Одна десятая процента

      Солнце только начало клониться к горизонту, когда Кэсси, выйдя из такси, остановилась у входной двери в ночной клуб. Кожа покрылась мурашками, а вдоль спины, покалывая, пробежал неприятный холод. Иррациональный страх зудел в подсознании более ощутимой эмоцией, но, если даже такая мелочь способна встревожить шаткое равновесие, то девушке стоило бы сдаться. А сдаваться она не очень-то привыкла. Глубоко вдохнув и успокоившись, Кассандра заходит внутрь, торопливо направляясь в сторону кабинета управляющего. Открыв дверь, она видит Феликса, просматривающего плотно набитую папку с отчётами, однако не проявляя к ним какого-то интереса. Подняв голову, он спокойно, почти флегматично спрашивает: — Ты с ними ещё не закончила? — И тебе привет, — Кэсси подходит к столу и садится на его край, — нет, жутко устала за ночь. Поэтому пришла сегодня пораньше, чтобы доделать. В свой второй выходной, кстати. — Выглядишь ты и правда плохо. Что с рукой? — Вампир кивает на виднеющийся из-под рукава водолазки бинт. — Порезалась, пока пыталась разделать куриную тушку для бульона, — инстинктивно девушка натягивает край ткани на кисть, — и не смотри на меня так. Это вышло случайно, я не пыталась покончить с собой. Феликс, взлохматив короткие светлые волосы, неожиданно тяжело вздыхает. Он откидывается на спинку кресла и несколько секунд выжидающе смотрит на Кассандру, прежде чем заговорить более мягко: — Я ценю твой трудоголизм, Кэсси, правда, но не переусердствуй. Я уже слишком привык к тебе, не хочу искать нового помощника. — Ого, да это почти признание в любви. Отпустишь меня по такому случаю в отпуск хотя бы на две недели? — Если закончишь с отчётами сегодня, можешь рассчитывать на десять дней. А знаешь, почему? Потому что я о тебе забочусь. А теперь взбодрись и перестань хмуриться, в твоём возрасте это чревато появлением морщин. — Мне всего двадцать восемь! — Уже двадцать восемь, дорогая. Через два года тридцать, а через двадцать почти пятьдесят. Время быстро пролетит, даже не заметишь. У вас, людей, красота слишком мимолётна. — Феликс смеётся и, закрыв папку для документов, передаёт её девушке. А она лишь раздражённо фыркает. Вампир часто в ходе разговоров напоминал Кассандре о конечности и тленности человеческой жизни, но говорил это настолько беспечно, без намерения обидеть или унизить, что злиться на него не получалось. — Иди к чёрту и ты, и твоё бессмертие. — Слегка ядовито произносит Кэсси, перехватив документы в руках покрепче. Она спрыгивает со стола и, игнорируя небольшой диван у стены, садится на пол, разложив перед собой листы с отчётами. — Тебе там удобно? — Вполне. Прошептав едва слышное «ну, разумеется», вампир цокает языком и демонстративно закатывает глаза. Не то чтобы он не привык к некоторым маленьким странностям своей помощницы, вроде привычки проговаривать вслух список дел или сидеть на столе, но порой удивляется, будто впервые. Решив не мешать девушке работать, чтобы потом самому не разбирать все эти невозможно скучные цифры в отчётах, Феликс оставляет её в кабинете одну. На время Кассандра не смотрит, стараясь лишний раз не отвлекаться от монотонных действий, чтобы вновь не погрузиться в воспоминания и бесконечные рассуждения о том, куда катится её жизнь. К Дьяволу, очевидно. С алыми глазами и слегка хрипловатым голосом. Кэсси запрещала себе думать о произошедшем, но теперь чувствует, как кожа на лице почти горит от смущения. Тело помнит холодные прикосновения, ощущение губ на тонкой шее и мягкую, но настойчивую ласку. Это кажется не слишком правильным, однако по-настоящему волнительным, и девушка, облизнув и прикусив нижнюю губу, позволяет своему воображению немного приукрасить действительность. Представить, будто всё закончилось не так быстро. Пальчики непроизвольно сжимают один из документов, сминая бумагу, пока другая рука поднимается выше, касаясь мягкими подушечками ямки между косточками ключиц. Чужой кабинет не самое подходящее место для таких фантазий, и Кассандра с силой жмурится, прогоняя навязчивый образ из мыслей. Скорее почувствовав, чем заметив, как за спиной скрипнула дверь, Кэсси открывает глаза, глубоко вдохнув, но не оборачивается. Без стука сюда заходят, как правило, только управляющий и его помощница. Поэтому сомнений в том, кто именно тихо переступил порог и запер за собой кабинет, ни на секунду не возникло. — Феликс, слушай, забыла спросить, ты случайно не знаешь, Вуд тут собирается появиться в ближайшее время? — Положив очередной отсортированный документ в нужную стопку, девушка отводит назад затёкшие плечи, потянувшись. Совершенно не хотелось пересекаться с этим мужчиной. Во всяком случае пока её память реагирует на него слишком оживлённо. Начинает казаться, что Кассандра даже чувствует в воздухе дымный и терпкий аромат его парфюма. Коротко вдыхает. Нет, ей определённо не кажется. — Не думаю, что мистер Хилл в курсе моих перемещений. Услышав этот знакомый низкий голос с характерной хрипотцой, Кэсси вздрагивает, едва не взвизгнув от неожиданности. Она торопливо поднимается с пола, поворачиваясь в сторону вампира, и после нервно отряхивает свои тёмные джинсы, не решаясь поднять взгляд. Заикаясь, девушка растерянно произносит: — Извините, мистер Вуд, я… я не… не думала, что это вы. — О, это я понял, но спасибо, что пояснила. Позволь спросить, твой вопрос, он связан с тем, что ты хотела со мной встретится или, напротив, решила избегать? Кассандра тяжело сглатывает и неуверенно поднимает голову, мгновенно перехватив внимательный взгляд алых глаз. Князь не выглядит ни раздражённым, ни заинтересованным. Его выражение лица, кажется, невозможно прочесть и верно истолковать то, что он в действительности сейчас чувствует. Привычное безразличие и холодная сдержанность с лёгким намёком на снисходительность. Словно в любой момент может отмахнуться от собеседника как от чего-то неважного. Интересно, Итан хоть кому-то показывает свои эмоции? Или никому не доверяет настолько, чтобы хоть на мгновение перестать притворяться? Почему-то Кэсси уверена, что чувства у него есть и вполне человеческие, по-настоящему живые, но мужчина настолько тщательно их скрывает, что даже взгляд какой-то неестественно пустой. Но девушка пару раз видела его ухмылку, наверное, это считается, можно вычеркнуть пункт из списка. Молчание слишком затянулось, и необходимо хоть что-то ответить. Но какой из вариантов устроит этого демона? Если Кассандра не будет честной, он поймёт, поэтому выбор очевиден. Не отводя глаза, она отвечает: — Решила избегать. — Вот как. Хорошо, рад, что тебе хватило смелости мне не лгать. — В голосе различимо слышится одобрение, и Князь отходит от двери, намереваясь подойти ближе. — Нет, не подходите, пожалуйста, — выставив перед собой руки, Кэсси отходит на пару шагов назад, пока не упирается в стол, — я вас боюсь. Вопреки ожиданиям девушки, уверенной, что к её просьбе вряд ли прислушаются, вампир останавливается, замерев почти неподвижно. Однако теперь на его лице заметна тень раздражения, и губы на мгновение сжимаются в тонкую линию. — Объяснишь? Не помню, чтобы причинял тебе вред, — мужчина замолкает и тут же поправляет себя, — кроме того, что укусил тебя, разумеется. Но не стоит делать из этого такой трагедии, ты едва пострадала. Хочешь, чтобы я извинился за случившееся? Последний вопрос ставит Кассандру в тупик. Она не дура, понимает, что вопрос был риторическим, но да, чёрт возьми, ей действительно этого хочется. Однако вслух произносит другие слова: — Несомненно, это было бы приятно, но, полагаю, делать вы этого не собираетесь. — Нет. Я ни к чему тебя не принуждал. Ты сама решила остаться и сесть ко мне на колени. Но, если действительно считаешь, что я был неправ, скажи это вслух. Диалог звучал причудливо и странно, с какой бы стороны на него не взглянуть. Сейчас Итан откровенно провоцирует девушку, хотя и сам не слишком хорошо понимает, зачем это делает. Она выглядит очаровательно, когда злится или растеряна. При разговоре с ним Кэсси всегда старалась быть вежливой и отвечала коротко, но Князь иногда с интересом наблюдал за её перепалками с кем-то другим. В основном с людьми из персонала, но порой и с другими вампирами, если те слишком долго действовали ей на нервы. А сейчас Кассандра молчит уже слишком долго, и мужчина уверен, что, пожалуй, всё же переоценил её. Он едва успевает разочарованно выдохнуть и закрыть на пару секунд глаза, когда девушка неожиданно сама подходит ближе и, цокнув языком, тыкает вампира пальчиком в грудь. — Вы, мистер Вуд, использовали мой страх и, что важнее, мои грёбанные чувства к вам, а это подло! Поэтому, как и просили, говорю вслух: вы были неправы и должны извиниться. Удивление в алых глазах вновь сменяется раздражением, в этот раз настолько плохо скрываемом, что Князь непроизвольно хмурится. Он хотел её спровоцировать, делал это намеренно, но не сомневался, что Кэсси или вовсе испугается ему что-то ответить, или произнесёт что-то притворно вежливое. Но она превзошла все ожидания. Вот только Итан не уверен, нравится ли ему достигнутый результат или стоит доходчиво объяснить смертной, что некоторые грани лучше не пересекать. Однако, её дерзость подкупает, и ведь вампира в этой девушке действительно что-то заинтересовало. В зелёных глазах не было настоящего гнева, лишь обида, которая быстро начинает уступать место панике, когда к Кассандре приходит осознание её импульсивных действий. Понимание, кому и что сейчас сказала. Что именно от него потребовала. Князь не станет терпеть к себе такого отношения. Кэсси хочет отойти, хотя и знает, что ей не удастся сбежать. Не успевает даже толком подумать о попытке, мужчина перехватывает её руку, сжав тонкое запястье, не сильно и совсем не причиняя боли, но давая понять, что побег не состоится. Они по-прежнему смотрят друг другу в глаза. Будто это всё какая-то нелогичная игра, где проиграет тот, кто отвернётся первым. Но что получит победитель? — Я приношу свои извинения, Кассандра, — в этот раз Итан произносит её имя по-особенному мягко, выделив его в предложении, — но позволю себе заменить, что задавал тебе вопрос. И ты попросила, чтобы я не останавливался. Дословно, разумеется, не так, однако в общих чертах, да, если не придираться к словам. Попалась. Кэсси предпочла забыть об этом, но, в сущности, Князь был прав. Он спрашивал и давал ей возможность остановить себя. А теперь он вновь стоит слишком близко, и девушка не может успокоить собственное сердце, перестать дрожать, найти в себе силы отстраниться. И делать ей этого не хочется. Это как пленительная фантазия, где каждая эмоция ощущается будто на границе. Страх и влечение, липкое предчувствие опасности и желание прикоснуться, дотронуться подушечками пальцев до холодной кожи. Кассандра шумно выдыхает, каждая её мысль вдруг кажется чертовски неправильной, сумбурной и сбивчивой. Когда мужчина наклоняется немного ближе, Кэсси совсем перестаёт дышать, и взгляд вновь неосознанно опускается на чужие губы. Желание коснуться их в поцелуе теперь ощущается почти подавляющим, заставляет девушку приподняться, потянувшись к возможной ласке. От внимания Итана это мимолётное движение не ускользает, однако, он неожиданно выпрямляется, отстранившись. Ему нужно было лишь окончательно убедиться в своих догадках. Очевидное разочарование Кассандре скрыть не удаётся, и она, обиженно фыркнув, отворачивается, надеясь, что её стыдливый румянец на щеках не слишком заметен. Кэсси не чувствует, как её руку отпускают. — У меня к тебе предложение. — Произносит Князь, и тон его голоса звучит привычно деловито, собранно и слегка строго. Словно это был обычный разговор, а всё, что произошло до текущего момента, или настолько незначительно, или не случалось вовсе. Девушка уже начинает склоняться ко второму варианту, диагностировав себе причудливую паранойю от усталости и, видимо, длительного отсутствия отношений. Последняя мысль дразнит воображение, и Кассандра представляет чужие властные руки на своём обнажённом теле, горячее дыхание, обжигающее кожу, тихий шёпот на ухо хрипловатым голосом… закрыв глаза и вдохнув поглубже, прогоняет этот волнительный образ прочь. Обдумает собственную печальную участь и это назойливое влечение позднее, когда-нибудь завтра, подальше от Итана Вуда. Потому что пока он рядом, мысли путаются, и туман в сознании никак не проясняется. Есть в нём нечто невозможно притягательное. Мужчина, однако, не дождавшись какой-либо реакции, поясняет: — Твоя кровь, Кассандра. Я хочу купить её. Проведя достаточно времени среди вампиров, она ожидала услышать что-то странное, но слова Князя звучат скорее абсурдно и даже под текущее определение не подходят. Единственный вопрос, который неприятно вертится на языке, Кэсси озвучивает вслух: — Что? К её удивлению, Итан вместо ответа неожиданно смеётся. Звук совсем тихий и такой же приятно бархатный, как его голос. Девушка впервые видит, чтобы Князь смеялся, по-настоящему искренне и мягко, не стараясь скрыть своей очаровательной улыбки. Теперь паранойя становится лишь сильнее, и Кассандра почти уверена, будто видит то, чего нет в действительности. Объяснить происходящее как-то иначе пока не слишком хорошо получается. — Согласен, прозвучало странно, но теперь я хотя бы понимаю, что ты меня слушаешь, — мужчина осторожно обхватывает подбородок Кэсси, приподняв её голову и вынуждая смотреть, — видишь ли, мне понравился вкус твоей крови, но убивать тебя я не хочу. В качестве компромисса предлагаю следующее: ты позволишь мне себя кусать, а я за это буду тебе платить. — Кусать? — Да, речь именно о живой крови, это довольно важный критерий. — И как скоро я от такого умру? — Ты не умрёшь, — Итан вновь тихо смеётся, и на мгновение это сбивает, он уже отвык от проявления собственных эмоций, — я не буду забирать у тебя слишком много крови. Если будешь больше отдыхать и пить витамины, на здоровье это почти никак не отразится. Безумие. Это слово красноречивее и, кажется, лучше подходит к ситуации. Возможно, девушка уснула, разбирая скучные отчёты, а происходящее — это лишь нелепый сон, сцена, воссозданная больным воображением. Неужели Кассандра действительно подсознательно хочет принадлежать ему таким образом? Точно не ради денег. Она ведь обещала матери, что не станет продавать своё тело. — И вам хватает наглости предлагать мне нечто подобное? Будто я какая-то продажная девица. Хотите использовать меня в качестве смузи? — Спрашивает Кэсси, но в её сбивчивом шёпоте не слышно раздражения. Скорее странноватый интерес, который она пытается скрыть за неровным дыханием. — Разве я так сказал? — Князь выдыхает, и следующие слова звучат почти снисходительно, — ты смотришь не с той стороны. Твоё тело меня не волнует, только кровь, а деньги просто бонус. Важнее другое, от этой сделки ты получишь моё внимание, которое уже так давно ищешь. В мыслях девушки одно оскорбление проносится вслед за другим. Хочется сказать вампиру, что он всего-навсего самодовольный сукин сын, но это, пожалуй, будет слишком безрассудно даже для неё. Кто знает, какой у него на самом деле порог терпения. Собственное негодование проглотить труднее, и, едва Кассандра решается выпалить что-то неприятное, чувствует, как холодные подушечки пальцев гладят её по щеке, успокоив разгорячённую от смущения кожу. И Кэсси на выдохе произносит: — Вы слишком высокого мнения о себе. — Не без этого, — Итан наклоняется, и теперь его вкрадчивый шёпот звучит над ухом девушки, — но, если ты считаешь, что я вновь неправ, скажи, что тебе не интересно моё предложение, и ты хочешь, чтобы я ушёл. Его дыхание обжигает чувствительный хрящик, и Кассандра прикусывает нижнюю губу, сдерживая шумный выдох. Как же легко и умело Князь может заставить Кэсси хотеть его. Длинные пальцы путаются в распущенных рыжих волосах, вынуждая слегка запрокинуть голову, а вторая рука поднимается с талии на спину, прижав хрупкое тело ближе. — И вы действительно это сделаете? Уйдёте, если попрошу? — Голос девушки слегка хрипловатый от эмоций. Она не отстраняется, не отталкивает вампира от себя, вместо этого кладёт ладони на его грудь, а затем, обхватив пальчиками ткань галстука, тянет, ослабив узел. Чужое дыхание вновь обжигает, когда мужчина ухмыляется. Его очевидно позабавил вопрос Кассандры, и при том её слегка противоречивая реакция. — Если попросишь, да, уйду. Более того, даже разрешу дать мне пощёчину за то, что позволил себе столь откровенный флирт. — Так вы со мной флиртуете? Среди прочих мыслей, о побеге Кассандра уже не думает. Хочется, чтобы этот пленительный момент продлился как можно дольше, а чужие прикосновения ощущались ближе и более требовательно. Кожа горит от нетерпения, а тело, отвечая на ласку, сладко подрагивает в мужских руках. Может, это и безумие, но такое приятное и манящее, что его нет желания прерывать. — Соблазняю, — Князь слегка прикусывает мягкий хрящик уха, — впрочем, я тебе уже нравлюсь, но чем нежнее и трепетнее чувства, которые ты ко мне испытываешь, тем слаще и вкуснее для меня будет твоя кровь. Кэсси сильнее сжимает пальчиками чужой галстук, едва не заскулив от удовольствия, когда Итан аккуратно кусает её за ухо. Совсем не больно, не повредив кожу острыми клыками. Короткие рваные вдохи уже не насыщают лёгкие кислородом, и говорить становится трудно, а голос звучит всё более хрипло. Тихим шёпотом, похожим на шелест ветра, девушка произносит: — Вы даже не пытаетесь казаться учтивым, раскрывая мне свои эгоистичные цели. Если хотите кого-то использовать, не нужно говорить об этом прямо. Мужчина выпрямляется, заглянув Кассандре в глаза. Её взгляд затуманен от возбуждения, желание и влечение в нём почти осязаемые. Выпутавшись пальцами из непослушных рыжих волос, Князь ласково, даже слегка бережно проводит мягкими подушечками по лицу Кэсси. Висок, глаза, скулы, и останавливается на приоткрытых губах, слегка надавив большим пальцем, вынуждая девушку послушно открыть рот. Всё это время Итан не отпускает её взгляд, наслаждаясь теми эмоциями, что так невозможно ярко в нём отражаются. Но хотелось подразнить Кассандру ещё немного, чтобы трепетное восхищение в красивых зелёных глазах выглядело более тёмным и глубоким. Наклонившись совсем близко и застыв в нескольких жалких миллиметрах от губ девушки, Князь мурлыкающе шепчет: — Так ты предпочитаешь сладкую ложь? Я мог бы что-то придумать. — Всего раз. Хочу послушать, как вы лжёте. Кэсси не знает, зачем попросила об этом. Она, впрочем, слишком плохо ориентируется в том, что сейчас происходит. Чувствует, как дыхание смешивается, как отчаянно хочется сократить оставшееся расстояние до чужих тонких губ. Жарко, душно, и кружится голова. Это всё становится похоже на лихорадочный бред при температуре около ста четырёх градусов по Фаренгейту. Девушка не помнит, чтобы хоть однажды испытывала нечто подобное, чтобы чужие прикосновения и вкрадчивый шёпот могли довести до состояния полнейшей путаницы в мыслях и собственных чувствах. — Подумай вот о чём, Кассандра, — Итан вновь произносит её имя иначе, более пленительно, — возможно, я лгал тебе всё это время. А сейчас, не беспокоясь, под видом лжи открою правду, зная, что ты всё равно мне не поверишь. Но я скажу, что давно за тобой наблюдаю, и что-то в твоей очаровательной непосредственности неожиданно заинтересовало. Допускаю, что меня буквально тянет к тебе, и хочется видеть тебя рядом. Но я буду лгать, будто хочу лишь твою кровь, и вовсе не тело или душу. Всё потому, что я не готов признать, как непозволительно часто о тебе думаю. Подонок. Красноречивый, обворожительный подонок. Вслушиваясь в его хрипловатый шёпот, Кэсси закрыла глаза и иногда забывала дышать, представив на мгновение, что каждое слово было искренним. Она не привыкла говорить о чувствах, ведь в семье так не принято, а парни, с которыми встречалась, не слишком умели изъясняться красиво или казаться романтичными. Довела себя до того, что готова растаять от одного лишь учтивого внимания и нескольких приятных слов. Осознав, что её жизнь уже действительно катится куда-то в неизвестном направлении, девушка открывает глаза и кончиком горячего языка медленно проводит по чужому пальцу на своих губах. А затем отклоняет голову назад, немного отстраняясь, и, улыбнувшись, с лёгкой хитринкой в голосе произносит: — Я как-нибудь попрошу солгать мне снова. Уж больно красиво вы говорите, Князь. Последнее слово Кассандра будто пробует на вкус, пытаясь понять, нравится ли ей, как оно звучит. Раньше она не называла мужчину так. Ни лично, ни с Феликсом, ни даже при разговоре с кем-то другим. Не то чтобы ей, в целом, часто приходилось говорить о нём. Лишь иногда. В основном с Феликсом, который всё время злился и отчитывал Кэсси за то, что к Вуду она неровно дышит. Но девушка была уверена: личная симпатия никак не мешает её работе, а сами чувства — просто сексуальное влечение и совсем немного любопытной заинтересованности. А теперь уверенность какая-то зыбкая, и от её убеждённой решимости остались только смутные, бессвязные очертания. — Так ты согласна на моё предложение? В тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием и почти неразличимым шумом музыки, мужской голос звучит неожиданно громко. Кассандра смотрит на Князя слегка иначе. В нём ничего не изменилось, разве что взгляд кажется темнее, а кожа в ярком искусственном свете выглядит неестественно бледной, но в остальном всё также. Красивый, высокий, сдержанный. Итан не позволяет себе торопиться, хотя мог бы сделать с Кэсси всё, что только пожелает. Ей нечего противопоставить, всего лишь смертная. Но мужчина терпеливо ждёт ответ, и от этого его предыдущая ложь вдруг ощущается более реальной. Князь действительно умел лгать. Это одна из его способностей, даже черт личности, позволившая достичь столь многого за относительно короткий срок. Ведь если добавить немного правды, любые слова будут звучать в разы убедительнее. — Нет, — девушка опускает руки, спрятав их за спиной, и слегка наклоняет голову, — я не согласна. Кассандра тоже умеет лгать. Не так хорошо, как вампир, проживший, вероятно, не одну сотню лет, но достаточно, чтобы выглядеть естественно, говоря и делая вовсе не то, о чём думает и чего хочет. Она мечтала играть в театре, старалась, изучая в колледже актёрское мастерство, и верила, что всё было не зря. И сейчас ей нужно, чтобы мужчина, который очевидно не привык к отказам, поверил её словам. Это не попытка провокации, но спровоцировать хотелось. Итан дал понять, что не желает причинить вред или подавлять волю, ведь ему нужны эмоции Кэсси, чистые, искренние и неподдельные. Значит, придётся выкручиваться. И на это было бы крайне любопытно посмотреть. Будто задумавшись на несколько секунд, Князь с притворной усталостью вздыхает, а затем произносит почти безразлично: — В таком случае у меня остался последний аргумент. — И какой же? Но ответа на вопрос не последовало. Вместо этого Итан, проведя пальцем по линии подбородка девушки и слегка приподняв её лицо, неожиданно целует Кассандру. Мягко, едва касаясь губ, словно боясь навредить, спугнуть или причинить боль. Ласковое прикосновение обманчиво ощущалось почти робким, как попытка спросить разрешение. И в нём крылось так много фальшивой приторно-сладкой чувственности, что даже Кэсси легко усомнилась в искренности. Слишком неестественно. Девушка не сопротивляется, однако и реагировать на поцелуй не спешит, будто ожидая чего-то другого. Князь медленно отстраняется первым. — Этот. Достаточно весомый? — Спрашивает Итан, и обольстительное очарование его низкого голоса осталось неизменно привлекательным. Слегка ядовитым, как у расчётливого, но обворожительного подонка. — Нежность вам не к лицу. — Кэсси не отвечает на прямой вопрос и неосознанно облизывает губы, по-прежнему ощущая на них трепетное прикосновение. Солжёт, сказав, что не понравилось. Но хотелось на мгновение поверить, а в тот наигранный обман верить не получалось. — Решил, что мягкость импонирует тебе больше. Ошибся? — Да, — девушка ни на мгновение не задумывается над ответом, но после всё же уточняет, — не в этом дело. Думаю, вам чужда такая сентиментальность, и вышло неправдоподобно. — Сомневаюсь, что ты хорошо меня знаешь, чтобы сделать такой вывод. В голосе Князя не было упрёка, только слабо различимое любопытство. Его ладонь по-прежнему оставалась на лице Кассандры, и большим пальцем он медленно проводит по её щеке. Кэсси решительно поднимает голову, перехватив взгляд напротив: — Верно, я вас совсем не знаю. Но мне пришлось много наблюдать за вампирами и ещё чаще слушать их болтовню, так что я почти уверенна, что вам не удалось бы добиться своего положения, не будь вы достаточно безжалостным. А жестокость вытесняет из сердца нежность. Усмехнувшись, Итан опускает руку, из-за чего девушка разочарованно выдыхает. В её дерзости и импульсивности действительно было нечто притягательное. — Считаешь меня безжалостным и жестоким? — Тон голоса звучит безразлично, но в алых глазах мелькает заинтересованность. — Возможно, даже беспринципным, но да, вы могли бы быть именно таким. — И веря в то, что я настоящий негодяй, ты продолжаешь так томно смотреть и позволяешь мне касаться тебя? Кассандре вдруг стало трудно подобрать подходящий ответ. Этот диалог, ситуация и даже её собственные противоречивые эмоции казались нелогичными. Но и упускать мгновение отчаянно не хотелось. Происходящее неуверенно балансировало на грани абсурда, и от того манило увязнуть глубже. — Я верю, что вы не издеваетесь над кем-то ради забавы, и стараетесь избегать бессмысленной жестокости. — Любопытно, — Князь ухмыляется, слегка наклонившись, — получается, что на вынужденную жестокость ты готова закрыть глаза, если последствия не затрагивают тебя лично? То, как вампир умело заставляет Кэсси из раза в раз теряться, сбивает её с толку. Он манипулирует чувствами и дразнит, очевидно наслаждаясь замешательством, которое отразилось на лице девушки. Настолько ли она цинична? Пожалуй. Кассандра не считает себя откровенно плохим человеком, но в её сердце есть место для нездорового эгоизма. Она не игнорирует чужое горе, но жизнь научила, что не всех можно спасти, и далеко не каждый заслуживает быть спасённым. Работая на вампиров, Кэсси привыкла, что смерть всегда бродит где-то рядом, но тёмные мысли старалась запрятать подальше, надеясь не мучиться от кошмаров. Всем не помочь. Простая истина, без которой выжить в этом месте было бы невозможно. Если принимать беду каждого отдельного человека близко к сердцу, в конечном итоге потеряешь самого себя в этом хаосе, и участь будет незавиднее прочих. «Тем, кто цепляется за свою слабость, никогда не стать сильнее» — так девушке говорил отец, с детства воспитывая в ней морпеха, которым был сам. Наверное, сейчас он бы сказал, что Кассандра выглядит жалко, ведь нужно уметь отвечать за свои слова, и не важно, кому они были адресованы. И судя по тому, что взгляд мужчины становится более цепким и выжидающим, Князю наскучило ждать. Глубоко вдохнув, Кэсси произносит: — Да, пожалуй. Но всему есть предел. — Хороший ответ, — Итан наклоняется ещё немного, вновь замерев слишком близко к лицу девушки, — а что касается твоего упрёка, знаешь, я умею быть ласковым. И опять эта внезапная смена палитры. Вампир то говорил серьёзно, надавливая на границы морали. То понижал голос до соблазнительного полушёпота, давая Кассандре понять, что она не в силах игнорировать так некстати возникшее притяжение. Но Кэсси больше не позволит себе легко растеряться. — Выходит, со мной вы не хотите быть ласковым, — девушка приподнимается, едва не касаясь чужих губ, но сохранив жалкие миллиметры расстояния, — иначе почему это было настолько фальшиво? — Попробовать снова? — Может сработать, если хотя бы отчасти будете самим собой. — Всё зависит от того, кого именно ты во мне видишь. Вампира, убивающего людей и пьющего их кровь, или мужчину, от которого так часто не можешь отвести взгляд? Кассандра и правда непозволительно долго смотрит на него. Всегда. И текущий момент не был исключением. Итан Вуд похищал все её мысли, как только Кэсси замечала его неподалёку. Это ощущалось чем-то неправильным, но желанным. Трудно заставить себя отвернуться от того, чья гипнотическая красота притягивает. И касается это не только внешности. В нём было нечто по-настоящему пленительное, однако девушка вряд ли сможет обозначить что-то конкретное. Как образ или харизма, которым проще подобрать ассоциативный ряд. — Я вижу вампирского Князя, но разве все эти варианты исключают друг друга? Реакцией на слова служит лишь короткая усмешка, и чужое дыхание слегка обжигает. В алых глазах отражается превосходство и почему-то удовлетворение, будто вампир вновь счёл ответ хорошим или во всяком случае приемлемым. На мгновение во взгляде мелькает уверенность хищника, который загнал жертву в угол. И в эту же секунду, обхватив лицо Кассандры обеими руками, Итан целует её. Совсем иначе. Пылко, настойчиво и слегка грубо. Языком проводит по влажным губам, вынуждая девушку приоткрыть их, чтобы проникнуть внутрь. Кэсси едва успевает сделать короткий, сбивчивый вдох, когда, ощутив напор со стороны мужчины, отвечает на его поцелуй. Обеими ладонями она упирается Князю в грудь, но не отталкивает, лишь касается, словно чужих губ недостаточно для осознания реальности происходящего. Если девушка и сомневалась, то всего на мгновение. Настолько мимолётное, что даже сознание игнорирует жалкую попытку отстраниться. В почти собственническом поцелуе больше не было искусственной нежности, в нём смешались страсть, азарт, негласное требование подчиниться. Как змеиный шёпот откуда-то из глубины души, из самых тёмных уголков сердца, где нет места свету: «наш договор подписан, и теперь ты моя». И Кассандра не слишком уверена, что в силах противиться всему этому. Холодные руки хочется ощутить каждым сантиметром тела, чтобы Итан касался кожи везде, успокаивая её невыносимый жар. Ведь от одного лишь его поцелуя становится душно, а желание быть ещё ближе пленит все другие эмоции, оставляя только волнительное предвкушение. Кэсси слегка отстраняется, чтобы вдохнуть, и чувствует, как мужчина прикусывает её нижнюю губу. Осторожно, не прокусив кожу. Тело приятно дрожит, реагируя на прикосновения, и каждым движением выдаёт нарастающее возбуждение. Девушке словно недостаточно. Забыв о том, как происходящее пришло к такому странному, но будоражащему знаменателю, она мурлычет в чужие губы что-то нечленораздельное, слабо различимую просьбу не останавливаться и позволить себе хотя бы немного больше. Однако Князь, самоуверенно усмехнувшись, отпускает Кассандру, но прежде, чем окончательно отстраниться, оставляет на её припухших губах более мягкий поцелуй. — Полагаю, так было убедительней? — Хрипловатый голос мужчины звучит почти нахально, даже слегка надменно. Ему не нужен ответ, реакция Кэсси достаточно красноречива. Яркий румянец на её щеках, тяжёлое, неровное дыхание и затуманенный желанием взгляд. Она даже не старалась скрыть отразившееся в нём влечение. Смотрела, будто заворожённая, но ей так хотелось прикоснуться. Почувствовать прохладу бледной кожи под пальцами. Девушка шумно выдыхает, но не решается действовать, старается задушить в себе собственный импульсивный порыв. И каждая эмоция слишком легко считывается в зелёных глазах. Накрыв руку Кассандры своей и осторожно сжав тёплую ладонь, Итан прикладывает её к своему лицу, позволяя дотронуться, провести мягкими подушечками пальцев по линии скулы. Прикосновение Кэсси робкое, изучающее, будто она сама до конца не верит в то, насколько всё реально. Но это не сон и не наваждение, ведь чувства слишком настоящие. И неотвратимая действительность пугает. Почему так легко поддалась на манипуляцию? Девушка не знает точного ответа, но уверена, что не жалеет. Ни о чём. Ни на мгновение. Князь больше не ждёт, он видит, что Кассандра попалась, и ей уже не выпутаться, а потому, вновь засмеявшись, отстраняется и немного отходит в сторону. Наклоняется, подобрав с пола один из разбросанных листов. Бархатный и мягкий смех звучит так тихо, что почти растворяется в шелесте бумаги и шорохе шагов, когда мужчина подходит к столу, взяв с него ручку и написав что-то на пустой части документа. — Здесь адрес. — Коротко произносит Итан, вложив листок в слегка подрагивающие девичьи руки. Кэсси опускает взгляд, и едва уловимо в памяти мелькает узнавание. Будто ровный, красивый почерк кажется смутно знакомым. Однако, мысль не успевает закрепиться в подсознании, вытесненная лёгким страхом и почему-то приятным, будоражащим предвкушением. И всё же девушка по-прежнему не слишком понимает, что делает, и плохо осознаёт собственные решения. Обстоятельства оказались сильнее. Когда Князь, отперев дверь, уже собирается покинуть кабинет, Кассандра выходит из оцепенения, решаясь заговорить: — Но укусы будут заметны. При всём уважении, — запинается, стараясь придать голосу немного меньше колкости, — я не очень-то хочу, чтобы меня об этом спрашивали. Даже солгать не смогу. — Любопытно, ведь для тебя это не первый опыт, — мужчина отходит от двери и вновь оказывается непозволительно близко, — так долго скрывать синяки на руках. Или, возможно, не только на руках. Кэсси вновь не может подобрать нужных слов. И вспоминать о тех днях совсем не хотелось. Однако синяки — это вовсе не то же, что укусы. Следы от клыков привлекут внимание вампира гораздо охотнее, чем иные повреждения. Девушка не успевает возразить, вздрагивает и замирает, ощутив холодное прикосновение к своей шее. Чужие пальцы медленно ведут вдоль линии сонной артерии, и становится заметно, как ускоряется пульс. Давление сработало, и Итан это понял. — Я не стану кусать шею. На твоём теле есть и другие места. — Голос Князя становится тише, вновь напоминая слегка мурлыкающий шёпот. Едва касаясь, мужчина ведёт рукой ниже, остановившись на косточке ключицы. Произносит вслух: — Вот здесь, в основании шеи. Затем нарочито медленно двигается дальше, озвучивая каждое подходящее место. Плечо, локтевая ямка, запястье. Переводит ладонь на талию Кассандры и продолжает вести всё также мягко и неторопливо вниз вдоль живота. — И, наконец, — будто случайно, дразняще касается Кэсси между ног, плавно переводя руку чуть ниже и погладив внутреннюю сторону бедра, — бедренная артерия. Девушка тяжело сглатывает, почувствовав себя словно в клетке. В алых глазах уверенность смешивается с эгоистичным высокомерием, и хочется стереть эту надменную ухмылку с лица вампира. Тяжело признать, насколько ловко он смог переиграть Кассандру. Не приложив к этому хоть какие-то усилия. И выбора никакого не было, лишь иллюзия, мнимое ощущение безопасности и шаткого контроля над своими решениями. Обман. Но Кэсси поняла это слишком поздно, позволив себе запутаться без шанса на спасение. Так ли оно ей в самом деле нужно? Девушке хотелось верить, будто она может на что-то повлиять, но ей никогда не быть с Князем на равных. И теперь это чувствуется особенно остро, больно уколов ту часть сердца, что отвечает за хрупкую надежду. Но сдаваться Кассандра не готова. Стараясь успокоить мысли и глубоко вдохнув, она позволяет себе усмехнуться: — Насчёт последнего… хотелось бы посмотреть на то, как вы будете это делать. Ведь сейчас я представляю, что вы стоите передо мной на коленях. И это чертовски красивое зрелище. Вновь тихий смех. Кажется, за последние полчаса Кэсси слышала его чаще, чем за всё время работы в клубе. Звук приятный, почти ласковый, пробирается под кожу, вынуждая её покрываться крупными мурашками. Девушка надеялась ещё не раз услышать его, потому что скрывать такой обворожительный смех за постоянным спокойным безразличием — это преступление. Итан не выглядит оскорблённым, напротив, его взгляд лишь слегка темнеет, но вовсе не от гнева: — И сейчас, после моих слов, ты представила это в ярких красках? Или многие из твоих фантазий уже давно обо мне, и о чём-то подобном ты уже грезила? Кассандра чувствует, как щёки вспыхивают, обдав кожу жаром. Вероятно, теперь её румянец приобрёл скорее оттенки алого, чем нежно-розового. Думала. Воображала. Поддавалась этим соблазнительным мыслям чаще, чем следовало бы. Но вслух признаваться не хотелось. Это, впрочем, было и не нужно, реакция Кэсси и её заминка отвечают на вопрос правдивее любых слов. — Не хотел смущать тебя своими предположениями, извини, — притворно участливый тон голоса звучит как насмешка, — не смею больше отвлекать. И, не дожидаясь ответа, Князь уходит, оставив девушку один на один с её смятением. И возбуждением, которое слишком легко считывается. Приоткрытые губы, тяжёлое дыхание, туманный взгляд и невыносимый жар на коже, от которого покалывает в кончиках пальцев. Кассандра не говорила «да», но негласно согласилась на любые условия этого высокомерного чудовища. Она неосознанно сжимает в руке лист с написанным адресом. Кэсси придёт. И не из-за того, что у неё нет выбора, хотя себя постарается убедить в обратном. Поверит в то, что её заставили. Это проще. Обвинять и ненавидеть всегда проще, чем признать слабость. Но мысль о том, чтобы вновь почувствовать на теле прикосновения Итана, услышать вкрадчивый шёпот и слова, предназначенные лишь для неё, манит, кажется невозможно пленительной. Прогоняя наваждение, девушка закрывает глаза, а затем громко и грязно ругается, высвобождая весь накопленный гнев. Не помешало бы уехать куда-нибудь в лес и вдоволь накричаться. Или всё же обратиться к мозгоправу. Но сейчас нужно закончить работу. В конце концов рутина всегда помогает заткнуть голос разума и назойливые мысли. Хотя бы на время, а дальше… будь что будет.