Новые Боги

Нового Бога охотники поймали на исходе весны. Когда первая стрела пронзила его тело, грязный снег снова стал белым. *** Когда Касси принесла ему воду в самый первый раз, то сначала даже не поняла, кто перед ней, и решила, что кто-то по ошибке запер в Комнате простого мужчину, красивого и молодого, но внешне совсем не похожего на Бога. Касси привыкла к тому, что Боги никогда не были точной копией человека, что их божественное начало всегда вырывалось во внешний мир десятками лишних глаз на теле, головой животного или растущими из кончиков пальцев ветвями. Человек в Комнате на первый взгляд выглядел простым смертным. Возможно, именно поэтому Касси бездумно спросила, забывшись на одно мгновение: — Кто ты такой? — Тот, кого ты однажды освободишь, — с готовностью ответил он и улыбнулся. Его голос не был человеческим, потому что ни губы его, ни язык не сделали ни единого движения. Его голос — сладкий как мед — прозвучал будто бы внутри головы Касси. Она вздрогнула и едва не выронила кружку с водой. — Не бойся, — продолжил голос. — Я не причиню тебе вреда. Я всего лишь Бог, который видит будущее. Касси захотелось бросить кружку ему в лицо и сбежать, но она пересилила свой животный страх перед Богом и вместо этого сделала несколько очень осторожных шагов вперед и поднесла сталь к бледным тонким губам. Пленный Бог послушно испил воду с ее рук и снова улыбнулся. — Спасибо. По всему телу Касси прошла новая волна мурашек, и вся тяжесть проступка обрушилась на нее невыносимой волной. Она задала Богу вопрос. Она впустила его. Он был связан по рукам и ногам и не мог навредить ей физически, но Боги — Касси знала это по печальному опыту девушек, что носили воду до нее — уничтожали иначе. Не сказав больше и слова, Касси выскочила из Комнаты. *** Весь следующий день Касси ждала момента, когда Бог набросится на ее разум и поглотит его целиком, оставив от нее только пустое тело, но мгновения превращались в минуты, минуты превращались в часы и... ничего не происходило. Это было странно. Это противоречило всему, что Касси знала о Богах, всему, что она учила и что ей говорили все эти годы. Поэтому, вернувшись в Комнату на закате с новой кружкой в руках, Касси спросила у Бога: — Чего ты хочешь? — Исполнить предначертанное. Он вновь улыбался, вот только кому или чему? Касси или ее будущему? Она ничего не ответила и просто поднесла к его губам кружку с водой. Бог будто послушный пес выпил все до дна. — Спасибо. Касси поджала губы, но продолжила упрямо молчать. Она не могла понять, что чувствовала в тот момент, но осознавала, что в этом чувстве нет ничего правильного, ничего, что одобрили бы старейшины, охотники и люди вообще. Касси продолжила поить Бога водой и говорить с ним. Чувство росло. Что-то внутри Касси менялось. Бог не торопил ее, не пытался прекратить весну в лето за несколько дней. Он ждал. Шли дни, недели, месяцы, но он не торопил Касси. Бог не стал торопить ее даже когда его волосы истончились и поседели, даже когда его кожа стала постепенно менять цвет, даже когда ему отрубили руки до локтей во время ритуала очищения крови. Он просто продолжал улыбаться ей и говорил с ней так, будто ничего не изменилось, будто ее вечерние визиты были его утешением. И Касси сдалась. — Я сделаю то, что предначертано. — Тебе будет нужен топор. *** Он поднял голову, подставив свою шею лезвию. — Я... не смогу, — прошептала Касси. — Мне не хватит сил. Мое оружие недостаточно острое. Это будет мучительно. Долго. Я... — Твой голос дрожит, но не твои руки. Он был прав. Топор в ее ладони оставался идеально неподвижным несмотря на то, что все остальное тело Касси сотрясалось от едва сдерживаемых рыданий и животного ужаса. — Нет, нет... Я не могу... Бог подался навстречу клинку и на шее появился почти незаметный надрез; белая капля потекла вниз по коже, что еще недавно была оттенка золотистого абрикоса, но сегодня скорее напоминала землистый торф. — Вкуси мою кровь. Прислушайся к ней, и ты узнаешь, что предначертано. Прошу тебя. Касси никогда не пробовала кровь Бога. Она была слишком молода и еще не привела в мир человеческую жизнь. Она еще не была достойна. Но разве можно было устоять, когда сам Бог умолял ее об этом, когда сам Бог счел ее достойной? На вкус его кровь ничего из себя не представляла, но завеса тайны, которую приоткрыла всего одна капля, позволила Касси осмелиться на самый чудовищный поступок. Касси решила освободить Бога. Она размахнулась так сильно, как только могла, и опустила топор на его шею. Касси знала, что у нее не получится отрубить ему голову в один удар, как это делали умелые охотники, знала, что сцена будет еще чудовищнее, чем она себе это представляла, но иначе быть не могло. Кожа поддалась легко, но топор застрял в трахее и Касси пришлось использовать стену как опору, чтобы его оттуда достать и замахнуться снова. Белое брызнуло ей на черную одежду, на ее руки, на ее лицо. Его шея выглядела кошмарно, обнажая лиловые и оранжевые внутренности, лишь отчасти напоминавшие человеческие. Бог не издавал уродливых звуков, какие издавал бы мужчина, которому неумелый палач медленно кромсал шею топором, и от этого Касси становилось легче. Она замахивалась снова и снова. Касси рубила, резала и кромсала, продираясь сквозь жилы, мясо, сосуды и кость, и в голове ее бесконечным нежным эхом звучало одно-единственное слово. — Спасибо. Месиво под топором хлюпало и дергалось. — Спасибо. Касси несколько раз здорово промахнулась. Один из таких ударов рассек щеку Бога, практически оторвал целый кусок и обнажил два ряда зубов. Кое-какие получили новые сколы. — Спасибо. Топор, наконец, сделал свое дело и воткнулся в дерево. Вся Комната стала белой как снег. Касси подняла отрубленную голову Бога за волосы и долго всматривалась в его прекрасное мертвое лицо. Он улыбался ей. То чувство, которое она испытывала... теперь Касси знала, что это такое. Это была любовь. *** Касси и пленный Бог исчезли вместе с первым снегом. Касси перестала быть человеком на исходе весны.