Глава первая

Белоснежная сова смотрела удивительно умными глазами на профессора Слизнорта и протягивала конверт в своём клюве. Он в ответ забрал письмо, погладил доставщицу и направился к выходу из совятника. Он и так знал, от кого оно, но, конечно, проблема была в том, что текст почти всегда один и тот же. «Здравствуйте, отец. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Как идут дела? Как твои ученики? Ты спрашивал про маму — у неё всё по-прежнему, но мне теперь тяжело покидать дом. Я долго думала, как начать это письмо, потому что очень не хочу доставлять тебе беспокойство. Ты знаешь, о чём я хочу попросить тебя, и я понимаю, что это непросто. Но, папа, я действительно больше так не могу, и только ты можешь помочь мне справиться с этим. Очень надеюсь, что ты поймёшь и услышишь меня. С любовью и благодарностью, Софья.» Цокнув, Гораций ещё раз внимательно прочитал текст, написанный красивым почерком, и направился к директору. В это же время юная девушка сидела у окна в доме в самом центре Лондона. Маглы куда-то спешили, завалены делами, и им явно не хватало 24 часов в сутках, а ей, наоборот, времени было с лихвой. — Софа, подойди сюда, нам нужно доучить эту мелодию, — сказала мать на чистом русском языке. Она была из чистокровной семьи, родом из Санкт-Петербурга, чем безумно гордилась. Когда родители разошлись, это стало настоящим скандалом. Семья Ранских стала очень холодна к матери, считая, что она опозорила семью. Выйдя из этого всего, юная волшебница никогда не бывала на родине матери, как и не видела родственников с её стороны. Раскол семьи был для неё очень болезненным, хотя она была виновницей всего этого. Мария Ранская, мать Софии, затаила обиду на весь мир и решила воспитывать дочь самостоятельно, обучая всему на дому. По правде говоря, она бы с радостью прилепила чадо к себе, хотя уже сделала это не физически, а ментально. Девочка росла очень тихим ребёнком, не обращая внимания на странности всего её окружавшего, а вокруг неё постоянно крутилась мать, заваливая знаниями и чрезмерным вниманием. Для младшей Слизнорт их квартира была целым миром — контакта со сверстниками как такового почти и не было. Иногда они выходили в свет — прогуляться по Лондону или его окрестностям, испытывать очередное заклинание. У Софы даже задней мысли не было, что это не нормально. А откуда ей было знать? В свои недавно стукнувшие 15 она уже успела повидать мир — хоть немного. Пару лет назад, на одной из редких прогулок, девушке запала в душу часть набережной, и ей хотелось там погулять подольше, что, конечно, было нереально. Когда мать уснула, девочка тихонечко вышла на порог. Их домовой эльф не выдал, а наоборот — помог ей. Выходить одной было странно и даже страшно — казалось, невидимая рука матери держит её, не отпуская. Но в какой-то момент ведьма разрушает этот ментальный барьер и, срываясь с места, бежит прочь, чтобы ни в коем случае не вернуться назад со страху. Лёгкие болят от колючего прохладного воздуха, луна озаряет путь, а в душе — такое прекрасное ощущение. Софья может лишь догадываться, что это — свобода. Настоящая свобода. Она уже испытывала её пару раз, когда матери нужно было отлучиться из дому, но, конечно, это было не то. Это чувство не передать словами. Хотелось просто скрыться и убежать навсегда. Но это — лишь подсознание. Сознание же даже не позволяло себе подобные мысли. В ту ночь, на лавочке вдоль реки, она встретила приветливую старушку-маггла. Это был один из немногих опытов общения с незнакомым человеком. Женщина оказалась очень доброй и мудрой. От неё веяло спокойствием, и казалось, она знает всё на свете. Да и в целом ночь была прекрасна, будто жизнь наконец стала ощутима. На следующую ночь она опять совершила вылазку — и на той же лавочке не встретила приветливую старушку, как ожидала. На спинку лавки опирался молодой парень, примерно её сверстник. Если контакта с незнакомыми людьми почти не было, то с юношами её возраста — и вовсе. Софа остановилась, посмотрела секунду и уже было хотела развернуться и уйти, но парень подал голос: — Останься, дальше всё занято. Девушка обернулась, борясь со стеснением, села рядом, осматривая нового знакомого. Волосы были золотистого цвета, а какие глаза — она так и не поняла, знала только одно: они были светлые. Неловкость можно было потрогать. Парень первым начал диалог, и они говорили, говорили почти до рассвета, не боясь быть пойманными за нарушение комендантского часа. Оказалось, Оливер — так его звали — страдал бессонницей и постоянно выходил подышать свежим воздухом. Одет он был опрятно и, как выяснилось, являлся сыном какого-то статусного магла. Конечно, о том, кем она является, Софа не сказала, но, фильтруя свои слова, поведала многое о себе. Почти каждую ночь они встречались на том же месте последние три года. Синяки под глазами стали намного заметнее, и график сбился полностью. Часто на всякий случай она просила эльфа по имени Коппи подлить матери зелье для хорошего сна и приятных сновидений. В какой-то момент юноша знал о Софии практически всё. О матери, отце. Кстати, об отце. Гораций Слизнорт редко виделся с дочерью — максимум пару раз в год. Постоянно отнекивался, что нет времени, на деле же Софи была постоянным напоминанием о неудавшемся браке. Самое неприятное — то, что отец видел в ней мать из-за внешности, а мать — отца из-за копии характера. Они оба не воспринимали её ребёнком. Папа лишь иногда навещал и писал письма “для галочки”, в гости же никогда не звал. Мария заваливала дочь знаниями, пихая их в неё в невероятных количествах. Учила всему — от базовых защитных чар до тёмной магии. Поэтому девочка не разделяла мир на чёрное и белое. В последние годы в Лондоне стало опасно, хотя мама накладывала защиту. Постепенно они с Оливером очень сдружились, и его слово стало перевешивать мамино. Он говорил, что это неправильно — сидеть взаперти без социума и должного образования. Хотел даже пойти к ним домой и поговорить с ней, обещал, что отец устроит девушку в школу, где учится юноша. Это было так странно — они так спонтанно познакомились, и постоянно Софи не покидала мысль, что совершенно левый человек знает о ней практически всё и даже переживает. Мысль о свободе стала мечтой, и в один момент она написала папе с лёгким намёком, что ей уже пора вылетать из этого гнезда — а точнее, клетки. Он постоянно отнекивался, мол, мать лучше знает. В последний визит он увидел, как в глазах его бывшей жены промелькнула нотка безумия. Тогда он и начал обдумывать просьбы дочери. Прямо перед самым учебным годом Гораций заявился в их дом. Они с Марией закрылись и долго о чём-то договаривались, девушка даже услышала что-то похожее на звон стекла — похоже, мама в очередной раз опустилась до этих магловских методов. Спустя час из комнаты вышли красный отец и заплаканная мать. София не знала, как реагировать. — Собирайся, мы немедленно отправляемся в Хогвартс. К удивлению, Мария даже слова не сказала, наоборот, была необычайно спокойной, даже пустой. Она быстро собралась и хотела бы знать заранее, чтобы попрощаться с Оливером, но она знала его адрес и точно найдёт способ доставить письмо магловской почтой. Обняв маму, она посмотрела на отца и направилась с ним. Сколько же раз она представляла этот момент, но никак не могла подумать, что будет настолько спокойной. Отец был молчалив, сказав лишь о том, что директор согласился взять её. Он посадил её на поезд и сказал, что сам доберётся чуть позже. Софе всё было в новинку — по вагону ходили подростки, здороваются и обмениваются впечатлениями на год. Она никогда не видела такого скопления магов, в особенности подростков. Чтобы не особо привлекать внимание, ведьма зашла в ближайшее купе. Там было, к счастью, пусто. Оставшуюся поездку она провела в одиночестве, на всякий случай заперев дверь. Пейзажи за окном завораживали, и было полно времени побыть наедине со своими мыслями. Всё разворачивалось так быстро, что юная волшебница не успевала всё переварить. Начало темнеть, и в вагоне становилось всё громче. Тактикой Софии было не привлекать к себе внимания — она хотела бы быть как все, хотела бы быть нормальной, но она была другой. Главным страхом было то, что кто-то поймёт, какая она странная. Поэтому с того самого момента, как она покинула своё уютное, безопасное купе и попала в толпу, старалась затеряться. Как же хотелось разглядывать всех и вся с отвисшей челюстью, но Софа еле сдерживалась. Взгляд изучал поведение каждого — их реакцию, мимику, движения и в особенности слова. Ей предстояло хорошо всё выучить, чтобы не получить кличку дикарки. Сердце начинало биться всё сильнее. Добравшись с горем пополам до школы, она, конечно, и словом не обмолвилась с компанией гриффиндорцев, которые сидели рядом с ней в повозке. Но без внимания девушка не осталась, хотя это подразумевало лишь интересующие взгляды. Конечно же, все обращали внимание на волосы, рыжина которых горела даже в темноте, и на изумрудные глаза, которые создавали контраст. Его усиливало и молчание — на контрасте с внешностью. Вообще, Софию Слизнорт можно было описать этим словом — контраст. Казалось, она сияет. Всё дело было в далёком предке-вейле, чьи чары крохой передались ведьме. Перед ужином нужно было зайти к директору для определения факультета. Было бы странно, если бы она не попала на Слизерин — ведь в ней течёт его кровь, а отец является деканом. Наверное, дело было не в крови, а в потребности хоть как-то показать и доказать отцу, что она — его дочь. За ужином, усевшись за стол Слизерина, её всё-таки не обделили вниманием, когда директор Диппер поднялся, дабы представить её перед всей школой. София прошлась глазами по однокурсникам. Она заметила на себе колкий взгляд черноволосой девушки напротив, которая что-то шептала своей белокурой подруге — та в ответ хихикала. Затем — ещё пара однокурсников и ребята с других курсов. Наконец, в самом центре длинного стола она заметила удивительно красивого юношу. Он сидел в окружении, как она могла предположить, своих однокурсников. Черты лица были настолько идеальными, что закрадывались сомнения в его происхождении. Каштановые, почти чёрные волосы были уложены красивой волной. Тёмные глаза лишь на миг встретились с её. На груди юноши блестел значок старосты, а какой-то парень по имени Антонин тыкал в него пальцем и что-то весело рассказывал с явным славянским акцентом. Слизнорта это, похоже, не порадовало, а скорее даже испугало. Но было одно “но”, которое напрягло её ещё сильнее. Этот староста… Кажется, она слышала, как его называли Томом. Он был для неё понятнее всех. Почему? Он был такой же, как она. Он был притворщиком, который считывал всех и вся, учась и обдумывая каждый свой шаг. Он боялся быть пойманным на странности. Он, как и она, боялся быть другим.