Воспоминание

Гараж пропитан запахом машинного масла и старого металла. Хук, с крюком вместо кисти, ковыряется в проводах «шевроле», когда тень в дверях загораживает свет. — Пацан, тебе чего надо? — бросает он, даже не оборачиваясь. — Научи меня пользоваться оружием. Хук наконец поворачивается, оценивающе оглядывая щуплого парнишку с горящими глазами. — Иди отсюда, малой. Мне что, делать нечего? Но Иуда не уходит. Он стоит, сжав кулаки, и в его взгляде — та самая ярость, которую Хук узнает сразу. Та, что превращает людей либо в мясо, либо в оружие. — Ладно, — хрипит Хук, вытирая ладонь о рваную футболку. — Но если сдрейфишь — прибью сам. Первые тренировки — манекены. Иуда рвет их в клочья, представляя лицо отца, который сдох в луже собственной рвоты. — Глубже, — рычит Хук, наблюдая, как клинок парня вонзается в резиновую плоть. — Кишки должно быть видно. Потом — живые. Должники, предатели, просто неудачники. Иуда учится быстро. — Не дергай нож, — шепчет Хук, когда парень вспарывает живот челу из церковного квартала. — Пусть почувствует. Кровь бьет в такт пульсу, а в глазах Иуды — уже не ярость. Теперь там холод. Хук ухмыляется. — Из тебя выйдет толк. Иуда молчит, вперившись взглядом в грязный пол. Вонь дешёвого табака и пота въелась в стены этого подвала, как и грехи в его душу. Хук, довольный произведённым эффектом, хлопает его по плечу. — Ты быстро учишься, парень. Это главное. В нашем деле медлительность равносильна смерти. Запомни. Иуда поднимает глаза. В них нет ни страха, ни раскаяния. Только холодная решимость. Он прошёл точку невозврата, и обратного пути нет. Он предал, да. Но предал ради выживания. Ради того, чтобы не оказаться на месте той жертвы, чей крик до сих пор звенит в ушах.Иуда чувствует, как чужая кровь обжигает его ладони. Она липкая, теплая, пахнет медью и страхом. Этот запах въелся в его ноздри, пропитал его одежду, стал частью его самого. Он закрывает глаза, пытаясь отстраниться, забыть увиденное. Но перед ним вновь и вновь всплывает искаженное ужасом лицо жертвы, ее молящие глаза, хрипящее дыхание. Он знает, что сделал то, что должен был. Хук был прав. В нем есть то, что нужно. Жестокость, хладнокровие, отсутствие сострадания. Он научился отключать эмоции, превращать себя в инструмент. Инструмент возмездия, инструмент власти, инструмент смерти. Иуда оглядывается по сторонам. Никого. Только он и его грех. Он тщательно вытирает нож, выбрасывает его в реку. Следы необходимо уничтожить. Он - тень, призрак, растворяющийся в ночи. Его больше нет. Сирены воют все ближе. Иуда улыбается. Они ищут убийцу. Но они никогда его не найдут. Они ищут человека. А человека больше нет. Есть только Иуда, верный слуга Хука. И он выполнит свою работу до конца. Он уходит, оставляя за собой лишь тишину и запах крови. Он знает, что впереди его ждет много работы. Много боли. Много смертей. Но он готов. Он больше не слабак. Он – Иуда. И он будет предавать до конца. Сирены приближаются. Хук усмехается. — Пора. Увидимся на той стороне. Он исчезает в темноте, оставляя Иуду наедине со своими мыслями и надвигающейся расплатой. Суд. Приговор. Тюрьма. Но даже в этой кромешной тьме Иуда находит искру надежды. Он выжил. Он доказал, что не слабак. И это, в его понимании, уже победа.