Глава 2. Переводчица.

Куоритча сковали так, что он даже не мог посмотреть по сторонам — он не видел, не понимал, через сколько поворотов его проволокли, и где именно он по итогу оказался. По ушам полковника долбили несмолкаемые аборигенские визги. Воспоминания подкинули ему картинку, как однажды мелкие засранцы зажали его за школой, такого же мелкого. Отмудохали они его, конечно, будь здоров, но и он целых троих сумел отправить в госпиталь. Реком не жаловался: ему было только в радость постоять за себя, причем с позёрством — так, чтобы это увидели все. Но он искренне не понимал, почему всякая малодушная грязь предпочитают испытать кайф от превосходства, а не от чистой победы? Хорошая драка — это чистое искусство. Жаль, что кроме него этого никто не понимал. Хотя нет. Есть ещё один такой. Плещется сейчас в морской водичке со своей бесноватой женушкой. Куоритча бесцеремонно опустили на колени — удерживали его на месте аж трое. Его дернули за косу, распрямляя голову. Один на'ви приставил к его горлу остро заточенное лезвие. Куоритч сплюнул кровь и проморгался — слишком много факелов маячило с пляшущими в языках пламени тенями, походящими на чертей из ада. Постепенно зрение полковника адаптировалось, и он смог различить впереди крупную юрту. Она была расположена выше, и с землей ее соединяли пологие камни, напоминающие ступени. Полог впереди отодвинулся, и в проходе показался очередной на'ви — он был выше и шире остальных. По комплекции был почти как сам Майлз, но не такой мясистый в мускулах. Тряпья на нем было побольше, состоящего из кожи и различных вязаных шнурков. С левого поколотого уха свисали три серьги разного размера. — Mets'key! Mets'key! [Мэц'кэй! Мэц'кэй!] — Kaltxì! [Тихо!] — громко скомандовал он. Шум толпы стих; теперь полковник слышал только свое сбитое дыхание и сердцебиение. На'ви, которого, кличут Мэц'кэем, спустился вниз, неотрывно глядя на рекома. Майлз, даже имея специальную военную подготовку, всегда хреново управлялся с эмоциями на своём лице. Вот и сейчас его разбитая синяя морда скривилась в импульсивном раздражении. Вбилизи Куоритч разглядел на лице Мэц'кэя широкий шрам, рассекающий правую бровь, и дугой доходящий до верхней губы. Мэц'кэй смотрел на него сверху вниз, словно на мясной мешок с дерьмом. Он скомандовал разжать полковнику кулак, и когда он увидел пять пальцев, его ноздри раздулись от отвращения. — Tsa'u lu fìtsengit livu tseng'awlok? [Зачем вы привели сюда это демонское отродье?] — Tsa'u lu oeyktìrante, Mets'key. Txo oetìpäng asìltsan. Tute'a taron, pefya sìkewong. [Это пленник, Мэц'кэй. Он смог выбраться. Пытался бежать, но мы его поймали.] — дал кто-то один развернутый ответ. — Hayalovay, zumu akwey pamrel srak? 'Alo ke tstuwan sìmät? [Раз поймали, то почему не убили? Или не привязали обратно?] Реком ждал, пока этот Мэц'кэй закончит ворковать со своими почитателями. Майлза вдруг привлекло движение из-за края юрты — оттуда неспешно, прихрамывая, показалась женская фигура, на которую слабо падал пламенный свет. Она держалась поодаль и наблюдала за происходящим, часто задерживая настроженно любопытный взгляд на полковнике. — Oel ngop voe. 'Eylä 'efu, 'efiel tsmuk nìvingkrr, sìlpey ftxozä sìkewong. Ngim ziva'u ayngaru lì'fya. [Он сильный воин. Он не ел, не пил два дня и был ранен, но сражался с отчаянием. Ты велел приводить тебе таких]. Мэц'кэй скрививился, раздраженно выдохнул, вновь обратил внимание на рекома. Предположительно, предводитель местных на'ви, скомандовал убрать от его шеи нож. Он медленно опустился так, чтобы их лица были примерно на одном уровне. Сила, с которой его удерживали за косу, ослабла. Мэц'кэй с брезгливым интересом цепко взглядом по помятому лицу полковника. Он покосился на его пятипалую ладонь, и Мэц'кэй в недовольстве вильнул хвостом, уши его прижались к голове. — Ngari ro lì'fya leNa'vi, 'efu tìtxe 'eveng tstaluyi oeyktìng letrr, ke lu fìtxon zìsìt a'awve. [Я скорее поверю в понесшую от камня женщину, чем в то, что этот демон способен на славную битву]. Из окружения последовали смешки. Надо же. Говнюк решил поиздеваться над ним? Ну, и зря. Полковник сделал резкий выпад головой и попал лбом точно в нос обладателю глумливой ухмылки. Смешки резво сменились возмутительными выкриками, а не ожидавший подобного Мэц'кэй завалился назад и плюхнулся задом на землю, хватаясь за нос. Майлза снова рванули назад за косу, вернув на место лезвие, прямо на пульсирующую жилу. Глаза Куоритча случайно выцепили ту самую держащуюся в стороне фигуру, которая накрыла пальцами губы, скрывая... улыбку? Что ж. Жаль, что кроме нее больше никто не оценил его безрассудный поступок. Полковник был бы и сам рад порадоваться своей шалости, но резво вскочивший на ноги Мэц'кэй не дал ему этого сделать. Он был до одури разозлен. Из его разбитого носа ровными струйками текла кровь. — Fwew lafkey! Oe ngal txe'lan ayfo srak! Ayfo ke tstunui pamrel! [Пустите его! Я сам убью эту демонскую мразь! Никому не вмешиваться!] Его отпустили настолько резко, что свобода показалась ему непривычной. Мэц'кэй вооружился ножом мастерской выделки — он больше походил на кинжал или короткий меч. Но вместо того, чтобы кинуться на него с оружием, он отбросил его в сторону. Ну, наконец-то. Видимо, с воинской честью у них не так все безнадёжно. Но вот была другая проблема — Майлз устал. Смертельно. Не успел Мэц'кэй напасть, как пространство пронзил властный женский голос: — Tstewi! [Прекратить!] Мэц'кэй раздражённо шикнул и развернулся в сторону вышедшей из полога женской особи. Все движения в ней были хоть и дикими, но плавными. И одновременно тяжелыми. Майлз, переводя взгляд с Мэц'кэя на женщину и обратно, сплюнул еще один сгусток слюны, перемешанный с кровью. — Tsaheylu pot ayrel sìk. Oel ngal aluxi nìmun oeyktìngit. Kxam ke taron, tìlen lu fpìl, nìngay oe mì hem. [Это сбежавший пленник. Он смеет бросать нашим братьям и сестрам вызов. Ведет себя, как безмозглый зверь и сеет беспорядок в нашем племени]. — Hayal pxan ko, Mets'key. Oeri pxan. [Не в нашем племени, Мэц'кэй. В моем], — женщина, была ниже, слабее, но от веяло силой и авторитетом. — Kawkrr a 'eylan, tsäng tìkenongit ngeyä, fì'u lì'fya'ru sìkewongit. [Раз он учинил бардак, значит следовало пресечь его, а не разводить еще больший.] Мэц'кэй рыкнул и отступил. Женщина подошла ближе к рекому и начала беззастенчиво блуждать взглядом по его лицу и телу. — Сильный. Сильный, но не приспособленный. Как ты зовёшься, демон? Иисусе, наконец-то он понял хоть что-то из их долбанутого языка. — Зачем мне называться? — ответил он вместо представления. — Я не намерен тут задерживаться. Аома в странной манере приподняла край губы — не то оскалилась, не то ухмыльнулась. Нравятся, значит, строптивые мальчики? Что ж, он таков. — Знаешь наш язык? — Плохо. — Не беда. Taia'lan! — крикнула она, не оборачиваясь. — Хватит прятаться. Выходи. Куоритч в легком удивлении посмотрел на особу, что все это время наблюдала за происходящим, не отходя от юрты. Она поковыляла к скопищу. Майлз смог разглядеть ее как следует — лицо её изобиловало синяками, заживала рассеченная бровь. Майлз опустил взгляд вниз и увидел перемотанную какой-то травой левую лодыжку — на нее девуля и хромала. Женщина чуть наклонилась к побитой на'ви и зашипела ей на ухо. Судя по виду, угрожающе: — Kxamì txo. Kehe lu fìkì'u frafra. 'Iru tsun oe ziva'u oe. [Будешь переводить. И не смей говорить неправду. Знаешь, что за этим последует.] На'ви кивнула, не сталкиваясь взглядом с начальницей, как в шутливой манере окрестил ее про себя реком — Tìkin, pesu taron oel ngop oang? [Спроси, откуда его принесла банши.] С виду безобидная особа впервые заглянула ему в глаза. Он сначала даже не понял, а потом немного удивился, когда она заговорила на английском, пусть не идеальном, но понятным настолько, что удалось уловить суть: — Аома хочет знать, откуда ты к нам прийти. Майлз прыснул. — Откуда я пришел? К вам? Да чхать мне на вас и ваше жалкое племя. Когда он закончил говорить, то побитая опасливо покосилась на Аому и Мэц'кэя. — Ответить что-нибудь другое. Или тебя накажут. Ох ты. Накажут его. Майлза начала веселить вся эта ситуация. — Я тронут, дорогуша. Спасибо за заботу, но они могут засунуть свои вопросы себе глубоко в задницу. Переводчица с напряжёнными видом соображала, что ей ответить, переводя взгляд с демона на Аому и Мэц'кэйя. — Tsyìk 'aw pot? Hufìu oe nga yawnet? [Что он говорит? Почему не переводишь?] — с угрозой в тоне обратился к ней Мэц'кэй. Переводчица хоть и держала спину прямо, несмотря на больную ногу и прочие следы побоев, но Куоритч не смог не заметить пробежавшую по ее телу дрожь. Боится. Полковник быстренько пошарился у себя в голове, чтобы составить что-то более-менее грамотное: — Kxanìtew si Na'viye layu ayngaru tìtxur, säfpìkìmìri sì zìsìtır lu oeyä? Ke lu nga tokx, ke lu yìm. [Сильнейший воин обиделся на врага за разбитый носик и вымещать злость на безобидной? Ты не мужчина, а слабая мразь]. У переводчицы округлились глаза, а у Мэц'кэя заходили ходуном ноздри. — Oel ngati kameie tìreyä lu! [Я убью эту мерзкую тварь!] — прорычал он. Раздались одобрительные выкрики, но Аома преградила ему путь, зашипев. — Ftang lì'u frapo ko! Hawnge oe tsawke lu oeyä aylaru. [Не трожь мой трофей! Не то быть тебе разорванным на куски]. Мэц'кэй в очередной раз был вынужден подчиниться, заглушуая в себе бешеное желание совершить самосуд. Майлз не сдержал победной ухмылки. — Oe [Ты], — обратилась Аома к переводчице. — Kem frakrr, nìhawngiyu oe ziva'u [Будешь молчать, и тебе тоже достанется]. На'ви покорно склонила подбородок. Она уже приготовилась переводить сказанные им провоцирующие фразочки, но реком перебил ее: — Скажи им, что банши унесла меня с поля битвы. Сам я дороги до вашего поганого племени не разбирал и не помню. Она данный ответ восприняла куда охотнее; перевод последовал практически незамедлительно. — И я хочу знать, где моя банши. Спроси их. Она удовлетворила его запрос, но как-то несмело, опасаясь. Странно. Он же спросил нечто совершенно нейтральное. Аома усмехнулась и начала плавно обходить переводчицу: — Oeru lu oeyktìng, tìng nari lu oel srak. Ikran to kxanìt tstal hawn. Puutral tstal a lu tayaluyu tayal'an. [Она была привязана, постоянно рвалась к своему всаднику. Икрана до́лжно было зарезать на мясо. Но из-за выходки несносной тайа'лан], — Аома встала позади переводчицы и дернула ее за хвост с такой силой, что та издала хрип, — Txe'lan ayrelì'u [мясо улетело]. Куоритч нахмурился на подобное... представление. Он терпеливо ожидал, когда услышит версию с переводом. — Они хотели убить банши. Убить и съесть. Я освободить ее. Оу. Но минуту... стоп. Они хотели сожрать его банши? Нет. Они хотели сожрать банши? — Что за херня? На'ви чуть ли не молятся на своих зверей, а вы хотели пустить одного из них на жрачку? Переводчица озвучила вопрос. Интересно, его жаргончики она тоже была способна перевести? Аома ответила, и девчонка вновь обратилась с ответом к Майлзу: — Мы — не на'ви. Мы — не дети Эйвы. Мы только брать и ничего не давать взамен. Такова сущность клана Тсетунг. Вот это нихрена себе новости. Он угодил в плен не просто к на'ви, а к их, стало быть, самым худшим представителям? Час от часу не легче, блять. В подтверждение его мрачным выводам на небе, где-то далеко, прогремел гром. Ветер принес запах начинающегося ливня — на землю попадали первые мелкие и редкие капли. Аома задумчиво вгляделась в небесную тьму, подставляя лицо падающей влаге. — Fayzä'u nga lu oeru tìfkeytok slä ke lu ftxey fìtxon. [Даже небеса плачут от решения оставить этого демона в живых], — выражал недовольство Мэц'кэй. — Keltraltìng! Fwew lahe lu awnge [Расходитесь! Тут больше не на что смотреть], — разгоняла толпу Аома. Те послушно начали разбредаться в разные стороны, хотя особо любопытные хотели поглазеть чуточку дольше. Дождь начал усиливаться. Майлз прикрыл веки и подставил под холодные капли израненное лицо. Не душ, но вполне сойдет. Запах пыльной земли и чужих тел ему порядком надоел. — Mets'key [Мэц'кэй], — Аома направилась к юрте и махнула рукой. — Kelku lu oeru pongu. [Заводи их в мою юрту.] Полковник провел рукой по лицу, смывая с себя пот и кровь вместе с дождевой водой. Он шикнул, ощутив резкую болезненность на предплечье — в том самом месте, куда ему попало плетью. Мэц'кэй подошёл к Майлзу и толкнул его вперед. Следом за рекомом пристроилась переводчица, а синий увалень замыкал. Когда они приблизились к последней ступени, то Куоритч оглянулся через плечо, взглянув на переводчицу. — Эй. Как звать тебя? — спросил он ее на английском. Она помотала головой, и легонько подтолкнула его вперед, призывая не останавливаться и не отвлекаться. Замыкающий Мэц'кэй шикнул на них, даже замахнулся, будто собираясь ударить. Дерьмо собачье. Когда-нибудь Куоритч точно его убьет.