У нее не было сил даже на то, чтобы дрожать. Тело казалось чужим, превратившимся в один сплошной, пульсирующий сгусток боли. Ей хотелось просто раствориться в этих мокрых камнях, уснуть и больше никогда не просыпаться, не чувствовать вкуса крови во рту и тяжести содеянного.       Впервые за долгое время в её голове воцарилась абсолютная, первозданная тишина. Не было ни голоса Ланель, ни гула кинетической магии. Только шум ливня и медленный, измученный стук её собственного сердца.       И вдруг эту мрачную гармонию разорвал звук, совершенно неуместный среди трупов и разрушенных скал. Мяу.       Хриплое, требовательное кошачье мяуканье.       Элирия даже не вздрогнула — на это не осталось рефлексов. Секундой позже что-то мокрое, но живое и парадоксально теплое ткнулось ей в висок. Грубая шерсть настойчиво потерлась о её ледяной, перепачканный грязью и кровью лоб. Над ухом раздалось низкое, вибрирующее урчание, похожее на работу крошечного магического двигателя.       Она с трудом разлепила тяжелые, налитые свинцом веки. Прямо над ней, заслоняя капли дождя, нависла недовольная усатая морда. Черная шерсть Ноама насквозь промокла и слиплась сосульками, отчего кот выглядел комично худым и растрепанным, но его пронзительные, не по-звериному умные глаза смотрели на неё с привычным, почти человеческим осуждением. — Ноам... — едва слышно, разбитыми губами выдохнула Элирия.       Он почувствовал её агонию. Почувствовал, как Иссушающая Скверна едва не сожрала её душу на алтаре, и пришел. Преодолел километры леса под проливным дождем, чтобы сейчас сидеть в грязи рядом с ней.       Кот снова коротко мяукнул, словно отчитывая её за неосмотрительность, и с нажимом провел шершавым языком по её окровавленной щеке. В этом простом, зверином жесте было столько жизни, что у Элирии предательски защипало в глазах. — Я знаю, знаю, — прохрипела она, слабо, криво усмехнувшись, и попыталась поднять онемевшую руку, чтобы коснуться его мокрой макушки. — Я отвратительно выгляжу. Ты же предупреждал, да?       Ноам боднул её слабую ладонь головой, а затем отстранился. Он выпрямился на своих тонких лапах и выразительно, не мигая, посмотрел наверх, туда, где сквозь стену дождя виднелся расколотый пролом в стене Главного Вестибюля Замка.       Элирия поняла его без слов. Лежать здесь, упиваясь своей усталостью, было непозволительной роскошью. Там, наверху, среди мраморных руин, истекая отравленной кровью, остался тот, кто принял на себя удар всего Шабаша. Сайлус. — Ты прав, — Элирия стиснула зубы, чувствуя, как от одного лишь намерения встать перед глазами снова плывут черные круги. — Нам... нужно забрать нашего демона.       Подняться на ноги оказалось сложнее, чем убить Верховную ведьму.       Когда Элирия попыталась опереться на пробитые магическими шипами икры, мир перед глазами опасно накренился, грозя снова опрокинуть её в спасительную тьму обморока. Она закусила губу до новой крови, ухватилась скользкими от грязи руками за шершавый ствол сосны и рывком, на одном голом упрямстве, заставила себя выпрямиться. Колени дрожали так крупно, что она едва стояла.       Ноам уже ждал её в паре метров выше по крутому, каменистому склону, ведущему к зияющему пролому в стене Замка. Черный кот грациозно, несмотря на налипшую грязь, запрыгнул на выступающий валун и требовательно, резко мяукнул, хлестнув себя хвостом по мокрым бокам. В его взгляде не было жалости — только жесткий призыв к действию. Он знал, что если позволит ей остановиться сейчас, она уже никогда не встанет. — Иду... не кричи, — едва слышно прохрипела Элирия.       Она сделала первый шаг. Нога соскользнула на мокром сланце, и ведьма с глухим стоном упала на колени, обдирая ладони о камни. Дождь безжалостно сек по лицу, заливаясь за шиворот разорванного платья, превращая ткань в тяжелый, ледяной панцирь.       Карабкаться по отвесному склону без магии было настоящей пыткой. Элирия превратилась в жалкое подобие живого существа: она впивалась окровавленными, сломанными ногтями в скользкие корни деревьев, подтягивала свое отяжелевшее тело, переваливалась через острые уступы. Каждый сантиметр давался ценой невыносимой боли. Мышцы, перенесшие чудовищный магический перегруз, сводило судорогой.       Ноам был её единственным якорем в этой агонии.       Бывший архимаг безошибочно выбирал самый безопасный путь среди нестабильных камней. Он двигался короткими перебежками, постоянно останавливаясь и оборачиваясь. Если Элирия замирала дольше, чем на несколько секунд, проваливаясь в спасительное забытье, над её ухом тут же раздавалось резкое, почти рычащее шипение, или когтистая лапа безжалостно цепляла её за плечо.       «Вставай. Ползи. Там наверху тот, кто истекает ядом ради тебя». Ей казалось, что она слышит эти слова прямо у себя в голове — то ли это была остаточная связь фамильяра, то ли её собственный, воспаленный разум не давал ей сдаться.       Она ползла вверх, оставляя на острых камнях кровавые следы. Грязь забилась под ногти, лицо превратилось в сплошную, саднящую маску. В какой-то момент она перестала чувствовать холод, и это было самым страшным симптомом — организм начинал сдаваться.       Ноам впереди вдруг остановился и издал низкий, протяжный звук. Элирия с огромным трудом, превозмогая дрожь в сведенных судорогой мышцах, подняла тяжелую голову. Сквозь плотную, непроглядную пелену дождя и застилающие глаза слезы вперемешку с кровью, она ожидала увидеть лишь холодные, равнодушные руины Замка, к которым ей придется ползти в полном одиночестве.       Но тьму разорвали всполохи света.       Это были не слепящие вспышки боевых заклинаний и не зловещее свечение Скверны. По крутому, опасному склону, прямо из зияющего пролома в Главном Вестибюле, вниз скользили десятки мягких, пульсирующих золотистых и нежно-голубых сфер. Светляки, созданные наспех и питаемые чистой надеждой, освещали путь сквозь бурю. А за ними, оскальзываясь на мокром сланце, срывая ногти о выступающие корни деревьев и проваливаясь по колено в раскисшую грязь, бежали ведьмы. Они не шли осторожно и чинно, как подобает аристократичным послушницам древнего Шабаша. Они буквально скатывались по осыпающемуся склону, игнорируя пронизывающий холод и реальную опасность сорваться в ущелье. Впереди, тяжело опираясь на сияющий посох, спускалась одна из наставниц Совета, а за ней следовали те самые студентки, что несколькими минутами ранее своими телами закрывали Элирию от гнева Ланель. Их мантии были разорваны, волосы прилипли к бледным лицам, но в их движениях не было ни капли сомнения. — Сюда! Я вижу её! — сквозь грохот ливня прорезался звонкий, сорванный от отчаянного крика девичий голос. — Осторожнее, камни уходят из-под ног! Держитесь за корни! Распределите вес! — скомандовал кто-то из старших. — Элирия!       Звук собственного имени, произнесенный не с ненавистью, не с требованием подчиниться и не с высокомерным презрением, а с неподдельным, болезненным беспокойством, стал для неё большим шоком, чем всё пережитое за эту бесконечную ночь. Она замерла, до хруста в суставах вцепившись пальцами в мокрую землю, не в силах поверить своим глазам.       Первой до неё добралась та самая юная первокурсница, что осмелилась бросить первую искру в Ланель. Девочка с размаху рухнула на колени прямо в ледяную грязь, совершенно не заботясь о том, что окончательно испортила свою белую ночную сорочку. Её маленькие, дрожащие руки потянулись к израненному лицу Элирии, смывая кровь теплыми ладонями. — Во имя Первых, она вся ледяная... Она едва дышит! — прошептала девочка, и на её пальцах тут же затеплился мягкий, согревающий свет исцеляющей магии.       К ним мгновенно подоспели остальные. Вокруг Элирии, прямо на продуваемом всеми ветрами обрыве, образовалось плотное кольцо из промокших, перепачканных землей, но абсолютно решительных ведьм. Кто-то осторожно, стараясь не причинить лишней боли, обхватил её за плечи, кто-то присел рядом, накладывая успокаивающие кровоостанавливающие жгуты из света на её пробитые икры. Тепло их объединенной магии — не разрушительной, не кинетической, а глубоко созидательной, сестринской — начало медленно, словно горячий чай с травами, проникать под кожу, снимая адскую судорогу с парализованных мышц и разгоняя ледяной холод предсмертного истощения. Ноам не стал шипеть на незнакомок. Черный бывший архимаг, словно признав их право на помощь, лишь коротко, с достоинством мяукнул и потерся о колено одной из старших послушниц, безмолвно позволяя им делать свою работу и охраняя периметр. — Не пытайся двигаться сама, Элирия. Мы здесь. Мы держим тебя, — мягко, но непререкаемо произнесла старшая ведьма, перехватывая её под руку. — Шабаш перед тобой в неоплатном долгу. Больше ты не будешь ползать. Никогда.       Они не дали ей сделать ни единого самостоятельного шага по этой грязи. Несколько сильных рук подхватили её, бережно, но крепко поддерживая с обеих сторон. Ведьмы образовали живую цепь на склоне, передавая вес Элирии друг другу, шаг за шагом преодолевая крутой подъем. Каждое скольжение по камням компенсировалось чужой поддержкой, каждое проявление слабости встречалось надежным плечом сестры.       Дождь продолжал хлестать с прежней яростью, но теперь он больше не казался смертельным приговором.       Когда они, задыхаясь от напряжения и опираясь друг на друга, наконец перевалили через острый край разбитой мраморной плиты и оказались под высокими сводами Главного Вестибюля, Элирия с надрывным хрипом выдохнула. Воздух здесь был сухим, пропитанным тяжелым запахом озона, горелого камня и пролитой крови. Послушницы бережно опустили её на относительно чистый, уцелевший кусок пола у подножия расколотой статуи, продолжая вливать в её тело крохи исцеляющей энергии, чтобы стабилизировать рваный ритм сердца. Но разум Элирии уже не обращал внимания на тепло и заботу спасенного ею Ковена. Как только её ноги коснулись твердого камня Замка, её расфокусированный, мутный от боли взгляд маниакально заметался по руинам вестибюля. Она скользила взглядом мимо расколотых колонн, осколков витражей, пропуская всё незначительное. Мир вокруг сузился до размеров узкого, залитого кровью и засыпанного пеплом туннеля. Суета послушниц, их встревоженные перешептывания, мягкое свечение исцеляющих чар — всё это превратилось в глухой, бессмысленным фоновый шум, не имеющий никакого значения. В груди Элирии билось единственное, лихорадочное желание, выжигающее даже инстинкт самосохранения. Где он?       И тогда она увидела его.       Сердце, только что с огромным трудом стабилизированное чужой магией, болезненно сжалось и ухнуло куда-то в пустоту желудка, пропустив удар. Сайлус лежал ровно там же, где она видела его в последний раз, словно время для него остановилось в тот самый миг, когда она шагнула в пролом стены навстречу буре.       Среди хаоса разрушенного Главного Вестибюля, у подножия расколотой статуи Первой Верховной, его фигура казалась пугающе неподвижной. Могучее тело чистокровного демона, прежде излучавшее первобытную, подавляющую любую волю угрозу, сейчас выглядело просто сломанным. Его серебристые волосы потускнели, намертво слипшись от едкой цементной пыли и густой, запекшейся черной крови. Широкая черная лужа, натекшая из разорванного гончими бедра и глубоких рваных ран на груди, стала катастрофически огромной. Она медленно расползалась по белым мраморным плитам, тускло отражая неровные блики уцелевших факелов.       Яд пепельного корня окончательно парализовал его: вздувшиеся сосуды на его шее и висках приобрели болезненный, гнилостно-серый оттенок, а обычно напряженные мышцы безвольно обмякли. Он не двигался. Его пробитая грудная клетка не вздымалась. — Пустите, — хрипло, со свистом выдохнула Элирия. Это был не приказ, а отчаянный, сорванный стон загнанного зверя.       Она резким, дерганым движением сбросила с плеч теплые руки студенток, проигнорировав их испуганные возгласы и попытки удержать её на месте.       Расстояние в десять шагов показалось Элирии бесконечной, изощренной пыткой. Когда она наконец преодолела его и рухнула рядом с демоном, её дыхание превратилось в надрывный клекот. — Сайлус... — её пальцы, трясущиеся, с сорванными ногтями, перепачканные грязью и кровью убитой наставницы, лихорадочно коснулись его лица.       Кожа демона, обычно обжигающая, пульсирующая скрытым адским пламенем, сейчас была пугающе, невыносимо ледяной, словно высеченной из того же мертвого камня, что окружал их. Элирия судорожно провела ладонью по его острой скуле, стирая черную копоть, затем опустила дрожащие пальцы на его шею, отчаянно ища пульс среди вздувшихся, отравленных вен.       Слабый. Ничтожно, убийственно слабый, рваный, затихающий стук, который едва-едва пробивался сквозь плотную преграду парализующего яда. Но он был. — Ты обещал, — прошептала она, склоняясь над ним так низко, что её светлые волосы, с которых всё ещё капала дождевая вода, упали на его израненное, неподвижное лицо. Её голос сорвался, надломился. В нём больше не было привычной язвительности, не было ледяного высокомерия или брони безразличия. Остался только обнаженный, пульсирующий страх окончательной потери. — Ты обещал, что не оставишь меня здесь одну.       Она вцепилась обеими руками в воротник его пропитанной кровью чешуйчатой брони, пачкая свои ладони в его ранах. Элирия тяжело прижалась лбом к его ледяному лбу, словно пытаясь физической силой, собственной упрямой волей заставить его проснуться, словно желая вдохнуть в его разорванные легкие ту жизнь, которую Ковен только что чудом вернул ей самой. — Не смей подыхать сейчас, когда я ради тебя разнесла этот проклятый замок, — её шепот перешел в отчаянное, злое шипение, пока слезы, которых она не замечала, смешивались с дождевой водой и капали на его щеки. — Слышишь меня, монстр? Открой глаза. Я тебе приказываю... Пожалуйста. Открой глаза.       Тишина, последовавшая за её словами, казалась оглушительной, густой и абсолютно безжалостной. Элирия зажмурилась, до побеления костяшек вцепившись в его изодранную, пропитанную кровью одежду. Она была готова сорваться в крик, готовая выжечь остатки своей собственной души, лишь бы заставить эту проклятую Бездну вернуть его обратно. Её слезы, горячие и горькие от пепла, падали на его неподвижное, ледяное лицо, разбиваясь о серую кожу.       Но Бездне не пришлось ничего возвращать. Потому что зов ведьмы, пропитанный отчаянной, почти животной жаждой удержать то, что принадлежит ей, уже прорвался сквозь плотную, свинцовую завесу яда.       Сайлус балансировал на самом краю. Пепельный корень практически остановил его сердце, погрузив сознание в вязкий, глухой мрак, где больше не существовало ни боли, ни времени, ни пространства. Он действительно почти шагнул за ту невидимую черту, откуда не возвращаются даже высшие хищники. Но её сорванный, надломленный шепот, её дрожащие руки, цепляющиеся за него, и это властное, пропитанное слезами «я тебе приказываю» ударили по его затухающему сознанию мощнее любого магического разряда.       В этом отчаянии было столько дикой, первобытной нужды в нём одном, что это мгновенно и жадно пощекотало его темное, демоническое эго. Ледяная эгоистичная ведьма Шабаша, женщина, которая только что голыми руками разорвала на куски собственную наставницу и стерла в пыль половину тысячелетнего Замка, теперь ползала на коленях в грязи, умоляя его остаться. Она открыто признала, что обрушила свой собственный мир ради него. Для существа, чья природа соткана из гордыни и собственничества, эта мысль оказалась слаще любой пролитой крови, сильнее любого противоядия.       Его веки оставались плотно сомкнутыми. На то, чтобы просто поднять их, сейчас требовались колоссальные усилия, которых у его изломанного тела пока физически не было. Мышцы пробитой груди свело мучительной, режущей судорогой, когда легкие с глухим, продирающим горло хрипом втянули первую порцию воздуха, смешанного с гарью. — Во имя всех кругов... — сухой, скрежещущий шепот едва прорезал напряженную тишину разрушенного вестибюля, но для Элирии он прозвучал громче обрушения скал. Его губы, бледные, покрытые коркой запекшейся крови и сажей, едва заметно дрогнули. Сквозь боль, сквозь парализующий яд и предсмертную слабость, они упрямо сложились в ту самую — слабую, но возмутительно знакомую, издевательскую ухмылку. — Стоит мне прикрыть глаза на пару жалких минут... — каждое слово давалось ему с огромным трудом, прерываясь тяжелыми, рваными вдохами, но тон оставался непозволительно язвительным, мастерски маскирующим то, что он выкарабкался из небытия лишь секунду назад. — Чтобы хоть немного передохнуть от твоего невыносимого характера... а ты уже устроила потоп на моей рубашке.       Элирия замерла. Её дыхание резко оборвалось, а глаза распахнулись в абсолютном, парализующем шоке. Она замерла над ним, боясь даже пошевелиться, боясь сделать лишний вдох, чтобы не разрушить этот момент, вдруг оказавшийся лишь жестокой предсмертной галлюцинацией её воспаленного разума. Сайлус всё так же не открывал глаз, играя свою роль уставшего от суеты зрителя до конца. — И ради самой Бездны, ведьма... — его пальцы, холодные и неподъемные, как гранит, с неимоверным, вымученным усилием шевельнулись. Он медленно, преодолевая паралич, поднял руку и слабо, но с откровенно собственническим жестом накрыл её подрагивающую ладонь, всё ещё сжимавшую его воротник. — Сбавь громкость. От твоего командирского тона... моя голова болит сильнее, чем от клинков того фанатика.       Он сделал еще один судорожный вдох, вбирая в себя её запах — запах дождя, озона и крови. Его ухмылка стала чуть шире, обнажая окровавленные кончики клыков.       На одну бесконечно долгую секунду Элирия просто смотрела на эту наглую, измученную ухмылку, пытаясь осознать, что он действительно жив. А затем до её разума дошел смысл его слов.       Облегчение, грозившее накрыть её с головой, мгновенно сменилось жгучим, парализующим смущением. Щеки ведьмы вспыхнули — и это был не магический жар, а самая обычная, предательская человеческая краска стыда. Она вдруг остро осознала, как именно выглядит со стороны: размазывающая слезы и грязь по лицу, стоящая на коленях в луже крови и умоляющая демона не умирать. И всё это — на глазах у всего онемевшего Совета и десятков студенток Шабаша, замерших за её спиной.       Её брови сурово сошлись на переносице. Вся та ледяная, высокомерная броня, которую она носила годами, со щелчком встала на место. — Заткнись, — прошипела Элирия. Она резко дернулась, вырывая свои пальцы из его слабой хватки, но, к её собственному удивлению, не стала отстраняться слишком далеко. Она торопливо, агрессивным жестом тыльной стороны ладони вытерла мокрые щеки, размазывая сажу и кровь Ланель в грязные разводы. — Какие еще слезы? Это проклятый дождь и цементная пыль, — огрызнулась она, стараясь придать своему сорванному голосу привычные нотки брезгливого превосходства, хотя он всё еще предательски дрожал. — Я просто проверяла пульс. Нужно же было убедиться, что мне не придется тащить твой тяжеленный труп вниз с горы, чтобы закопать. Мне и так хватило физических нагрузок на сегодня.       Сайлус тихо, сипло рассмеялся, всё так же не открывая глаз. Этот смех больше походил на кашель, от которого на его губах снова выступила кровь, но в нём сквозило откровенное, невыносимое самодовольство.       Тишина в руинах Главного Вестибюля стала почти осязаемой, плотной и неловкой. Старшие Верховные и юные послушницы, сгрудившиеся полукругом поодаль, обменивались абсолютно растерянными взглядами. Они только что стали свидетелями того, как эта женщина, словно сошедшая с древних фресок хтоническая богиня разрушения, стерла в атомы их могущественную наставницу, а теперь она сидела на холодном мраморе и пререкалась с полумертвым порождением Бездны, отчаянно краснея и неуклюже пытаясь сохранить лицо. Эта сюрреалистичная картина ломала все их представления о балансе сил и величии.       Сайлус, чьи веки всё ещё оставались тяжело опущенными — яркий свет факелов резал бы сейчас по воспаленной сетчатке больнее битого стекла, — издал звук, который при других обстоятельствах мог бы сойти за его фирменный бархатный смешок. Сейчас же он превратился в булькающий, влажный кашель. Каждое движение грудной клетки отдавалось чистой, слепящей агонией от порванных мышц и переломанных ребер, но демон откровенно упивался этим моментом.       Её колючая, как колючая проволока, защита была ему милее любых, даже самых искренних, фальшивых слез. Это означало, что она жива. Это означало, что его ведьма всё еще та самая высокомерная, невыносимая дрянь с Греймарка, которую он выбрал.       Вся её напускная, ощетинившаяся холодность мгновенно дала трещину. Элирия резко обернулась через плечо, сверкнув потемневшими глазами на замерших в стороне ведьм-целительниц. — Чего вы застыли, как статуи замковых горгулий?! — рявкнула она с такой силой, что пара младших студенток вздрогнули и инстинктивно попятились назад. — Вы сами пять минут назад скулили, что Шабаш в неоплатном долгу! Так отрабатывайте его! Вытащите из него этот проклятый яд, пока он не сдох от собственного сарказма!       Сайлус, наконец, с колоссальным, нечеловеческим усилием приоткрыл один глаз. Мутный, залитый кровью, но всё такой же пронзительно-алый и проницательный, он сфокусировался на её растрепанном, перепачканном сажей и грязью лице. В этом взгляде не было ни грамма покорности — только триумф хищника, который получил подтверждение своей власти. — Командуй ими, ведьма... — едва слышно, с темной, глубокой и абсолютно собственнической гордостью выдохнул он, прежде чем реальность вокруг него снова начала стремительно меркнуть, затягивая его истерзанное тело обратно в густое, спасительное беспамятство. — Тебе... дьявольски идет. Прошло три дня.       Весеннее утро у главных ворот Замка Шабаша выдалось на удивление ясным и прохладным. От недавней бури, едва не стеревшей тысячелетнюю цитадель с лица земли, остались лишь наполовину разобранные завалы Главного Вестибюля, зияющий пролом в стене, затянутый временными магическими щитами, и тяжелый запах свежего строительного камня.       Почти весь уцелевший Шабаш высыпал во внутренний двор. Атмосфера была пронизана странной, непривычной для этого места тишиной — без надменных взглядов, без шепота за спиной. Наблюдая за Элирией, стоящей у кованых железных ворот, младшие послушницы и даже опытные наставницы не скрывали почтительного, благоговейного трепета. Для них она стала живым воплощением очищающего пламени, хтонической силой, вернувшей Ковену его истинное лицо.       Сама Элирия, облаченная в подаренное Советом новое дорожное платье из плотного темно-бордового сукна, выглядела бледной, но впервые за долгое время — по-настоящему умиротворенной. Разорванные мышцы и сожженные магией вены всё ещё отзывались тупой болью, но смертельная усталость отступила.       Старшая Верховная, опираясь на новый посох, сделала шаг к ней. Лицо старой ведьмы было изрезано глубокими морщинами усталости, но глаза светились искренней признательностью. — Шабаш восстанавливается, Элирия, — произнесла Старшая, и её голос эхом разнесся по притихшему двору. — Место Ланель в Совете пустует. Твоя сила, твое понимание истинной природы вещей... Ковену нужен такой лидер. Мы были бы честью назвать тебя Наставницей. Останься. Замок — твой дом по праву крови и магии.       Элирия слушала её со спокойной, вежливой полуулыбкой. Она обвела взглядом древние башни, мощеный двор, лица студенток, которые несколько дней назад спасали её жизнь. — Я благодарна вам, Наставница, — её голос звучал ровно, лишенный прежнего колючего яда. — И я никогда не забуду того, что вы сделали для меня на том склоне. Но мой дом больше не здесь. В этих стенах слишком много призраков. А мне... мне нужно пространство, где не нужно постоянно оглядываться.       Она изящно склонила голову в знак уважения, давая понять, что решение окончательное. Верховная не стала настаивать, лишь понимающе кивнула, принимая этот отказ как волю равной.       В стороне от этой трогательной, полной светлой грусти сцены прощания, в тени уцелевшей дозорной башни разворачивалась совершенно иная драма. Сайлус стоял, небрежно привалившись плечом к холодному камню. Он был еще далек от своей пиковой формы — под расстегнутым воротом новой темной рубашки виднелись плотные бинты, скрывающие самые глубокие раны от клинков, а лицо оставалось неестественно бледным. Тем не менее, он выглядел куда расслабленнее обычного. Его тяжелый, мускулистый хвост, покрытый плотной темной чешуей, напоминающей броню древнего ящера, медленно и лениво скользил по гравию. Как и всегда, демон полностью игнорировал обувь: его босые ступни с острыми, втянутыми когтями бесшумно попирали холодный камень двора, чувствуя малейшие вибрации земли.       Рядом с ним, на поросший мхом валун, бесшумно запрыгнул Ноам.       Черный кот сел, идеально выпрямив спину, изящно обернул вокруг лап свой необычный хвост, раздвоенный на самом кончике, и уставился на демона. В его абсолютно пустых, белых глазах, лишенных даже намека на зрачки, читалось невыразимое, многовековое высокомерие бывшего архимага, вынужденного делить пространство с неотесанным варваром.       Между ними шла тихая, неофициальная война на истощение.       Сайлус скосил глаза на этот сгусток шерсти и презрения. Кончик его чешуйчатого хвоста раздраженно дернулся. Демон искренне не понимал, какого черта это усатое недоразумение вообще здесь делает, и почему он должен терпеть его присутствие. Для Сайлуса Ноам был просто раздражающей, блохастой деталью интерьера, которая почему-то считала себя умнее всех вокруг.       Кот, словно прочитав его мысли, презрительно фыркнул, отвернулся и начал демонстративно, с маниакальной тщательностью вылизывать заднюю лапу, всем своим видом показывая, что общество демона утомляет его эстетические чувства. — Если ты еще раз посмотришь на меня своими жуткими белыми глазницами, я клянусь Бездной, я сбрею с тебя всю шерсть и сделаю из неё стельки, — не разжимая губ, едва слышно прорычал Сайлус.       Ноам замер, медленно повернул голову и издал короткий, скрипучий звук, похожий на насмешливое воронье карканье, после чего откровенно зевнул, обнажив острые клыки. — Не трогай моего кота, Сайлус, — раздался спокойный голос Элирии.       Она подошла к ним бесшумно. Попрощавшись с Советом, ведьма остановилась напротив демона, смерив его легким, изучающим взглядом. На её губах играла та самая, едва заметная, но совершенно искренняя усмешка, от которой у него внутри всё стягивалось в тугой, собственнический узел. Ноам тут же спрыгнул с валуна и, задрав свой раздвоенный хвост трубой, по-хозяйски потерся о подол её нового платья. Сайлус лениво оттолкнулся от стены, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его босые ноги бесшумно ступали по камням. Он посмотрел на ведьму сверху вниз, и в его алых глазах мелькнула знакомая, хищная искра. — Этот кусок шерсти провоцирует меня первым, — хмыкнул демон, не сводя с неё взгляда. — Идем? Если я простою среди этих пропитанных благовониями монашек еще хоть пять минут, у меня начнется аллергия на праведность.       Элирия усмехнулась, поправляя дорожный плащ на плечах. — Идем, — кивнула она, поворачиваясь спиной к Замку Шабаша и делая шаг на дорогу, уводящую вниз по склону. — Домой.