Часть 2

Сигюн шла по давно родному Железному Лесу и тихо напевала простенькую мелодию, на которую охотно отзывались цветы и местная живность. Растения нежно звенели и тянули к асинье острые покрытые инеем листья, а звери выходили из чащи и следовали за ней с детским любопытством. Она опустилась на колени и аккуратно выкопала из промерзшей земли целебный царь-корень, который пойдет в зелье от простуды: приближалась зима, и даже ее семейство не было защищено от противной заразы. Руки Сигюн действовали отдельно от разума, повторяя ставшие привычными за столетия действия. Думала же она совершенно о другом. Разум захватили воспоминания. Перед глазами стоял совсем иной лес, зеленый и полный пышной и почти наглой жизни. Лес там, в Асгарде, на ее далекой родине, которую она не видела уже долгие годы. Скучала ли она? Немного. Но скорее по годам нежной юности, чем по чему-то еще. Ведь именно там, в золотой столице она встретила принца Локи, влюбилась в него без памяти и добилась его внимания. Они поженились, и она отчаянно надеялась, что сможет хоть немного смирить вольный и проказливый дух супруга. Но надежды были напрасны: он постоянно исчезал по своим таинственным делам, нередко возвращаясь домой раненым и измотанным. Но всегда-всегда, с каждый появлением он становился сильнее. Она всем существом чувствовала его сейд, будоражащий мир вокруг. У них родились близнецы, Нарви и Вали, такие похожие лицом и одновременно с мига рождения разные по характеру. Сигюн была счастлива, как и Локи, который остался рядом с ними на целых три года. Но с каждым мигом его мятежное сердце все сильнее звало его вдаль, навстречу неизведанному. Локи Одинсон, приемный сын самого Всеотца, был прирожденным Путником, которому подчинялись Тайные тропы. Они и звали без остановки. И однажды Локи исчез без следа на целых десять лет. Чтобы вернуться в их дом с другой женщиной и двумя детьми. — Кто это? — помертвевшим голосом спросила Сигюн, уже зная ответ. Зная, что в детях течет кровь и сейд ее законного мужа. — Это Ангрбода и наши дети, — ответил он и встал на колени. — Позволь мне рассказать тебе о прошедших годах, моя любовь. Умоляю. И Сигюн сдалась. Она позволила Локи объясниться вместо того, чтобы прогнать его и его шлюху со скандалом, как имела право. Одинсон щелкнул пальцами, призывая свой самый яркий дар — иллюзии. *** Локи бежал по запорошенному снегом Железному Лесу, держась за раненый бок и чувствуя, как по венам растекается яд, которым было покрыто лезвие доставшего его меча. Его магия была исчерпана до дна, а лекарственных зелий он не взял. Когда силы кончились совсем, он упал, заливая землю кровью. Тьма накрывала сознание, холод полз по телу, но он упрямо боролся за жизнь. Главным было не заснуть. — Что за падаль? — раздалось над ним через какое-то время, счет которому Локи потерял в полубреду. Кто-то толкнул его носком сапога в плечо, бесцеремонно переворачивая на спину. — Хм… Давненько у нас не было нарушителей Границы. Над Локи возвышалась йотунша, одетая в белые меха и вооруженная длинным луком. Одинсон прикрыл глаза, понимая, что вот и пришел его конец: Железный Лес был территорией женщин, казнивших любого, кто посмел пробраться внутрь. — Здравствуй, прекрасная, — прохрипел он, пытаясь выдавить привычную соблазнительную улыбку. — Еще и полуас, — не обращая внимания на его слова, йотунша присела на корточки и схватила Локи за подбородок, с любопытством разглядывая. Спрашивать, как она почуяла его вторую суть, когда он был в обличье йотуна, у Локи не было сил. — Убьешь, прекрасная? — силы покидали его, но язвить и придуриваться было его сутью. — Может, пожалеешь? Я стократ отплачу за спасение. — Красивый. Жалко, — все еще игнорируя болтовню, постановила йотунша, обыденно доставая кинжал из ножен и занося над грудью жертвы. Локи поднял слабую руку и перехватил лезвие, рассекая собственную плоть. Посмотрел смерти в алые глаза и прошептал ритуальную фразу из последних сил: — Я прощаю тебя, дочь снегов, — и потерял сознание. Пришел он в себя уже в тепле и сухости. Как сказать — тепле по меркам йотунов. Локи с трудом открыл слипшиеся глаза и осмотрелся, не обращая внимания на летающие перед глазами черные точки. Лежал он на печи, а его, выходит, спасительница, сидела за столом и угрюмо смотрела в до краев полную чашу. — Я бы не отказался от глотка, раз ты не пьешь, — прохрипел Локи, отвлекая йотуншу от невеселых дум. Она вздрогнула, неверяще посмотрела на слабо улыбающегося то ли гостя, то ли пленника, но быстро скрыла удивленное выражение лица. — А ты знатный болтун, выходит, — хмыкнула она, вставая из-за стола и оказавшись удивительно высокого даже для ее народа роста. — И упрямец. Я вообще тебя сюда принесла, чтобы ты тихо помер в тепле, а не под елкой. А ты, значит, оправился. Неожиданно. — Ты невероятно щедра, — ухмыльнулся Локи, попытавшись улечься поудобнее на высокой подушке и тихо застонав. — Коли хотела, чтобы помер, зачем яд выводила? — Не выводила, — мотнула головой йотунша. — Сам вышел на третий день, когда жар был самый сильный. Просто потек черной жижей изо рта и носа. Выглядело так себе. Локи коснулся тонкой неснимаемой цепочки на руке, подаренной когда-то Сигюн с пожеланиями здоровья. Зря он тогда не уточнил, что за сейд она тогда на нее зачаровала. Он обязательно скажет ей спасибо, когда оправится и вернется домой. — Как тебя зовут, о милосердная? — с усмешкой спросил Локи, впечатленный тем, насколько сурова и бесчувственна была приютившая его хозяйка, готовая хоронить тело того, кому сначала помогла, а потом оставила помирать в одиночестве. — И не будет ли тебе беды от того, что я остался в живых вопреки твоим чаяниям? — Ангрбода, — йотунша налила в пустую чашу чистой воды и поднесла к его сухим бескровным губам. — И беды мне не избежать, если кто-то узнает, что у меня в доме мужчина, да еще и чужак. Так что ты быстро встанешь на ноги и тут же уберешься прочь, пока я добра и не убила тебя. — Это будет непросто, учитывая, что враги мои, как весь ваш народ, чертовски упрямы и наверняка ждут меня у Границы Леса до сих пор, надеясь, что я выйду отсюда, пытаясь спастись от вашего гнева. Уверен, они выставили дозоры по всему периметру. — Что ты такого сотворил, что наши мужчины так озлобились? — в голосе Ангрбоды проскользнула нотка любопытства. — Всего лишь стянул пару артефактов, — невинно взмахнул длинными ресницами Локи. — Из Дворца. Йотунша запрокинула голову и расхохоталась. — Ты проник сквозь защиту и обманул стражу, и все в одиночку? — почти восхищенно спросила она. — Так и было, — проказливо улыбнулся Локи. — Только вот попался на самом выходе и еле унес ноги. Ну, как унес, мне повезло, что нашла меня ты, а не одна из Стражниц. Иначе бы я уже доставал своими проказами души за Гранью. — Они бы прогнали тебя обратно в мир живых, — уверенно постановила Ангрбода. — Больно проблемный. Но помни, хитрец, что терпение мое не безгранично и я действительно убью тебя, если ты меня достанешь! — Учту, прекрасная, — соблазнительно улыбнулся Локи, с удовольствием замечая, что суровая йотунша на миг замерла, смотря на его губы, хоть и был он истощен, болен и грязен. Рана зарастала долго, но намного больше Локи волновал крайне медленно восстанавливающийся сейд. Тот яд, который отравил его тело, покорежил не только его, но и магические каналы. Одинсон чувствовал себя крайне уязвимо, учитывая, что не то что колдовать не мог, но и элементарно меч поднять. Ангрбоду его слабость крайне веселила, и не было конца потоку насмешек. Локи не обижался и острил в ответ, умело балансируя на грани шутки и оскорбления. Ангрбода улыбалась и смеялась с каждым днем все чаще, теплела в отношении полуаса, которого упрямо называла пленником, хотя им обоим было ясно, что отношения их давно шагнули дальше. Они были если не друзьями, то не врагами точно, несмотря на порядки Йотунхейма и Железного Леса в частности. А еще они оба смотрели друг на друга, сталкиваясь взглядами и неловко отворачиваясь. Магия все не восстанавливалась, но хуже всего было то, что и Тайные Тропы не отзывались на призыв, глухие к ослабевшему Путнику. Локи пытался открыть их каждый день, но безрезультатно. Ангрбода выходила с ним во двор, наблюдала за бесплодными мучениями Локи с непроницаемым выражением лица, а после очередного провала только пожимала плечами и уходила по своим делам. Но выходила она с ним каждый день без пропуска. Призвать же Радужный Мост он не мог, потому что Лафей давным-давно предупредил асов, что это будет означать объявление войны Асгардом Йотунхейму. Локи, как бы ни любил заварушки, становиться причиной кровопролития не хотел. В один из похожих друг на друга дней Ангрбода переступила порог дома на закате после долгого дня охоты, сбрасывая на стол тушу уже освежеванного оленя. На лице ее были подсохшие капли крови, и Локи не думая протянул руку и стер их. Йотунша на миг замерла, а потом притянула «пленника» к себе, властно положив руку тому на талию, и жарко, неумело поцеловала. Через год у них родился Фенрир, еще через три — Йормурганд. Фенрир еще в колыбели научился оборачиваться волчонком, а Йори — змеем, что было чудно для того, кто на три четверти йотун, рожденный жить в вечном холоде и снегах. Локи был… счастлив там, в охотничьем домике в Железном Лесу, а не пышном асгардском дворце. Впервые он был способен оставаться надолго в одном месте и не бежать куда-то в неизвестность. Единственным, по чему он скучал, были Сигюн, уже несколько лет живущая в полной неизвестности относительно его судьбы, и дети. Локи чувствовал себя виноватым и за исчезновение, и за то, что полюбил еще одну. Не другую, а именно еще одну. Такую отличную от его воздушной, нежной и терпеливой асиньи, но от этого не менее прекрасной в его глазах. Во снах к нему приходили Нарви и Вали, уже подросшие, с огненными непослушными вихрами цвета огня и сияющими зелеными глазами. Они осуждающе смотрели на отца, но потом все равно тянули руки, требуя объятий. И вот однажды ночью он услышал еле слышный зов Троп, зазвеневший на самой грани сознания. Локи вскочил на ноги и выбежал во двор босиком и в одной простой рубахе и штанах, игнорируя пронизывающий зимний холод. Он протянул руки к звездам, проглядывающим через облачную пелену, и воззвал к подаренной ему небесами силе. На миг перед ним соткался проход сквозь реальность, но тут же схлопнулся. Локи упал на колени, потерянный и истощенный даже таким секундным усилием. — Локи? — позвала его взволнованная Ангрбода, укачивающая годовалого Йори на руках. — Ты услышал их Зов? — Да, — покачнувшись, полуас встал на ноги и с трудом вернулся на порог, где его подхватила йотунша и завела внутрь. — Ты уйдешь? — тихо и спокойно спросила Ангрбода. — К своей законной женщине? Локи прижался лоб ко лбу к ней и уверенно ответил: — Нет такого закона, согласно которому ты не моя тоже. А если и есть, то мне плевать на него. Ты и дети — мои, и так будет всегда. Но и Сигюн, Нарви и Вали — мои тоже. Мне нужно увидеть их. — Будешь разрываться на два дома, а потом уходить на Тропы, устав? — хмыкнула лишь внешне спокойная йотунша. — Мы оба знаем, что так и будет. — Я что-нибудь придумаю, — Локи говорил уверенно, но в глубине его души тоже жило волнение о будущем. А наутро к ним пришли Стражи. Они окружили дом, выставили заслон из копий и щитов и потребовали выдать им нарушившего границу и закон мужчину и детей, рожденных от него. Локи выглянул из окна, оценил ситуацию и призвал Тропу прямо внутри дома. Ему было плевать, если это будет последним колдовством в его жизни, но дети и его женщина должны быть в безопасности. Ангрбода быстро вооружилась, взяла на руки детей, оглядела напоследок дом, так долго служивший им маленьким раем, и уверенно ступила в разрыв, хоть и понятия не имела, как он работает. Локи догнал ее, переплел их пальцы и повел вперед, мимо сплетений звезд и хвостатых комет. Они не говорили не потому, что не могли, а потому, что говорить было не о чем: они оставляли позади целую жизнь и прекрасно это понимали. Локи слабел с каждым шагом, будто Тропы высасывали из него последние крохи души, но он не обращал внимания. «Забери меня, но после того, как я доведу их до конца», — подумал он, отправляя мысль, наполненную силой, во тьму. И внезапно слабость отступила. Они вышли в закутке за асгардским домом Локи и Сигюн. — Помпезно, — оглядевшись, фыркнула Ангрбода, ни капли не напуганная опытом хождения по Тропам. — Тут сильных детей не вырастишь. — Меня-то вырастили, — не согласился Локи, забирая у нее Фенрира. — А я о чем, — оскалилась насмешливо Ангрбода. Локи фыркнул, оценив насмешку, каким сам обучил свою женщину. — Пойдем, — вздохнул он наконец, собравшись с душевными силами. — Нас ждет непростое время. Дверь распахнул слуга и уставился на внезапно вернувшегося хозяина дома во все глаза. — Господин! — воскликнул он. — Пусти нас внутрь и позови Сигюн, — приказал Локи. — Нам надо о многом поговорить.