9

Хилсборо встречал их густой стеной зелени. Деревья, покрытые мхом, тянули свои ветви к небу, сквозь которые пробивались лучи солнца. Под ногами шуршали опавшие листья и хрустели сломанные ветки. Повсюду виднелись поваленные стволы, поросшие грибами и лишайниками. Воздух был прохладным, наполненный щебетанием птиц и жужжанием насекомых. Элли шла впереди, ступая по заросшему асфальту. Слабость все еще чувствовалась в ее движениях, но походка стала более уверенной, спина выпрямилась. Она внимательно осматривала окружение, чувствуя себя здесь, намного спокойнее, чем в стерильных стенах карантинной зоны. Роуч шел следом, его винтовка покоилась у него на плече. Нарушив тишину брошенного города, Элли вдруг обернулась, бросив на Роуча прямой и немного раздраженный взгляд. — И долго ты собираешься за мной таскаться? — спросила она, в ее голосе звучало привычное упрямство. Роуч остановился, пожав плечами. — Пока мы не покинем эту чертову территорию и не будем достаточно далеко и в безопасности. Элли фыркнула, покачав головой. — Неужели ты правда веришь, что в этом мире вообще существуют безопасные места? Роуч задумался на мгновение, его взгляд скользнул по окружению. — Наверняка где-то есть, — неуверенно ответил он. — Должны быть. В этот момент в голове Элли вспыхнули яркие, болезненные воспоминания. Залитая солнцем веранда в Джексоне, она, сидящая на старом деревянном стуле с гитарой в руках, пальцы перебирают знакомые аккорды. Чувство покоя и защищенности, такое хрупкое и безвозвратно утерянное. Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Она лишь отвернулась и продолжила свой путь, скрывая за маской безразличия внезапно нахлынувшую тоску. Роуч, чувствуя повисшую между ними напряженную тишину, решил снова заговорить, пытаясь хоть как-то наладить контакт с этой нелюдимой девушкой. — Чем ты занималась… до того, как мы встретились? — осторожно спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. — До того, как ты меня спасла и…. ну….. Элли промолчала, не оборачиваясь. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем она наконец подала голос, и тот был глухим и нежелающим. — Ничем особенным. Выживала. Как и все. Роуч не сдавался. Он понимал, что ей трудно доверять, но молчание лишь усиливало напряжение между ними. — У тебя была семья? Друзья? Что ты делала, помимо выживания? Элли снова долго молчала, и Роуч уже подумал, что она не ответит. Но затем она вздохнула, и в ее голосе промелькнула усталость. — Была… одна подруга. Потом… потом она ушла. А до этого… — девушка прикусила губу, — в прочем, ничего интересного. Она говорила неохотно, словно каждое слово причиняло ей боль, воскрешая неприятные воспоминания. Роуч почувствовал укол сочувствия. Ее жизнь явно не была простой. Гари все же решился задать еще один вопрос. — А родители? Элли снова остановилась, на этот раз ее взгляд был направлен куда-то вдаль, сквозь кроны деревьев. В ее глазах читалась какая-то странная задумчивость, словно она пыталась разглядеть что-то, чего не было перед ней. — Был… Джоэл, — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучала какая-то странная интонация, словно она пробовала это имя на вкус, пытаясь понять его значение. — Джоэл? Это твой отец? — осторожно уточнил Роуч. Элли нахмурилась, словно этот вопрос вызвал у нее внутреннее замешательство. — Не знаю… нет. Но… он был рядом. Все время. Учил всякому. Как выживать, как драться… как играть на гитаре, — на последнем слове ее голос дрогнул. Она снова замолчала, погрузившись в свои мысли. Роуч терпеливо ждал, не торопя ее. — Он… он был всем, наверное, — продолжила Элли спустя какое-то время, ее голос звучал растерянно. — Отец… нет, не совсем. Но он заботился обо мне. Защищал. Иногда злился. Как отец, наверное. Но… еще и как лучший друг. Мы много смеялись. Вместе дурачились. А потом… его не стало, — в ее голосе снова прозвучала боль. — Мне жаль, Элли, — тихо сказал он. Элли резко остановилась и обернулась, ее зеленые глаза сверкнули неприязнью. — Не надо меня жалеть, солдат. Я не нуждаюсь в твоей жалости. Просто оставь меня в покое. И, не дожидаясь его ответа, она снова развернулась и продолжила свой путь, оставляя Роуча позади. Разговор явно не задался.

***

Город остался позади, уступив место безжизненным улицам частного сектора. Когда-то здесь кипела жизнь, звучал детский смех, из окон лилась музыка, но теперь царила зловещая тишина. Дома в типичном американском стиле – с аккуратными лужайками, крылечками и большими окнами – стояли заброшенные, словно декорации к печальному фильму. Краска облупилась, почтовые ящики ржавели, а ставни беспомощно болтались на петлях. На улицах валялись остовы автомобилей с выбитыми стёклами и спущенными шинами, словно доисторические скелеты. На тротуарах ржавели детские велосипеды, опрокинутые самокаты и разбросанные игрушки – безмолвные свидетели внезапно оборвавшегося детства. Погода начала портиться. Поднялся резкий порывистый ветер, завывая в разбитых окнах и раскачивая незакрепленные вывески. С запада натягивались тяжелые свинцовые тучи, застилая собой остатки вечернего света и предвещая скорый дождь. Элли поежилась. Роуч, заметив надвигающуюся непогоду, огляделся по сторонам. — Нам нужно найти укрытие на ночь, — сказал он, кивнув на один из домов. — Вон тот выглядит неплохо. Дом был двухэтажным. Деревянный фасад, выцветший от времени, широкая веранда с покосившимся перилами и скрипучими ступенями. Всё здание было покрыто плотным слоем растительности — плющ взобрался по стенам до самой крыши, словно пытаясь скрыть дом от внешнего мира. Живые корни пробились сквозь доски веранды, а зелёные щупальца оплели оконные рамы, превращая здание в нечто, напоминающее лесной склеп. Заросший двор скрывал вход, но Роуч решительно распахнул калитку, пропуская Элли вперед.

***

Осторожно переступив через порог, Роуч и Элли оказались в полумраке заброшенного дома. Дощатый пол поскрипывал под ногами, мебель была покрыта пыльными простынями, местами обглоданными мышами. На стенах висели пожелтевшие фотографии семейных праздников, словно призраки ушедшей жизни. Роуч начал медленно подниматься на второй этаж. Гари осторожно ступил на первую ступень лестницы. Дерево под его кедами издало протяжный скрип, словно протестуя против вторжения. Он двигался медленно, стараясь переносить вес плавно, но каждый его шаг отзывался тихим стоном старых половиц. Винтовка была наготове, прижатая к плечу, палец лежал на спусковом крючке. Элли осталась внизу, в гостиной. Она медленно обходила комнату, касаясь запыленной мебели. Ее взгляд то и дело возвращался к окну, за которым сгущались сумерки и усиливался ветер, следя за безлюдной улицей. На втором этаже Роуч методично проверял комнату за комнатой. Его действия были отработаны до автоматизма: толчок двери носком обуви, короткий, быстрый осмотр помещения, затем осторожный заход внутрь. Первая комната оказалась детской. На полу валялись разбросанные игрушки. Маленькая кровать скомкана и покрыта толстым слоем пыли, обои на стенах были в выцветших звёздочках. Никого. Следующая дверь вела в спальню. Большая двуспальная кровать была смята, словно кто-то поспешно ее покинул, но толстый слой пыли говорил о том, что это было давно. Роуч заглянул под кровать, проверил просторный платяной шкаф с распахнутыми дверцами. Тишина. В узком коридоре виднелся третий дверной проём – ванная комната. Роуч толкнул дверь ногой, и та с тихим скрипом отворилась. Шторы душа были частично опущены, скрывая пространство за ними. Он осторожно подошел, держа винтовку на уровне плеча, и одним резким движением отдернул ткань. Пусто. Лишь сколы на потускневшем зеркале отражали его настороженное лицо в маске. Он отступил назад, прислушиваясь. В доме царила мертвая тишина. Ни хрипа, ни шороха, ни стонов – ни единого признака присутствия зараженных. Роуч спустился обратно. Элли все еще находилась в гостиной. Она медленно переходила от полки к полке, осторожно брала в руки фотографии в потертых рамках, внимательно разглядывая запечатленные на них лица и моменты прошлой жизни. — Наверху чисто, — тихо сказал Роуч, привлекая ее внимание. Элли вздрогнула, словно очнувшись от своих мыслей, и медленно положила фотографию обратно на полку. Роуч принялся за укрепление входа. Он подошел к массивному книжному шкафу, стоявшему у стены гостиной, и, ухватившись за его край, начал медленно сдвигать его с места. Дерево заскрипело, тяжелые полки с книгами глухо стукнули друг о друга. С кряхтением он подтащил шкаф к дверному проему и поставил его поперек, стараясь перекрыть весь проход. Затем он вышел в коридор и вернулся, волоча за собой старый деревянный комод с отваливающейся ручкой. С усилием он придвинул его к нижней части двери, прижав шкаф еще плотнее. Элли наблюдала за его действиями, стоя в стороне скрестив руки на груди. В ее глазах читалось какое-то равнодушие, словно происходящее ее мало касалось. Но затем, словно переборов себя, она вздохнула и подошла к Роучу. Не говоря ни слова, она ухватилась за край комода и помогла ему подвинуть его еще немного, упираясь ногами в пол. Их плечи на мгновение соприкоснулись. Закончив с дверью, они вместе обошли комнаты первого этажа, задергивая старые, пыльные шторы на окнах. Ткань шуршала и цеплялась, пропуская лишь редкие полоски света. Дом постепенно погружался в густой полумрак. На улице бушевала непогода – ветер завывал все сильнее, а тяжелые тучи разразились первой серией раскатов грома. За окнами вспыхивали яркие молнии, на мгновение освещая комнаты белым светом.

***

Девушка ела медленно и неохотно, уставившись в одну точку на столешнице. В ее зеленых глазах плескалась усталость и какая-то печаль. Роуч наблюдал за ней, чувствуя беспокойство. Она едва притронулась к еде. Он молча взял небольшой пакетик с изюмом и протянул ей. Элли вскинула на него удивленный взгляд. — Не нужно, — тихо отказалась она, отводя глаза. — Поешь, — спокойно настоял Роуч, не убирая руки. — Ты все еще слаба. Он добавил к пайку бутылку с водой. Элли колебалась. Видно было, что гордость не позволяла ей принять помощь от человека, который еще недавно был по другую сторону баррикад. Но ее тело предательски ныло от жажды и усталости. Заметив искреннее беспокойство в глазах Роуча, она медленно протянула руку и взяла предложенную еду и воду. — Спасибо, — пробормотала она почти неслышно, отворачиваясь и наконец-то сделав небольшой глоток воды.

***

Закончив есть, Элли откинулась на спинке дивана, ее веки медленно опустились. Усталость, накопившаяся за последние дни, брала свое. Дыхание ее стало ровным и спокойным. Роуч наблюдал за ней, сидя за кухонным столом. Он видел, как ее тело расслабилось, как исчезло напряжение с ее лица. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной во сне, совсем не похожей на ту колючую и упрямую девушку, с которой он разговаривал днем. Он осторожно поднялся и прошел в гостиную. В углу он заметил старый, потертый плед, покрытый слоем пыли. Стряхнув его насколько это было возможно, Роуч медленно подошел к дивану. Стараясь не разбудить Элли, он бережно расправил плед и укрыл ее, стараясь укрыть ее плечи и ноги. Затем Роуч вернулся на кухню и опустился в скрипучее кресло у окна. За окном бушевала ночь, дождь барабанил по стеклам, а ветер завывал в щелях. Он достал из кармана зажигалку, задумчиво глядя на пляшущее пламя. В голове роились мысли. Что делать дальше? Куда им идти?

***

Гари провалился в сон, сидя в кресле, с винтовкой, небрежно брошенной на колени. Тяжелый день быстро сморил его. Но тишина ночи длилась недолго. Резкий, полный ужаса крик, донесшийся из гостиной, мгновенно вырвал его из объятий сна. Сердце бешено заколотилось. Он рывком схватил винтовку и, не раздумывая, бросился в гостиную. Элли сидела на диване, резко поднявшись, словно ее выдернули из-под воды. Ее глаза были широко распахнуты и смотрели в пустоту, не видя ничего вокруг. Грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым и судорожным. Она мертвой хваткой вцепилась в плед, которым он ее укрыл, сминая его дрожащими пальцами. Роуч замер в дверном проеме, сжимая винтовку. Убедившись, что в комнате никого, кроме Элли, нет, он с облегчением выдохнул и медленно опустил оружие. Затем осторожно подошел к дивану и присел на край, стараясь не напугать ее еще больше. — Эй… Все в порядке, — тихо проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и мягко. — Что случилось? Элли медленно повернула голову, ее взгляд наконец сфокусировался на нем. В ее глазах все еще плескался ужас, но постепенно он начал уступать место растерянности. — Плохой сон, — пробормотала она неохотно, отводя взгляд и снова уставившись на свои сцепленные руки. Роуч помолчал, понимая, что она не хочет делиться подробностями. Он не стал настаивать. Вместо этого он попытался отвлечь ее, увести от пугающих образов ночи. — Знаешь, когда я был маленьким, до того, как попал в армию…. Мой отец… он не был музыкантом, но очень любил слушать старые записи. Особенно блюз. Он говорил, что в этой музыке вся боль и вся надежда этого мира. Когда мне было тяжело, он ставил какую-нибудь пластинку, и мы просто сидели и слушали. Молча. И знаешь, становилось легче. Музыка как будто забирала часть этой тяжести. Роуч замолчал, наблюдая за реакцией Элли. Она все еще смотрела на свои руки, но ее дыхание стало немного ровнее. — Он говорил, что даже самая фальшивая нота, сыгранная от души, лучше, чем идеальная тишина. Что в музыке есть что-то такое… что связывает нас всех. Даже если мы чувствуем себя совсем одни. Элли медленно подняла глаза и впервые за все время посмотрела на Роуча не с враждебностью или подозрением. В ее зеленых глазах было что-то похожее на благодарность. Элли поднялась с дивана. — Я…. не хочу больше спать, — проговорила она, направляясь к лестнице. Роуч молча наблюдал за ней, понимая, что ей нужно чем-то занять себя. Он услышал, как скрипнули половицы второго этажа. Спустя некоторое время до него донеслись приглушенные звуки – неумелые попытки извлечь мелодию из расстроенной гитары. Любопытство взяло верх, и Роуч поднялся наверх. Он остановился в дверном проеме спальни и увидел Элли, сидящую на краю запыленной кровати с гитарой в руках. Она сосредоточенно перебирала струны, пытаясь подобрать аккорд, но пальцы ее двигались неуверенно. Роуч заметил причину ее неуклюжести – на руке не хватало двух пальцев. Он тихо вошел в комнату и сел рядом с ней на кровать, не говоря ни слова. Элли вздрогнула от неожиданности и опустила гитару на колени. В полумраке комнаты Роуч смог наконец ближе рассмотреть татуировку на ее правой руке. Она почти полностью обхватывала предплечье, искусно скрывая шрам от укуса. Рисунок представлял собой лист папоротника, из которого словно вылетала мотыльковая бабочка с распахнутыми крыльями. Затем его взгляд опустился на ее руки. Они слегка дрожали, даже когда она просто держала гитару. Этот едва заметный тремор был красноречивым признаком пережитой травмы, отголоском посттравматического расстройства, который, как он понимал, преследовал ее. Роуч тихо вздохнул, глядя на опущенную гитару в руках Элли. — Знаешь, я тоже когда-то пытался научиться играть, — признался он, нарушая молчание. — У нас в казарме была такая старая акустика. Парни играли простые мелодии, такие… душевные, что ли. Я пытался повторить, но пальцы все время путались. Так и бросил это дело. Элли подняла на него взгляд. — Мне нравилось слушать ребят. — Продолжил Роуч. — Это было… как будто на какое-то время все проблемы исчезали. Оставалась только музыка. Он немного помолчал, вспоминая те времена. Элли снова посмотрела на гитару в своих руках, ее взгляд стал задумчивым. — Джоэл… он тоже играл, — тихо сказала она. — Он научил меня нескольким песням. Простые такие. Но когда он играл… все вокруг как будто замирало. В ее голосе промелькнула теплая нотка, воспоминание о чем-то светлом в ее прошлом. — Он говорил, что музыка помогает помнить. Что каждая мелодия связана с каким-то моментом, с каким-то человеком. И пока ты играешь эту мелодию, этот человек как будто снова рядом. Элли вдруг содрогнулась, и беззвучные слезы покатились по ее щекам. Это был не истерический плач, а скорее поток отчаяния, копившегося внутри долгие месяцы. Она сползла с кровати на пол, поджав колени к груди и закрыв лицо руками, словно пытаясь спрятаться от всего мира, от всей боли, что ее окружала. Роуч замер, сидя на краю кровати, совершенно растерянный. Обычно она держалась стойко, огрызалась, проявляла упрямство. А сейчас перед ним сидел лишь съежившийся комок боли и отчаяния. Он хотел подойти, обнять ее, как, возможно, сделал бы кто-то другой, но страх прикоснуться к ней, нарушить ее хрупкое личное пространство, сковал его. Он не знал, какие слова подобрать, чтобы утешить ее, да и были ли такие слова вообще. Сквозь рыдания Элли начала говорить, ее голос был глухим и полным безнадежности. — Я просто… устала, — всхлипнула она. — Устала жить. После всего… после всего, что случилось… я искала смерти. Честно. Я хотела, чтобы все это закончилось. Но никто… никто не мог меня прикончить. Она подняла заплаканное лицо. — А потом… потом пришли вы. Поймали меня. Я думала… ну вот и все. Конец. Наконец-то. Но ты… ты вытащил меня. Зачем? Зачем ты это сделал? В ее голосе звучало не обвинение, а скорее мучительное непонимание. — Тогда… давно… когда хотели сделать лекарство… они сказали, что мне нужно… умереть. Сделать операцию. Это дало бы шанс… всему миру. Но Джоэл… он не позволил. Он спас меня. Забрал у меня выбор. Решил все за меня. А теперь… теперь это сделал ты. Снова. Зачем ты лишаешь меня покоя? Зачем оставляешь меня жить в этом чертовом мире? Ее слова были полны отчаяния и боли, криком израненной души. Она чувствовала себя загнанной в угол, лишенной даже права на собственную смерть. Он не знал, что ответить. Он поступил так, как считал правильным. Роуч медленно опустился на пол рядом с Элли. Он сел на некотором расстоянии, не пытаясь прикоснуться к ней. Затем он заговорил тихим, спокойным голосом, стараясь подобрать нужные слова. — Я не знаю, что ты пережила, Элли, — произнес он, глядя на ее съежившуюся фигуру. — Я не могу представить, каково это — чувствовать себя так, как ты сейчас. И я не буду говорить, что все наладится, или что я понимаю твою боль. Потому что это не так. Но… ты не одна. Элли продолжала сидеть, закрыв лицо руками, но ее плечи перестали так сильно вздрагивать. Она слушала его тихий голос. — Ты говоришь, что искала смерти, — продолжил Роуч, все еще не смея прикоснуться к ней. — И я… я не знаю, что сказать на это. Но когда я увидел тебя там… беспомощную… я не мог просто оставить тебя. Я не жалею о своем решении. Элли медленно опустила руки, открывая заплаканное лицо. Ее взгляд был все еще полон боли. — Почему? — хрипло спросила она, ее голос был едва слышен. — Почему ты не оставил меня там? Роуч вздохнул, и его взгляд снова опустился. — Не знаю, Элли. Честно. Может быть… потому что я тоже устал от всего этого дерьма. От приказов, от жестокости, от бессмысленности всего происходящего. А ты… ты показалась мне… сильной. Несмотря ни на что. И я не мог позволить им сломать тебя. Он снова посмотрел на нее. — Может быть, я эгоист. Может быть, я просто не хотел снова видеть смерть….. Но сейчас, ты не одна, Элли. По крайней мере, сейчас — нет.

***

После всего, Роуч не смог заснуть. Он просто просидел в кресле до самого утра. С тяжелым вздохом он встал на ноги, и поднялся на второй этаж. Гари нашел Элли спящей в спальне, свернувшись калачиком на кровати. Ее лицо во сне казалось умиротворенным, словно кошмары отступили хотя бы на несколько часов. Роуч не хотел ее будить, но понимал, что оставаться здесь небезопасно. Осторожно присев на край кровати, он легонько коснулся ее плеча. — Эй… Элли, — тихо позвал он. — Просыпайся. Нам нужно идти. Элли недовольно поморщилась и отмахнулась рукой, пытаясь отвернуться. — Еще немного… — пробормотала она сонно. Роуч вздохнул. — Элли, уже утро. Погода наладилась. Чем раньше мы уйдем, тем дальше сможем забраться. Он снова легонько потряс ее за плечо. Элли с трудом открыла глаза, сонно моргая и пытаясь сфокусировать взгляд. — Идти? Куда? — прохрипела она, садясь на кровати и протирая глаза тыльной стороной ладони. — Подальше отсюда, — ответил Роуч, поднимаясь. — Чем дальше, тем лучше. Собирайся. Я подожду внизу. Он бросил на нее последний взгляд, и направился вниз, оставляя Элли приходить в себя в тишине спальни.