Часть 2

Старик приближается, и я наконец могу разглядеть его лицо. Левый глаз больше правого, запавшая глазница, прикрытая веком. Губы сложены в улыбку, которая выглядит кривой из-за деформации. — Добрый вечер, молодой человек, — он останавливается в нескольких шагах от меня, держа руки на виду. — Похоже, вам повезло с соседями. Здесь тихий район. Я принюхиваюсь. От него пахнет лекарствами и порохом. И слабый запах гуля. Держит где-то рядом куинке. — Могу я чем-то помочь? — спрашиваю, сохраняя вежливый, слегка заинтересованный тон. — Вы кого-то ищете? Старик склоняет голову, глаза изучают меня с нездоровым интересом. — Меня зовут Мадо Курео, я следователь CCG, — он вынимает удостоверение из внутреннего кармана и показывает мне. — А вы, должно быть, Широкаге Рен? Мои мышцы напрягаются под одеждой. Поименное обращение – плохой знак. Либо они что-то знают, либо это стандартная проверка всех жителей района. Если первое – мне пора отсюда убираться. Если второе – нужно сделать это максимально быстро. — Да, это я, — киваю, изображая лёгкое удивление. — Что-то случилось? Мадо улыбается ещё шире, его деформированное лицо превращается в жуткую маску. Нормальный человек должен испытывать отвращение или страх. Я же ощущаю только холодное любопытство. — Я провожу расследование в этом районе, — Мадо делает шаг ближе. — Не могли бы мы продолжить разговор в вашей квартире? У меня есть несколько вопросов, которые лучше обсудить в более... приватной обстановке. В его взгляде что-то вспыхивает, и я понимаю – это не просто проверка. Они что-то подозревают. Пустить его в квартиру? Если только переработать на запасы в холодильнике. — Простите, но я не приглашаю к себе домой стрёмных стариков, — отвечаю с лёгкой насмешкой. — У вас есть ордер на обыск или что-то в этом роде? Мадо слегка кривится, но не от обиды – скорее, от разочарования. Ожидал, что я сразу соглашусь? — И вообще, не понимаю, что могло вам от меня понадобиться, — продолжаю, изображая лёгкое раздражение. — У вас есть какие-то подозрения на мой счёт? Я просто дизайнер, живу здесь уже два года, плачу налоги и никогда не имел проблем с законом. Мадо отступает на полшага, его улыбка становится более... профессиональной. Он переключается на другую тактику. — Никаких подозрений, Широкаге-сан, — качает головой. — Я просто осматриваю район, собираю информацию. Поспрашивал о местных жителях, и многие отзывались о вас как о хорошем молодом человеке, который со всеми знаком. Такие люди часто замечают необычные детали, которые могут помочь в расследовании. Он делает паузу, а затем пожимает плечами: — Но если вы не хотите помогать, я не настаиваю. Возможно, зайду в другой раз, когда вы будете менее... усталыми после рабочего дня. Это звучит почти угрожающе, но я делаю вид, что задумался. Показать готовность к сотрудничеству, но не прямо сейчас – разумный компромисс. Так поступил бы невиновный человек, который просто хочет отдохнуть после долгого дня. — Пожалуй, вы правы насчёт усталости, — я изображаю сожаление. — Я подумаю дома спокойно и позвоню вам, если вспомню что-нибудь необычное, что происходило в последнее время. Мадо лезет во внутренний карман и достаёт визитку. Протягивает мне, словно приглашая взять нечто ценное. Когда наши пальцы соприкасаются, я замечаю, какие у него холодные руки. Как у трупа. — Буду ждать вашего звонка, — он снова улыбается, обнажая зубы. Улыбка не затрагивает его глаз – там только голодный интерес хищника, высматривающего добычу. На мгновение мне кажется, что мы с ним похожи. Ха. Абсурд. Я киваю. Его попытки устрашения срабатывают только на обычных людях. Для меня он всего лишь усталый старик с травмами, слишком самоуверенный для своего положения. Не прощаясь, проскальзываю мимо него к двери подъезда. Мельком поднимаю взгляд – и замечаю силуэт на крыше соседнего здания. Темный контур, неподвижный, явно наблюдает. Снайпер? Возможно. Значит работают группой. И явно не просто для сбора информации. Поднимаюсь в квартиру и закрываю дверь. Глубоко вдыхаю, сбрасывая верхнюю одежду. Пять минут на стандартные вечерние ритуалы. Свет в ванной, звук воды. Затем тихо скользнуть к окну спальни, открыть его, выскользнуть наружу. Ночной воздух обволакивает, прохладный и свежий. Забираюсь на крышу своего дома. Отсюда открывается обзор на соседние здания. Сканирую глазами, ищу наблюдателя. Вот он – всё ещё там, на той же позиции. Молодой мужчина, судя по силуэту. Сидит, прижав к плечу что-то длинное. Винтовка? Нет, скорее модифицированный куинке дальнего действия. Итак, они не просто проверяют. Но я точно не оставлял никаких следов в том притоне. Если бы у них были доказательства, разговаривать со мной никто не стал бы. Значит просто подозрения. Но откуда? Прислушиваюсь к звукам улицы. Мадо уже ушёл – его шаги стихли вдалеке. Наблюдатель остался. Они разделились? Решили устроить длительную слежку. В любом случае, мне нужны ответы. Перепрыгиваю на соседнюю крышу, двигаясь в той стороне, откуда пришёл наблюдатель. Если проследить его путь в обратном направлении, можно найти их временную базу. Или его напарника. Любая информация ценна. Медленно приближаюсь к наблюдателю, перебираясь с одной крыши на другую. Он слишком сосредоточен на моих окнах – даже не замечает меня. Молодой, неопытный. Идеальная жертва. Подбираюсь к нему со спины. Теперь вижу отчётливо: парень в тёмном костюме, с куинке, модифицированным под снайперскую винтовку. Только вот оно меня даже не поцарапает. Видно, информации у них действительно нет и кто-то просто доложил на меня. Наблюдатель вдруг встаёт, отходит от края крыши. Получил сигнал. Он достаёт телефон, что-то коротко говорит, затем направляется к пожарной лестнице. Я тенью следую за ним. Он спускается, быстрым шагом идёт по переулку. Осматривается, но недостаточно внимательно. Мадо нигде не видно – значит, у них действительно разные задачи. Парень сворачивает в ещё более тёмный переулок. Идеальное место для атаки. Я беззвучно перемещаюсь по крышам, обгоняю его, выбираю позицию. И прыгаю. Приземляюсь точно на него, придавливая своим весом к земле. Его руки оказываются зажаты под моими коленями, слышится хруст запястий. Он хочет закричать, но я закрываю его рот ладонью, перекрывая доступ воздуха. Сжимаю, пока он не теряет сознание от недостатка кислорода. Проверяю пульс – жив. Отлично. Закидываю его на плечо и взбираюсь обратно на крышу. Там бросаю на бетонный пол, как мешок с мусором. Он начинает приходить в себя. Наступаю ему на колено, вкладывая в движение достаточно силы, чтобы сломать кость. Раздаётся влажный хруст, парень распахивает глаза и пытается заорать, но моя рука снова зажимает его рот. — Кто ваш информатор? — спрашиваю тихо, почти ласково. Его взгляд мечется, полный ужаса. Он скулит, но упрямо мотает головой. Я уже видел такое сотни раз. Они все думают, что смогут выдержать. Они все ошибаются. — Мы можем сделать это по-простому или не очень, — продолжаю всё тем же мягким тоном. — Твой выбор. Парень снова мотает головой. Мелкая сошка с комплексом героя. Таких ломать дольше всего. Я вздыхаю. — Ну, значит, по-плохому. Следующие полчаса заполнены тихими звуками: хруст костей, приглушённые крики, свистящие выдохи боли. Методично ломаю каждый палец. Оставляю глубокие, но не смертельные раны на руках и ногах. Разбиваю коленные чашечки. И всё это время продолжаю тихо, почти ласково шептать вопросы ему на ухо. Удивительно, насколько долго он держится. Но когда я начинаю доставать его глаз кончиком большого пальца, он наконец ломается. — Такаги, — всхлипывает он сквозь кровь и слюну. — Такаги Шо. Ледяная ярость сменяется удивлением, а затем чем-то похожим на восхищение. Такаги. Конечно. Мелкий ублюдок. Вот только почему? Не помню, чтобы давал причины копать под себя. Человеческий фактор. Я всегда предполагал, что, если меня раскроют, это будет из-за какой-то моей ошибки. Но нет, это просто кусок дерьма, решивший поиграть в детектива. Ирония. — Спасибо за честность, — говорю парню, который теперь превратился в скулящий кусок мяса. Наклоняюсь и вытаскиваю его бумажник из внутреннего кармана пиджака. Открываю. Удостоверение, карточки, несколько купюр. И фотография: он, женщина, маленькая девочка. Все улыбаются в камеру на фоне какого-то пляжа. Показываю ему фото: — Видишь? Если бы ты сказал сразу, отделался бы парой сломанных костей. Вернулся бы домой. Может, отправили бы на пенсию за боевые раны. — Убираю фото и захлопываю бумажник, кидая на его грудь. — А так... сдохнешь тут, нахер никому не нужный. Найдут твой воняющий труп через пару дней, если повезёт. В его глазах – панический ужас человека, осознавшего, что совершил фатальную ошибку. — Пока-пока. Одним движением сворачиваю ему шею. Итак, Такаги. Маленький любопытный друг, сунувший нос туда, куда не следовало. Что ж, придётся заняться и им. Но сначала нужно убедиться, что CCG не оставила других сюрпризов в районе. Спрыгиваю с крыши в ночную темноту. Тело обнаружат нескоро – я выбрал хорошее место. А к тому времени меня уже не будет в этом районе. ***** Место казни следователя остается позади, и я направляюсь в сторону жилого района, где находится квартира Такаги. Ночной Токио дышит огнями и живет своей суматошной жизнью, даже в этот поздний час. Мне плевать. Голова забита совсем другим. Такаги, значит. Должен признать, не ожидал такого поворота. У этого ничтожества не должно было хватить духу заявить на меня, даже если он знает кто я такой. Перепрыгиваю с одной крыши на другую, двигаясь к его району. Злость пульсирует внутри, не горячая и слепая, а холодная, расчетливая. Я не просто убью его. Сначала я хочу знать, как. Как этот самодовольный кусок дерьма догадался. Что я упустил. Такаги живет в пентхаусе — типичное жилье зажиточного сноба. Стеклянные стены, минималистичный дизайн, премиальный вид на город. Подбираюсь к его зданию, держась в тенях. Охранник в вестибюле читает журнал, не поднимая головы. Камеры направлены на вход. У здания есть слепая зона — техническая пристройка с вентиляционными шахтами. Забираюсь наверх, двигаясь бесшумно. Его апартаменты легко вычислить — самые большие окна на верхнем этаже. Свет горит в гостиной. Приближаюсь к панорамному окну, осторожно выглядываю из-за края. И вижу их обоих. Такаги и Мизуки. Интересно. Очень интересно. Мизуки сидит на кожаном диване, бокал вина в руке. Такаги что-то активно рассказывает, размахивая руками. Он снял пиджак, галстук небрежно расслаблен. Она смеется, но в ее позе читается напряжение. Плотнее прижимаюсь к стеклу, прислушиваясь. Усиленный слух гуля позволяет мне разобрать их разговор даже через звукоизоляцию. — Серьезно, Мизуки, ты когда-нибудь задумывалась о нас? — Такаги подсаживается ближе, его голос мягкий, бархатный. — Я имею в виду, нас с тобой. Вместе. Она отстраняется, но не слишком резко — не хочет обидеть. — Шо, ты прекрасный друг, но я не думаю... — Это из-за него? — перебивает Такаги, и в его голосе слышится раздражение. — Из-за Рена? Что ты в нем нашла? Мизуки морщится. — Давай не будем об этом. Мы же замечательно проводили время. — Нет, я хочу знать, — Такаги ставит свой бокал с излишней силой, вино выплескивается на столик. — Что в нем такого особенного? Он холодный и отстраненный ублюдок, который ни во что тебя не ставит. Смешно. Он описал меня точнее, чем сам понимает. — Шо, пожалуйста, — Мизуки пытается встать, но он хватает ее за руку. — Он даже не любит тебя! — срывается Такаги. В его голосе столько ярости, что даже мне становится интересно. Похоже, я нечаянно нашел его болевую точку. — Не видишь? Он просто использует тебя, как прикрытие! Как маскировку! — Что ты несешь? — Мизуки пытается вырваться. — Ты пьян, Шо. Отпусти. — Сначала послушай, — он крепче сжимает ее запястье. — Я наблюдал за ним. Он редко ест на твоих глазах, верно? Всегда отказывается от ужина. А задумывалась ты, почему? Он вечно один, никого к себе не пускает. Что он скрывает в своей квартире? Мизуки бледнеет, но не от страха перед моими секретами. Она испугана нарастающей яростью своего друга. — Шо, ты меня пугаешь. Мне кажется, нам стоит... — Как мило. Все из-за нее? Мой веселый голос заставляет их обоих замереть. В гостиной воцаряется абсолютная тишина. Они медленно поворачиваются к подоконнику, где я сижу, небрежно опираясь руками о колени. Улыбаюсь самой обворожительной из своих улыбок, но она не производит обычного эффекта. Возможно, потому что мои глаза теперь выдают меня — черные склеры, ярко-красные зрачки. Какуган активирован, нет смысла притворяться. Мизуки издает странный звук — нечто среднее между всхлипом и писком. Такаги замирает, его зрачки расширяются как у животного, осознавшего, что оно загнано в угол. Спрыгиваю с подоконника одним плавным движением. Веду себя непринужденно, словно нахожусь на званом обеде, а не пришел убивать маленькую крысу. — То есть, ты хочешь сказать, — мой голос звучит почти легкомысленно, — что похерил мне все из-за нее? — указываю пальцем на Мизуки, которая, инстинктивно отступив, буквально вжалась в угол комнаты. Такаги открывает рот, но не может выдавить ни слова. Его нижняя губа дрожит, как у ребенка, готового разреваться. Жалкое зрелище. — Че блять замолчал? — делаю шаг к нему, наслаждаясь ужасом в его глазах. — В кафе ты был довольно смелым, когда кидал мне намеки. Куда испарилась вся бравада? Вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на решимость. Примитивный инстинкт выживания берет верх — он разворачивается, намереваясь сбежать. Смешно. Куда? В собственной квартире? Мгновение — и я уже за его спиной. Мои пальцы смыкаются на его позвоночнике в районе поясницы. Одно резкое движение вверх — и я поднимаю его над землей, как тряпичную куклу. — Знаешь, в чем твоя проблема, Такаги? — рассуждаю почти светски, удерживая его на весу. Он дергается, как червяк на крючке. — Тебе следовало просто сидеть смирно и не лезть не в свое дело. С силой опускаю его на пол. Тело впечатывается в паркет, раздается хруст — ребра или, может, ключица. Не важно. Наступаю ему на спину, прижимая к полу. — Но ты решил, что поиграть в героя-любовника — отличная идея. Вижу, как Мизуки сползает по стене, закрывая рот руками. Ее глаза расширены от ужаса, она даже не может кричать. Хорошо. В этом районе отличная звукоизоляция, но лишний шум ни к чему. Хватаю Такаги за руки, рывком поднимаю его корпус, прогибая позвоночник до предела. Он кричит — звук между воплем и рыданием. Мне нравится. — Ну, надеюсь, ты доволен. Резкое движение — и его руки отрываются от тела с влажным рвущимся звуком. Кровь фонтаном брызжет на белоснежный диван, на стеклянный столик, на стены. Прекрасно. Похоже на картины Акико. Отбрасываю конечности в сторону. Они падают с глухим стуком. Такаги воет, визжит, как свинья на бойне. Пинаю его, чтобы заткнулся. Хруст ребер, булькающий звук. Теперь он просто хрипит, пуская кровавые пузыри через рот. Мой взгляд перемещается на Мизуки. Она забилась в угол, вся в брызгах крови Такаги. Рот искривлен в беззвучном крике, но звука нет — шок. Ее страх такой густой, что его почти можно пробовать на вкус. Медленно подхожу к ней, опускаюсь на корточки. Изучаю ее лицо — красивое, даже сейчас, забрызганное кровью, искаженное ужасом. — Что случилось, милая? — спрашиваю мягко, почти ласково. — Куда делась вся та любовь? — наклоняю голову, рассматривая ее, как интересный экспонат. — Я тебе уже не нравлюсь? Провожу большим пальцем по ее щеке, собирая кровь Такаги. Медленно облизываю палец. Кровь как кровь — ничего особенного. Не сравнить с настоящей трапезой. Мизуки дрожит так сильно, что кажется, вот-вот упадет в обморок. — П-пожалуйста, — шепчет она, и это первое слово, которое она произнесла с момента моего появления. — Не убивай меня... прошу... Нужно признать, ситуация забавляет меня. Два года наших отношений. Банальности о ее работе, истерики, прикосновения, поцелуи, секс — за это время я узнал о ней все. От привычек, до детских страхов. Но секунда знакомства со мной настоящим - и вот она в ужасе, скулит и просит о пощаде. Люди такие предсказуемые. Протягиваю руку и мягко глажу ее по волосам, как ребенка. — Ты была хорошей девочкой, Мизуки, — говорю тихо. — Действительно хорошей. Она закрывает глаза, готовясь к смерти. Слезы катятся по ее щекам, размывая капли крови. Картина почти умиротворяющая. Сегодня я позволю себе сентиментальность. CCG уже наверняка заметила пропажу своего щенка. Нужно исчезнуть из этого района до рассвета. Спокойно поднимаюсь, оставляя Мизуки дрожать в углу. Она медленно приоткрывает глаза, не веря своему везению. Не говоря ни слова, разворачиваюсь и одним прыжком вылетаю в разбитое окно. Прохладный ночной воздух бьет в лицо. Прищуриваю глаза, глядя на огни Токио. Нужно опять начинать все сначала. Новый район, новое имя, новая личность.