10.2 Суд десятый: Свобода

Раз-два, раз-два, раз, раз, раз! Честно скажу: благодарна весьма! Жить легко не сумела бы сама. Как же вы добры, Хозяева мои — Решили до ухода снизойти! Останусь одна — мир со мной не будет мил. Хоть выйти на свободу всё равно не хватит сил: Слишком прутья клетки общества крепки. Не стоят ни гроша Ни тело, ни душа! Что взять? Надежд не оправдать! Скажи, как мне придётся поступать? (Ха, говорят, с дураками проще иметь дело, не так ли?) Дол-жна о-зор-ни-чать! Пляска зверрриная увлекает, Одичаю и себя явлю! Слышите ли рррык? Очнуться поррра! Рра, рра, рра, рра, рра, рра, рра! Что лучше: быть человеком, пресмыкаясь, Или зверушкой в тепле и с едой? Хочется любви? Команде внимай! Голос! Голос! Голос! В клетке мирно по-жи-вай! Так вот! Про уединение забыла давно, Но почему так одиноко всё равно? Выбраться из клетки мне не суждено… Стараюсь быть послушной и хорошей, но Никто не хочет похвалить! Скажи, как можно лучше угодить? (Так и знала! Лучше слышно тех, кто громче кричит!) Дол-жна по-гром-че выть! Песня зверрриная развлекает, В истинном восторррге все от неё! Что же, порррычать настала поррра! Рра, рра, рра, рра, рра, рра, рра! Жалобы, потребности удовлетворяешь, А ведь можешь команды выполнять! Дрессируют вновь, будто щенка… Голос! Голос! Голос! Не спускают с по-вод-ка. (Хоть пой, хоть пляши, всё равно балда!) (Бесит! Бесит! Бесит!) (Обыкновенная лгунья, которая боится одиночества!) (Все идиоты хотят быть особенными!) (Бесит! Бесит! Бесит!) (Да уже ни в чём нет смысла!) (Ну, остатки гордости ещё при мне, но…) (Ты можешь быть хоть немножечко добрее?) «…Я не могу изменить чужую жизнь.» — Ты любишь только тех, на кого смотришь свысока? Я, кстати, тоже! …Жи-во-тик по-ка-жи! Пляска звериная завлекает, Очень скоро себя истощу! Вой до конца, рычи на ура! Рра, рра, рра, рра, рра, рра, рра! Что лучше: быть человеком, пресмыкаясь, Или зверушкой в тепле и с едой? Хочется любви? Команде внимай! Голос! Голос! Голос! Может одуре- ла, но Здраво мыслю всё Ещё…

***

Ножницы. Циркуль. Скальпель. Нож. Кинжал. Подушечка с иголками и булавками. Острые предметы, много острых предметов. Вся комната заставлена шкафами, на полках которых множество плюшевых зверей. С одного её конца до другого тянутся стеллажи уставленные игрушками. Котята, щенки, слоники, жирафы, ящерки, медвежата, кролики, лоси — в целом делятся на три типа. Первые — обычные, целые. Вторые — разорванные диаметрально пополам: из рваных ран с неаккуратными краями клочьями лезет белоснежный пух. Третий выглядят так, будто уже побывали и первыми, и вторыми, а теперь дошли до последнего этапа: на них от макушки до низа живота красуются швы, словно их сначала разорвали, а потом зашили. Девочка сидит на полу в льняном коричневом платье и милом пыльно-розовом беретике с чёрными ленточками. В её руках нож. Она безжалостно, медленными, методичными, словно механическими движениями ударяет им плюшевого пёсика. Наконец игрушка окончательно разваливается надвое и девочка с ласковой улыбкой берётся за нитки. Нежными, заботливыми, аккуратными и до каждой самой крохотной мышцы отточенными движениями она протыкает иголкой с ниткой тонкую тканевую кожу собачки, после чего сводит края ткани и ведёт шов вверх — от живота к макушке. Та-дам! Щеночек выглядит почти как новенький. Шрам через всё тело ни капли не портит его внешность — даже делает ещё более милым. Шов настолько аккуратный, что кажется, будто его с самого начала таким и сшили. Девочка бережно сажает его на полку между другими такими же «вылеченными» игрушками, весело треплет по ушам и убегает. Звучит щелчок выключателя и в комнате гаснет свет.

***

Картинка перед глазами наконец перестаёт расплываться и Ир видят перед собой какого-то человека. Он одет в чёрные брюки, противный грязно-зелёный свитер с высоким горлом и белый халат. Волосы у него короткие и седые, а лицо квадратное и морщинистое — с неприятными крупными чертами и не более приятным выражением. В зубах, ровных, плоских, квадратных и тесно посаженных, он держит почти догоревшую сигарету. Человек протягивает девушке руку, но Ир отступают назад и нервно поджимают плечи. Человек делает к ней шаг и Нэкомура со смешением на лице страха и отвращения, вжимаются в стену. Человек лишь усмехается, вытаскивает сигарету, отбрасывает её куда-то в сторону и треплет растерянную девушку по волосам, будто показывая, что он ей не враг. Какую-то секунду она лишь удивлённо смотрит на него, но затем её лицо перекашивается от гнева. Красные глаза становятся ярко-изумрудными. Да как он посмел… Прикоснуться к её сестре?!

***

С высокого обрыва на траву, слегка взрыв сандалиями чуть влажноватую чёрную землю, приземляется девушка. Она одета в коричневое платье, завязанное грубым шнурком на поясе. Гетерохромные глаза пылают бешеным азартом, на лице блестят капельки пота. Кажется, её переполняет возбуждение. Едва выпрямившись, она срывается с места и пропадает в чаще леса. Мимо мелькают мелкие пролески, озарённые блеклым свежим утренним солнцем. Прошлогодняя опадшая листва гулко хрустит под ногами, пыль взметается в воздухе в такт её прыжкам. Это есть свобода: просто бежать по лесу и ни о чём не думать, навстречу солнцу, навстречу ветру, навстречу ветвям, полной сочной зелёной листвы, навстречу всем звукам и запахам столько родного тебе места. Любой человек скажет, что это дикие, нехоженные тропы, в которые вообще соваться не следует — а ты знаешь здесь каждый уголок, каждый, кустик, камень и даже каждую морщину на шершавой дубовой коре. Ты властительница этого места и ты с ним — единое целое. Перескакивая через брёвна, буквально перелетая лужи, уклоняясь от хлещущих по плечам ветвей, девушка продолжает жадно вдыхать свежий воздух, полный аромата росы на траве. Так — ей хорошо. Так — она чувствует себя живой и свободной. Так и следует жить всегда. Но в какой-то момент девушка замедляет шаги и уже почти робко подходит к тому, что её остановило. Кладёт ладонь на железную палку вертикально торчащую из земли. Решётка. «Ах да, точно.» Девушка грустно опускает голову, кое-что вспомнив.

***

Комната, полная игрушек. Целые, разорванные, зашитые. Бегемоты, овечки, коровки, змейки, белочки, лемуры, совушки, лисята — смиренно глядят глазами-бусинками в темноту: ждут, когда вернётся Госпожа Доктор. Тёмная комната, заполненная игрушками.

***

Ир уже много лет день изо дня просыпаются в этой кровати. Сегодня отключили отопление, так что кровать мокрая от пота, но холодная. Им давно уже не нужен будильник — за годы жизни по строгому расписанию они привыкли просыпаться именно в это время. Поняв, что спать уже не получается, девочка садится на кровати и смотрит в окно, возле которого она стоит. Там, за окном, всё растёртое и размытое: на улице идёт дождь. Девочка сначала задумчиво проводит пальцем по запотевшему стеклу, а затем целой ладонью протирает в водяном осадке небольшое окошко и смотрит на своё блеклое отражение. Наверное, там сейчас приятно пахнет петрикором. Но на улицу сегодня никого не пустят: кто-то там для чего-то должен приехать и к визиту все должны выглядеть прилично. Ир не знают, что вообще является целью этого мероприятия, а потому им это откровенно неинтересно. Вообще скорее был закончились каникулы и они снова могли ходить в школу. В интернате невероятно, невыразимо скучно. …Ир радостно показывают учителю выполненное задание, но он не обращает на них внимания и начинает проверять работу следующего ученика. Ему ставят хорошую оценку… Кулак девочки сжимается от злости. Глубоко вздохнув, она со всей силы влепляет пощёчину стоящей рядом девочке. Девочка начинает громко реветь и учитель отвлекается. «Кто это сделал?» «Она!» «Ироха, зачем ты это сделала?» — …Ирина. «Да мне плевать! Зачем ты это сделала, маленькая сволочь? Хочешь остаться без обеда?» — Вы не проверили мою работу. Учитель замолкает, несколько секунд зло смотрит, а потом вздыхает и с недовольным «Тц…» берет листок из её рук и смотрит на него. …самая худшая оценка из возможных. Но Ирина довольна: она своего добилась.

***

Под музыку собственного сердцебиения девушка кружится на крепком пне посреди залитой солнцем поляны. Хлыст свистает вокруг дикой молнией, сбивая ветки, распугивая птиц, разгоняя мелких животных. Она сошла с ума, она совершенно свободна и бесконечно счастлива! Хорошо бы рядом был кто-то, кто тоже попал бы под удар хлыста. Ир была бы рада, если бы плеть, рукоятку которой она держит в руках, обагрилась кровью. Она смеётся, как безумная, кружась в бешеной пляске радости. Поляна, залитая солнцем, овеянная быстрым ветром — прекрасные декорации для танцовщицы на этой деревянной сцене. Как хорошо ни о чём не думать. Вот бы так можно было всегда. Танцует девушка, танцует хлыст в её руках, танцуют деревья и этот танец полон самого благословенного безумия — пьяной, как вино и сладкой, как мёд, свободы. Наконец, устав, девушка бросает оружие. Рукоятка хлыста с глухим стуком падает на землю.

***

Игрушки, игрушки, игрушки. Взять — разорвать — зашить. Взять — разорвать — зашить. Без начала и конца, без смысла и цели. Взять — разорвать — зашить. Пополам — и снова в единое целое. Игрушки, игрушки, игрушки. Много игрушек. Плюшевые звери, которых она безжалостно кромсает, а затем заботливо лечит. Да, это ненормально… Ир никогда не были нормальными. Она берёт щенка с полки и начинает с ним разговаривать. Щенок, конечно же, не отвечает, но Ир знают, что он с ними согласен. Пора снова приниматься за работу! Взять — разорвать — зашить.

***

Снова бешеный бег по лесу, снова полёт сквозь листву, деревья, влажную ароматную землю и запахи, бесконечные разнообразные запахи, которые мелькают мимо вместе с солнечными лучами. Девушка уже устала бежать, но неутолимая жажда свободы гонит её вперёд всё быстрее. Вперёд, вперёд, только вперёд! Не оглядывайся. Останавливаться не имеет смысла. Заветная цель слишком близко. Ещё чуть-чуть и можно будет дотронуться рукой до звёзд! Вперёд, вперёд, только вперёд! Лес постепенно становит всё более редким. В какой-то момент пыльная тропинка сменяется гравием, а затем — полноценной дорожкой, уложенной серыми плитами. В глубине души Ир подозревают неладное, но свежий воздух уже слишком ударил им в голову: они просто радуются, что бежать стало чуть легче. Как же хорошо! Вдруг девушка останавливается. Перед её глазами вырастает, словно из-под земли, огромное белое здание. Это не интернат… Только теперь они соображают, что если есть дорога — значит, она к чему-то ведёт. Ир подходят ближе и вдруг… Видят его. Это тот человек, который приходил. Тот, который…

***

Девушка сидит на серой плитке, сжимая в руках окровавленный нож. На её лице застыла улыбка, но из гетерохромных глаз текут слёзы. Перед ней лежит тот противный, ненавистный человек. От макушки и до самого паха его бренного тела зияет огромная рваная рана. Мёртв. И теперь… Всё хорошо. Теперь они свободны.