Глава 1. Раны.

Больно. Сука, все болит. Майлз Куоритч не привык молиться кому бы то ни было. Ни Господу богу, ни уж тем более местной всевеликой мамаше. Но сейчас настал момент, когда ему приходилось надеяться на чудо. А чудом будет, если он не грохнется со своей банши вниз на скалы, над которыми так гипнотически, заманивая, плещутся пенящиеся волны. Он... они с Кексиком летели, не разбирая дороги. Майлз постоянно терял сознание и в моменты краткого пробуждения удивлялся, как они с его постоянными отключками еще ни разу не спикировали вниз, навстречу смерти. В следующий раз он очнулся, когда банши чаще заплясала крыльями близко над землей, поднимая пыль. Пыль? Разве тут может быть пыль? Рифы, горы, зелень с живущей в ней хищной пакостью — вот они, гребанные мастодонты Пандоры. А тут...быть может, он уже рядом с Бриджхетом? Ведь вокруг него зелени нет. Тряска улеглась, и Майлз, в очередной раз провалившись в небытие, сполз вниз. Связь с банши разомкнулась, тело полковника практически плашмя соприкоснулось с твёрдой поверхностью. Да, наконец-то. Он спокойно поспит. Издалека радары его наверняка заприметили, и скоро ему вышлют помощь. Подберут, залатают. А потом лишат звания за проеб века. Просрал Салли. Просрал своих людей. Просрал сына. Наверное, будет лучше сдохнуть от ран, как и полагается воину. Поверженному, но воину! Это лучше, чем стоять перед Ардмор, с крайним недовольством вжимая в макушку уши, и слушать, как на тебя вываливают ведро с дерьмом. Пусть и за дело. Ой, нахер. Пускай не прилетают. Полковник слышал, как Кекс издал встревоженный шипящий стрекот, но не проснулся. Над его закрытыми веками нависла тень, будто вуаль, за которой простиралось глубокое сонное царство. В него-то он и нырнул, начхав на последствия. В пекло все. В пекло Салли, в пекло его бесноватую женушку, в пекло его поредевший выводок. Хватит. Отслужил.

***

Проспал реком прилично. В первые минуты пробуждения его уши уловили звук чьих-то голосов. Но они казались настолько фоновыми и не требующими настороженности, что они больше походили на говорящий телек, оставленный включённым на ночь. До ноздрей доносился запах костра, своей синей кожей Куоритч чувствовал его тепло. Иногда к нему примешивался запах чего-то еще, что по частичке отнимало привычку быть хладнокровным. Тело и без того невозможно ломило; теперь добавилось противное ощущение беспомощности. Пожалуй, именно так дикие животные ощущали опасность. Постепенно голоса утратили фоновый характер и стали различимыми. Он отчетливо расслышал язык На'ви. Твою ж. Он вовсе не на базе, а угодил в лапы этим диким обезьянам! Он слабо понимал и разговаривал на их тупорылом языке, но отдельные слова все же мог перевести. Майлз лежал на спине, осязая двух переговаривающихся между собой на'ви-мужчин. Обоняние рекома снова уловило от них этот мерзотный запах. "Чужак"... "Зачем спасти"... "Скоро"... "Оло'эйктэ"... "Убьет"... Что эти синемордые задумали? Раз не планируют сохранять ему жизнь, то зачем, спрашивается, подобрали? Захотели допросить? Или просто поиздеваться? Спустя время голоса исчезли. Запах тоже. Наконец-то дикари соизволили оставить его одного. Куоритч приподнял одно веко, с прищуром изучая обстановку. Пусто. Никого нет. Яркий потрескивающий костер разгонял густой мрак. Полковник открыл второй глаз, скуксился от дискомфорта в теле. Хотел потереть глаза, но обнаружил, что сильно затёкшие руки были завязаны у него над головой. А сам полковник был полностью нагой. — Просто блеск, — не удержался от тихого комментария реком. Черт. Умно поступили, сученыши. Он полностью открыт и лишён шанса в случае явной опасности защитить себя. Ох, не приведи любая высшая сила, если они просто взяли и выбросили всю его амуницию. Он самолично заживо освежует каждого местного гуманоида. Руки затекли настолько, что казались чужими. Майлз заелозил туловищем, разгоняя кровь. Он выгнулся, чтобы лучше разглядеть узел, сковывающий кисти. Сильные руки наполнились изнутри теплом, контроль постепенно возвращался. Реком пошевелил пальцами, перекатывая мышцами на ладонях. Куоритч дёрнул кистями. Затем еще раз. И еще раз. И вдруг снаружи зазвенела краткая трель, будто друг от друга стукнулись сраные ракушки или полое дерево. Блядство. Хоть и дикари, а сигнализацию изобрести додумались. Двое мужчин отодвинули полог и с оружием наизготовку начали к нему приближаться. Майлз еле сдержал насмешливый оскал. Он мобилизовал всю свою воинскую выдержку, демонстрируя спокойствие и уверенность. — Приветствую, красавцы. Как жизнь? На'ви опасливо переглянулись. — Pamtse oeyä taron wiya? [На каком языке он говорит?] — Ivong ipari’it, ’efu tsmuk [На демонском, очевидно], — второй кивнул в сторону рук Куоритча. — Oeru fìtsenge sìlpey [Он же пятипалый урод.] Куоритч раздраженно повел ухом, переведя последнее слово. — Сам ты урод, — ответил он на их языке. Получилось неплохо, судя по их реакции. Когда Майлз изучал язык на'ви, то первое, что его интересовало, это не "привет" или "я хочу есть", а ругательства и оскорбления. Уж в чем-чем, а в этом Куоритч был спец. Ну почти. Одного явно не порадовал ответ Куоритча. Он шикнул, приблизился хищным рывком, доставая нож. Полковник, почувствовав прислоненное к шее лезвие, лишь ухмыльнулся, оголяя острый белый клык. Интуиция подсказывала ему, что эти двое тщедушных самцов ничегошеньки ему не сделают. Ну может немного царапнут, но точно не убьют. Поэтому Куоритч, будучи даже связанным и голым, как долбаный порноактрер жанра БДСМ, был спокоен и уверен в себе. — Ite ke tìkin, set? [Чего скалишься, демон?] — прошипел ему в лицо первый. — Oel ngun zìsìt var lì'fyaolo'at kop [Сегодня на ужин у меня будет твой жаренный язык]. — Kay'atsur [Кай'ацур], — обратился к нему второй. — Oel ngati kameie, ma Aoma ftxozä srak? Kivä'u nìmun... [Аома рассердится, если ты испортишь ее трофей. Нам обоим влетит, если...] — Kekwäng nìmun ayfo oe zìsìt! [Не учи меня, как поступить!] — начал свирепеть Кай'ацур, отвернувшись к товарищу. — Oel ngal. 'Iri rutxe nìtxan. [Он чужак. И должен знать своё место]. — Aoma ftxey tokx lu oeyä, pamrel srak. Kelku si nga ftxozä. [Аома приказала привести его, когда очнется. Давай не будем ее сердить]. Кай'ацур дернул хвостом, раздражённо наморщил нос, вновь сталкиваясь с наглым взглядом полковника. Из их диалога он не понял нихрена, но его определённо порадовал исход разговора — на'ви начал разрезать веревки. Реком чувствовал, как узел на кистях слабел, пока путы не спали окончательно, но их тут же сменили безобразные четырёхпалые ладони. Нож Кай'ацур убрал обратно, и освободившейся рукой схватил Куоритча за косу. Кай'ацур выпрямил напряжённую руку, склоняя голову полковника вниз, и подтолкнул, призывая быстрее слезть с лежанки, сплетенной из сухой травы и дерева. Куоритч решил, что настал идеальный момент для диверсии. Майлз сделал вид, что споткнулся и рухнул на колени прежде, чем второй на'ви успел подойти ближе. В эту секунду чужая хватка на его кисти ослабла, и реком смог высвободиться — он успел согнуть руку в локте и ударить точно в солнечное сплетение Кай'ацуру. У него тут же сперло дыхание, и он завалился назад. Второй издал животный звук, доставая нож. Куоритч без труда увернулся от трех взмахов, отступая в сторону, а четвертый смог контратаковать — нож был выбит из ладони на'ви, и кулак Куоритча угодил точно в челюсть. Удар оказался нокаутирующим. Кай'ацур уже успел подняться. Он вновь взялся за нож, которым две минуты назад махал перед лицом рекома. Обозлённый и оскалившийся, он с рыком кинулся на Майлза, намереваясь ударить со спины. Вогнать охотничий нож по самую рукоять до хруста плоти и костей. Но реком оказался проворнее — уши уловили стук голых стоп, рецепторы ощутили жар от надвигающейся угрозы, и реком с разворота пресек почти по-детски простейший маневр на'ви, схватив Кай'ацура за кисть и перекинув его через себя. Кай'ацур плашмя стукнулся спиной о каменную землю, снова ощутив то, как ему вышибло весь воздух из лёгких. Охотничий нож был утерян — им завладел Куоритч. Кай'ацур видел перевёрнутое вверх тормашками ухмыляющеея лицо полковника. — Скажи "спокойной ночи" папочке. Кай'ацур ощутил вспышку боли, за которой последовала бархатная тьма. Н-да. Все-таки не тягаться первобытным пляскам с военной подготовкой морпеха, веселился Куоритч. Что ж, с одним препятствием (даже с двумя) полковник справился. Но он все еще был без трусов. Не придумывав идеи получше, он сорвал с Кай'ацура набедренную повязку; вот теперь пускай сам побегает с голым хером. Примитивное, но всё-таки оружие полковник тоже решил присвоить. Теперь, приведя себя в более-менее надлежащий вид, он двинулся в сторону полога. Вдруг у Майлза помутнело в глазах — о себе дали знать раны, полученные в ходе схватки с Туруком Макто и его семейкой. Он приостановился и даже присел на одно колено, зажмурившись и часто дыша. Сильный дискомфорт прошиб разные части тела, но, вероятно, сон послужил недурным лекарством — по крайней мере, сейчас было не то состояние, с которым он в последний раз летел верхом на банши. Кстати о банши. Где Кексик? Аккуратно выглянув, Майлз привык глазами к ночной темноте. На территории местного поселения примерно на равном расстоянии друг от друга горели костры. Неподалёку от них несли ночную смену сторожи с копьями и луками. Куоритч решил выбрать тактику "свой среди чужих". Так он привлечет куда меньше внимания, если не будет красться подобно лазутчику в сторону выхода. Понять бы еще, где он. Странно. Тут были сплошные юрты на каком-то сраном пустыре с сухой землёй, чрезвычайно обеднённой зеленью. Если та и проступала, то маленькими неказистыми островками с задохлыми травинками. Странно. Предполагалось, что вся Пандора — сплошная мешанина из зелени и воды, от которой резь в глазах начиналась, если долго смотреть. Куоритч направился в противоположную сторону от сторожей. Он обошел юрту, в которой его держали связанным, и заметил впереди высокий многорядный частокол. Чем наружнее слой, тем в больше был угол наклона. Самый внешний оказался направлен остриями наружу. О, как. Местные на'ви пуще остальных не отличаются гостеприимством. Черт. Ему точно не сюда. Майлз направился дальше вдоль варварской ограды, намереваясь рано или поздно наткнуться на что-то вроде ворот. Через несколько метров он-таки нашел проход, но его охраняла очередная пара сторожей. Свой среди чужих, морпех. Не забывай. Куоритч с напускным спокойствием удава прошагал к проходу. На'ви заметили его и, аллилуйя, не стали препятствовать. Но все же полковник видел боковым зрением, а после ощущал спиной с нескрываемым подозрением скользящий по нему взгляд. Реком не замедлялся, но глаза его разбегались — он вовсе не покинул поселение, а углубился в него. Потому что ограда продолжалась дальше. Твою мать. Подвижные уши полковника повернулись в сторону шушукающихся воинов позади. Не успел он отойти от них на десяток метров, как услышал четкое и требовательное на'вийское "стоять". Но он не мог остановиться. Заговори он сейчас с ними, то те сразу поймут, что он чужак. Уповать на то, что его могут принять за полоумного, способного общаться на языке на'ви только общими фразами, было бы тупо. Он шагал дальше, не останавливаясь. И когда услышал более громкие и требовательные обращения к нему, то пустился в бег. Второй сторож (они тут все парочками ходят, как девицы в женский сортир?), начал поднимать шум, издавая дикарские звуки — поднимает тревогу, Синяя сволочь. Майлз рванул вперед, пока на него не навалились всей деревней. Но каждый раз, когда он пытался куда-либо завернуть, его уже поджидали готовые выстрелить из луков гавкающие дикари и дикарки. Некоторые выбежали с факелами. Огня становилось все больше, они маячили столь близко от лица, что кожа Майлза быстро покрылась капельками пота, которые позже соединились в потёки. Его в очередной раз встретили с копьями и шаманскими клацающими воплями. Со всех сторон его начали обступать, Куоритч двигался назад, пока не уперся спиной в частокол. Загнали в тупик. Свой среди чужих, значит? Хреновая тактика. Настолько хреновая, что его сейчас убьют. Но так просто они его на вертел не насадят. Майлз чувствовал, как сбилось дыхание, как сильно начало стучать сердце. Хвост жил своей жизнью, иногда хлестая его по мощным икрам. Куоритч не желал выглядеть отчаявшимся зверем и дал им понять, что примет бой — выбрал глазами из толпы конкретного воина и зашипел на него, бросая вызов. По-другому же они не поймут. Идиоты. Воин зашипел на него в ответ и выступил вперед. Под всеобщее улюлюканье полукруг расширился, освобождая место для большей маневренности. Майлз предвкушающе дернул головой. Он крутанул в ладони нож, жаждя хорошей драки. Но его противник, ебаный сукин сын, подал какой-то знак, после которого сбоку в него чуть не влетел другой на'ви с чем-то острым в руке. Куоритч увернулся, но следом на него выпрыгнул еще один. В этот раз полковник отбил атаку, и глубоко полоснул противнику лезвием по лицу. Тот спешно отступил, зажимая рану. Реком сражался красиво, профессионально, уворачиваясь, разбивая чужие носы, упиваясь пылом схватки под аккомпанемент хрустящих костей и рассеченной плоти. Но со временем на него начала наваливаться гребаная сука, именуемая усталостью; она подложила своему хозяину свинью — один удар он пропустил. Сильный. Ему разбили скулу. Он постарался собраться, но вражеские выпады с каждой минутой становились свирепее и точнее. Голый торс покрывался порезами, от ударов позже (если останется жив) проступят яркие синяки. Ему зарядили в челюсть, рассекли губу. Потекла горячая кровь, заливая белые зубы и стекая по подбородку, мешаясь с потом. Затем ему по предплечью прилетело чем-то вроде плети — Куоритч собрал всю волю в кулак, чтобы не заорать. И не выронить нож. Но он его все же выронил. Рекома это не остановило, и он продолжил биться на кулаках, стирая костяшки в кровь. И вдруг — укус со спины за руку, удар в висок, от которого он не устоял на ногах и пошатнулся. Его убийцы тут же этим воспользовались, обступая с двух сторон. Глядите на них. Атакуют целой толпой на одного. Ебучие дикари, никакой воинской чести. Ох ему бы сейчас автомат — перестрелял бы всех, как собак. Они поставили его на колени, расставили руки в стороны. Все. Теперь все, что рекому оставалось делать, это ждать, пока кто-нибудь не вспорет ему живот, чтобы выпустить кишки. Почему-то фантазия ему подкинула картинку, где эти безмозглые аборигены раздаривают его петли кишок своим жёнушкам, а те восторгаются и надевают их на шею, как бусы. Но прошла минута. Вторая. Фантазии Куоритча не воплощались в жизнь. Вместо того, чтобы его добить, народ уже продолжительно скандировал: — Mets'key! Mets'key! Mets'key! Майлз ощутил резкий толчок и его, скрученного в три погибели, поволокли в неизвестном направлении. Черт возьми, как же он их всех ненавидел. Страшно ненавидел....