Часть 3

— Ты любишь ее, — только и смогла выдавить Сигюн, когда иллюзия растаяла. — Вы равны в моем сердце, свет мой, — все еще стоя на коленях перед ней, Локи взял ее ладони в свои и поцеловал тонкие пальцы. — Пап, а кто эта тетя? — спросил внезапно Фенрир, завозившись у матери на руках. Сигюн передернуло, и она вырвала руки из хватки мужа. — Мне нужно побыть одной, супруг мой, — с трудом держась на ногах от пережитого, выдохнула она. — Пусть никто меня не тревожит. Ночь она провела в метаниях и слезах отчаяния. Служанки безуспешно пытались ее успокоить, пока она их не выгнала. Сигюн встретила рассвет, стоя у окна и тяжело опираясь на подоконник. И она приняла решение, каким бы трудным оно ни казалось: она примет шлюху Локи и их детей. Не потому, что смирилась с изменой, а ради того, чтобы у Нарви и Вали, у его законных сыновей, был отец. Потому, что эта нескладная великанша спасла ее мужа от верной смерти. И чуточку — потому, что дети йотунши не были повинны в грехах родителей. И им было некуда идти, потому что дома их ждала смерть. — Я отвратительно добра, — вздохнула она, садясь перед зеркалом и пытаясь привести покрасневшее от слез лицо в приличный вид. Безуспешно, к слову. — Ну и плевать! Пусть знает, как мне больно! Притирка шла долго и тяжело. Поначалу Ангрбода пыталась сдерживать свой характер, желая так показать благодарность за то, что их приняли в новом доме, но продержалась она недолго. Она ощущала себя нелепой и огромной в утонченном воздушном дворце, наполненном бесполезными пылесборниками вроде ваз и картин, огромными безлюдными комнатами и слугами, готовыми на все ради господ. Йотуншу обстановка дико бесила, что сказывалось на и так не сахарном характере. Она была воином и охотницей, но никак не сказочной феей, живущей среди цветов. А еще в Асгарде было лето, и она мучилась из-за жары. Сигюн же не переставала подкалывать любовницу мужа, указывая на ее неловкость и неуместность в доме и Асгарде в целом. Дети видели размолвку между матерями и оттого и друг на друга огрызались постоянно, соперничая за внимание отца, одного на всех. Локи пытался их примирить, но безуспешно: все-таки он лучше умел, наоборот, приносить раздор. Так продолжалось полгода, пока в Асгард не пришла зима. Пушистые сугробы, снегопады и почти родной холод немного примирили Ангрбоду с непривычной жизнью, да и Фенрир с Йори повеселели. К слову, дети оказались мудрее взрослых. Они спустя всего пару месяцев устали смотреть друг на друга косо и понемногу начали играть вместе, причем Нарви и Вали взяли на себя роль старших и защитников малышни. Локи не переставал их хвалить за это, да и матери немного смягчились друг к другу на этом фоне. В гости к необычному семейству стал захаживать Тор, искренне счастливый, что его брат вернулся в Асгард и даже привел новых племянников, с которыми можно было играть. Дурачился с детьми царевич без разбора, где чьи, что тоже немало помогло сдружить детей. Он подарил Фенриру пони, как и Нарви с Вали, а двухлетнему Йори — щенка асгардского волкодава, из которого грозился вырасти огромный зверь и преданный защитник. Еще в дом заглядывал Слейпнир. Пусть он и был давно взрослым, но внимание отца и братьев ему все равно льстило, а тот факт, что отец немного остепенился, не мог не радовать. В один из особо холодных дней, когда в небе кружили стаи снежных мух, детей вывела на улицу воспитательница, чтобы те нагулялись вдоволь и выплеснули хоть каплю неубывающей энергии. Четверка хулиганов тут же закопалась в сугробы, решив строить замок. И как-то так вышло, что нянька, успокоенная этой мирной картиной, задремала в кресле на теплой веранде. Разбудили ее перепуганные близнецы. Фенрир носился по сугробам в волчьем обличье, засовывая нос в снег. — Йори пропал! — закричали хором Нарви и Вали. — Нигде нет! Нянька бросилась искать воспитанника, но того и след простыл. Куда мог подеваться двухлетний малыш, ко всему прочему закутанный, как капуста, чтобы не мерз, было совершенно неясно. Нянька уже собиралась бежать за господами, но всех троих уже позвали близнецы. Локи, Ангрбода и Сигюн выбежали на улицу, даже не одевшись. — Йори!.. — задыхаясь от страха, выдавил Нарви. — Пропал! Обе женщины, даже синекожая Ангрбода, заметно побледнели, а Локи взмахнул рукой, шепча заклинание. Стоящий в стороне сугроб зашевелился, и из-под снега вылетел змей. Локи поймал обернувшегося сына и понес в дом, в тепло. Сигюн и Ангрбода похватали на руки детей, кому чей попался, и побежали следом, только йотунша задержалась, чтобы отвесить няньке пощечину, от которой та свалилась с ног. Все собрались в комнате Йори, даже щенок волкодава, названный Пушком. Малыш же, всегда плохо переносивший холод, особенно в змеином облике, не шевелился. Сигюн, самая сведущая в лечебном сейде, занесла над ним руки. — Он на грани смерти от холода, — сосредоточенно произнесла она. — Локи, согрей его чарами, но исключительно постепенно! Иначе сделаем только хуже. Анги, зови его, чтобы он обернулся, а то я в лечении змей не особо разбираюсь. Локи и Ангрбода без возражений подчинились. Вокруг ребенка возник кокон тепла, а йотунша опустилась на кровать рядом с сыном, поглаживая блестящую чешую. — Возвращайся к нам, Йори, мы тебя ждем, — шептала она как заговор. Через несколько минут змей зашевелился, и вот на кровати уже возился беспамятный мальчик. — Продолжай, — приказала Локи Сигюн. — Я за лечебными зельями. Мальчика грели и отпаивали зельями, но вскоре пришел жар, который никому не удавалось сбить. Родители, все трое, хмурились, дети, которых никто не смог выгнать из комнаты, смотрели на брата огромными глазами, полными слез. — Температура перестала расти, — постановила наконец Сигюн, в, наверное, сотый раз проверив ребенка заклинанием. — Эта ночь будет решающей. Детей и Пушка уложили спать всех вместе, Йори — по центру. Взрослые же до утра несли дозор, вздрагивая и вскидываясь на каждый тяжелый вздох больного мальчика. С первыми лучами солнца Йори открыл глаза, красные от полопавшихся сосудов, и попросил пить и на ручки. «К мамам». Женщины, переглянувшись, сели рядом. Ангрбода взяла Йори на руки, а Сигюн успокаивающе поглаживала его по спине, пока ребенок снова не заснул, во сне хныканьем реагируя на каждую попытку уложить его обратно в постель. Сигюн задумчиво смотрела на черные кудри Йори, так похожие на волосы Локи, а подняв глаза, столкнулась со взглядом алых глаз. Ангрбода смотрела не на сына, а на нее. Их руки столкнулись и, касаясь пальцами, теплыми и прохладными, больше не двигались. Все трое взрослых старательно делали вид, что ничего необычного не произошло. Весь день семья, а они теперь действительно были семьей, провела в комнате Йори, слабого от простуды и отчаянно кашляющего, развлекая и балуя младшенького. — Йори, зачем ты превратился на улице? — спросил Локи, поглаживая сына по мокрому от испарины лбу. — Братик Фен стал волком, — шмыгнул сопливым носом ребенок. — Я тоже захотел. — Понятно, — вздохнул Локи, понимая, что ругать Йори бессмысленно. Оставалось только надеяться, что он сам вынесет урок. — Хочешь, я подарю тебе новую шубку? Такой ни у кого не будет, а ты не будешь мерзнуть. — Хочу! — радостно пискнул мальчишка. — Спасибо, папа! И Сигюн впервые не поморщилась на это обращение. Через пару дней волнение всех отпустило. Смертельное обморожение уступило место простой, хоть и неприятной, простуде. Но взрослые все равно не выпускали ребенка из виду, да и остальные дети почти переехали к Йори, что немало непоседу радовало. Он устраивался на ковре перед камином вместе со всеми и требовал сказки, уже вычислив, что во время болезни все его капризы будут выполняться. — Сигюн, подожди, — позвала однажды асинью Ангрбода в коридоре, ведущем на кухню. — Я так и не сказала тебе спасибо. Сигюн приподняла бровь и пожала плечами. — Это была моя обязанность, — просто ответила она. — А вот и нет, — покачала головой йотунша. — Не твоя. Ты вообще не должна была что-то делать. Но сделала, и немало. Благодаря тебе Йори жив! — Тогда считай, что я не смогла отыгрываться за свои обиды на ребенке, — Сигюн отвернулась, чтобы скрыть удовольствие от слов соперницы. — Мне понравилось держать тебя за руку, — неожиданно сказала ей в спину Ангрбода. — У тебя мягкие и теплые ручки. Маленькие такие. Асинья, ничего не понимая, повернулась к йотунше и внезапно оказалась в крепкой хватке рук. — Что ты творишь? Пусти! — возмутилась такой наглости Сигюн. — Как что? Поцеловать тебя хочу, дуреха, — фыркнула Ангрбода и на миг задумалась. — Можно? Сигюн уставилась на соперницу огромными растерянными глазами. Но в прохладных сильных объятиях было так приятно и уютно, что она не смогла заставить себя вырваться. — Ну-у, — она нервно облизала губы. — Попробуй. Через два месяца Локи, Сигюн и Ангрбода стали законной триадой. Громче всех радовался Тор, отгулявший на свадьбе на славу, а вот остальные асы еле сдерживали неодобрение: йотунов в Асгарде недолюбливали и оттого с трудом терпели Локи, бывшего таковым наполовину. Теперь же приемыш Одина привел полноценную йотуншу в семью и наделал ей детей, кому из асов такое понравится? Но Локи и Ангрбоде было откровенно плевать на мнение окружающих, а Сигюн чувствовала себя совершенно защищенной и счастливой за их широкими спинами. Несколько столетий прошли в спокойствии и неге. Локи восстановился и снова гулял по Тропам, но всегда возвращался в срок, а жены без него не так уж и скучали, ведь были друг у друга. Дети росли и учились, называли матерей «мамой Сигги» и «мамой Анги», не делая различия, где чья по крови. Слейпнир сделал из младших прекрасных всадников и научил бою верхом, хоть и искренне надеялся, что им не пригодятся эти знания. Но счастье никогда не длится вечно. Уже упомянутая нелюбовь к йотунам все зрела в Асгарде. Всеотец стоял во главе этих настроений, потому что Лафей был ему прямым соперником, непокорным и неудобным королем целого мира. Однажды Локи вернулся из дворца, куда периодически заглядывал по своим таинственным делам, бледный и нервный. — Собирайте самое необходимое, — коротко приказал он. — Артефакты и оружие. Мы уходим. — Что происходит? — вскинулась Сигюн, отбрасывая вышивку. Ангрбода только погладила меч, который никогда не снимала с пояса, к чему и сыновей приучила. Дети, как раз собиравшиеся, чтобы поприветствовать отца, смотрели на родителей непонимающе. — Война, — Локи потер лицо ладонями. — С Йотунхеймом. Один собирается призвать Ангрбоду и детей к полной присяге верности. Мне передали шпионы. — В рабов нас обратить надумал?! — прорычала йотунша. — Не бывать тому! Куда мы уходим? — Я знаю только одно место, где нам можно укрыться, и оно вам не понравится, — признался Локи. — Железный Лес, — выдохнула почти испуганно Сигюн. — Ты с ума сошел! — Да, свет мой, сошел! От страха за вас всех! — воскликнул Локи. — Но не настолько, чтобы идти на совершенно безнадежный шаг. Нам есть что обменять на защиту, да и Йори с Фенриром — их законные дети и потомки. Я встану на колени перед Повелительницей и буду умолять о помощи, буду унижаться и ползать по земле, как червь, но безопасности для вас добьюсь. А теперь — собирайтесь! У нас всего несколько часов. И все послушались. Облачившись в броню — даже Сигюн — и в теплые меха, они собрали самые ценные артефакты и поспешно вышли на Тропу, открытую Локи. Нарви и Вали, уже привычные к подобным прогулкам, как и все дети, поддерживали мать под руки, а Ангрбода замыкала отряд, не убирая меча в ножны: прекрасно понимала, что с той стороны их может ждать что угодно. Они вышли во дворе дома, несколько сотен лет назад давшего приют любви Ангрбоды и Локи. Фенрир повел носом, вдыхая почти забытые запахи детства, и обратился, отправляясь на дозор. В Йотунхейме была весна, и сугробы почти сошли, а инеистые травы и цветы распускались на давно не тревожимой никем земле. — Я отворю дом, — сказала Анги, убедившись, что сразу на них никто набрасываться не собирается. — Дети и Сигюн — в дом, а Локи — жди гостей. Повесь сигналку. — Будет сделано, моя воительница, — послушно склонил голову Локи и тут же занялся колдовством. Ангрбода подошла к чуть покосившейся за века без жильца двери, коснулась ласково исчерченного рунами косяка. — Принимай хозяев, дом, — тихо выдохнула она, вливая в камень кладки всю свою невеликую силу и распахивая дверь. Изнутри пахнуло затхлостью и пылью, но йотунша не обратила на это внимания. — Сигюн, немедленно в дом, а то околеешь, — приказала она, беспокоясь за здоровье нежной и привыкшей к теплу супруги. — Дети, затопите пока печь. Все ее послушались, а сама она вернулась во двор и встала рядом с мужем и его самым старшим сыном, поглаживая гарду обнаженного меча. Она была готова к любому исходу и с намного большим удовольствием умерла бы на родной промерзшей земле, чем стала бы рабыней Одина в Асгарде. — Дай говорить мне, — попросил Локи. — Ты только нарвешься на драку, победить в которой у нас нет шансов. Ангрбода только дернула уголком губ и неохотно кивнула. Где-то в глубине души ей даже не терпелось увидеть сородичей, заговорить на родном языке в кои-то веки, сойтись в драке, только не насмерть, а игровой, тренировочной. В Йотунхейме она была дома. Первым из-за белоснежных деревьев выскочил Фенрир, потом тонко зазвонила следилка, сигнализируя о появлении гостей. Стражницы вышли на поляну беззвучно, уже с оголенными мечами. — Ты всегда славилась своей небывалой наглостью, Ангрбода, но вернуться на место преступления и притащить своего мужика — это уже ни в какие ворота не лезет, — взяла слово командир отряда, которую можно было отличить только по синей повязке на рукаве. — И ты здравствуй, Далая, — хмыкнула Анги, покручивая в пальцах свободной руки кинжал. — Готовься к смерти, сестра, — с ноткой печали в голосе сказала командир. — Вы не уйдете живыми из этой битвы. — А не задалась ли ты вопросом, воительница, зачем мы вовсе вернулись? — остановил ее Локи. — Мы немало времени прожили в мире и достатке в ином месте, но тут снова пришли туда, где нас гарантированно попытаются убить. И наверняка преуспеют, смяв числом. Далая на миг замерла, но потом неохотно кивнула Локи головой, приказывая продолжать. Локи тонко улыбнулся. — Мы принесли важные вести для вашей Повелительницы. Нам есть что обменять на наши жизни и даже покровительство. Стражница, внутри которой теперь боролись жажда соблюдать закон и любопытство, задумалась, а потом скривилась и дала отряду приказ опустить оружие, но не убирать. — Хочешь говорить с Повелительницей, полукровка? — хмыкнула Далая. — Верно, умереть собрался не быстро и в бою, а вдоволь намучившись? — Уверен, что смогу убедить ее в нашей полезности, — голос Локи был совершенно спокоен, будто и не ходил он по самой грани. — Но что именно я принес, скажу только Повелительнице лично. Далая помолчала немного, взвешивая ситуацию, а потом оскалилась, убирая меч в ножны. — Я вижу, что ты, сестра, нашла в нем такого, чтобы нарушить закон, а потом сбежать, — сказала она Ангрбоде, показывая крупные клыки. — Зовите тех, кто прячется в доме, и пойдемте. Мы сопроводим вас к Лесной Госпоже. Только без глупостей! Йормунганд и Фенрир вызвали у Стражниц только сдержанное любопытство. А вот присутствие чистокровной асиньи и ее детей, на три четверти асов, вызвало ажиотаж. — Вы, видимо, либо совсем в отчаянии, либо совсем дураки, раз притащили сюда таких неженок, — покачала головой искренне удивленная Далая. — Они не переживут ближайших заморозков. — Наша жена и дети намного крепче, чем кажутся, — резко ответила Анги, зажимая Сигюн между собой и Локи, а детей задвигая за спину. — «Наша»? — приподняла брови командир. — Как интересно. Но да ладно, хватит трепаться. Пойдемте навстречу вашей смерти. Они вышли на едва заметную тропу, вившуюся мимо деревьев, и заторопились: стражницы — чтобы сбыть с рук непонятный «груз», семья — поскорее добраться до тепла. Конечно, Локи окружил Сигюн, близнецов и Йори согревающими чарами, но они упрямо развеивались в промерзшем воздухе Йотунхейма. И это еще надо учитывать, что в Железном Лесу климат был намного теплее и мягче, чем за его пределами. Йотунши косились на Сигюн, к которой тянулись первоцветы и ветви деревьев, а звери с любопытством выскакивали прямо под ноги. Родные же давно привыкли к тому, что природа благоволит их возлюбленной и матери, и не изменилось это даже в другом мире. Резиденция Повелительницы располагалась в глубине чащи, и дорога туда занимала время. Постепенно тропинки превращались в колеи, потом — дороги, вымощенные синим камнем, который оставался чистым даже в самый снегопад. По сторонам дороги высились дома, и уже не охотничьи избушки, как у Ангрбоды, а солидные резиденции в несколько этажей. Стояли дома на большом расстоянии друг от друга, чтобы не тревожить природу. На улицах им встречались йотунши, порой с совсем маленькими детьми, и с удивлением и непониманием смотрели на пленников: им было непонятно, почему мужчины, нарушившие границы, были еще живы, а мужчиной уже считался не только Локи, но и все четверо их сыновей. Ангрбода скалилась по сторонам, чувствуя исходящую ото всех угрозу, и Сигюн, спешившись, почти повисла у нее на руке, чтобы та не наделала глупостей. За Локи асинья не беспокоилась: ее муж был непоседлив, но никак не горяч на голову. Белоснежный дворец Повелительницы был красив и удивительно утончен для предпочитающих удобство и практичность йотунов, но семье было не до восторгов. Теперь уже Анги поддерживала Сигюн, у которой от волнения и страха начали дрожать колени; дети старались сохранять достоинство, но все равно жались к родителям: они были еще слишком юны для подобных испытаний на стойкость. Гвардейцы поспешно и без вопросов расступались перед Далаей, явно бывшей в почете. Семью окружили Стражницы и подгоняли лязгом мечей. — Доложи, что у меня ценные пленники для Повелительницы, — приказала Далая единственной йотунше, посмевшей преградить им путь. — Ты привела мужчин в сердце Леса, ненормальная! — прошипела йотунша. — Госпожа наденет твою голову на пику и будет права! — Свое бесценное мнение можешь оставить при себе, Лисия, — Далая ненавязчиво положила руку на гарду меча. — Иначе я убью тебя прямо здесь, и моей головы на пике тебе не видать. Лисия зло зарычала, как умели только йотуны в приступе сильнейшей ярости, но повиновалась, исчезая за закрытыми высокими дверьми. Через несколько минут она вышла обратно и прошипела: — Повелительница примет вас. — Умничка, — Далая походя потрепала Лисию по щеке, как младенца, и зашла внутрь, проигнорировав грязные ругательства, несшиеся в спину. Йотунша, сидевшая на троне и облаченная в редчайшие голубые меха, заинтересованно приподняла бровь, рассматривая процессию. — Чем в этот раз ты решила развлечь меня, моя верная Далая? — с усмешкой спросила она, поочередно разглядывая пленников пронизывающим взглядом. — Ты ли это, Ангрбода? Немало лет прошло с нашей последней встречи. Анги коротко кивнула, признавая правоту Повелительницы. — Ангрбода вернулась и притащила следом гарем, — ухмыльнулась Далая. — Но пусть об этом тебе расскажет ее сладкоголосый муж, это он уговорил меня дать поговорить с тобой. — Неужели? — Госпожа Леса посмотрела Локи прямо в глаза. — Позволить мужчине не только свободно ходить по моему дворцу, но и говорить со мной? Это ужасное нарушение закона, так что я, пожалуй, позволю этому случиться. Я давно не развлекалась. Говори, полукровка. — Здравия тебе, Повелительница Железного Леса, — Локи почтительно склонился перед йотуншей в поклоне равного. — Меня зовут Локи Одинсон, я Всеотцу приемный сын. И я принес вести и услуги, которые тебе могут пригодиться. Но в обмен я прошу об убежище и свободе для моей семьи. — Одинсон, — в глазах Повелительницы загорелся интерес. — Надо же, какая птица попала ко мне в руки. Понимаешь ли ты, что самовольно стал пленником Йотунхейма? — Это мало тревожит меня, — качнул головой Локи. — Не после того, на что моих любимых решил обречь мой якобы отец. Госпожа Леса постучала ногтями по подлокотнику кресла, раздумывая. — Ты заинтриговал меня, Локи Одинсон, — признала наконец она. — Заключать сделку, не имея полного представления о товаре, я не стану. Но я милостива сегодня. Поступим так: если твои вести и услуги окажутся мне бесполезны, я дам тебе с миром уйти. Если же наоборот — я удовлетворю твою просьбу. А теперь говори! И Локи рассказал. О задуманной Всеотцом для Ангрбоды и детей судьбе, о войне, готовой разгореться в ближайшие дни, и о том, как он, обладающий мощнейшим сейдом, может помочь уберечь Лес от ярости асов. Повелительница слушала молча, лишь все больше хмурила густые брови и сжимала губы. — Я не встану под знамена Йотунхейма и не стану сражаться с теми, с кем вырос плечом к плечу, но вот спрятать Лес мне под силу, хоть и будет это непросто. С помощью твоих шаманок я смогу укрыть сердце Леса пологом невидимости, оставив только окраины для ловушек и запутанных троп, — закончил Локи свою речь. — Кровь асгардцев прольется из-за тебя, — уронила Повелительница. — И я готов принять этот грех, — Локи был непоколебимо уверен в своей правоте. — Пусть кровь льется рекой, если это обеспечит безопасность моей семьи. Госпожа Леса засмеялась. — Все-таки ты больше йотун, чем ас, Одинсон, — сказала она, навеселившись. — У тех вечно голова забита дерьмом про долг и высшую цель. Мы же ценим только силу и семью, остальное — после. — Может, и так, — усмехнулся Локи. — Так каково твое решение? — Твои вести действительно ценны, как и умения, коли ты не бахвалишься, — Повелительница снова окинула взглядом ожидающих ее вердикта пленников. — Я дозволяю тебе и твоей семье остаться в моих владениях, Локи Одинсон. Но учти, что я выжму все соки из тебя, когда придет время защищать Лес. — Теперь Лес стал домом и нам, — Локи снова поклонился, показывая благодарность за доброту, — и мы заинтересованы в его сохранности. Так что мне даже приказа не потребуется. — Хорошо, — кивнула Повелительница, удовлетворенная ответом. — Вас поселят в моей загородной резиденции. Под охраной: моим подданным понадобится время, чтобы привыкнуть, что вас не надо убивать. — Дозволь вернуться в мой дом, Повелительница, — сказала неожиданно Ангрбода, молчавшая до этого. — Он достаточно уединенный, чтобы мы никого не тревожили своим видом. И далек от Границы. — Как пожелаете, — махнула рукой Повелительница. — Далая, выдели сопровождающую для семьи Ангрбоды и Локи Одинсона. Она должна будет держать с ними связь постоянно и сопровождать в город при надобности. — Я вызываюсь сама, Госпожа, — Далая почтительно склонила голову. — За мужчинами нужен глаз да глаз. Война пришла в Йотунхейм через десять дней, но к тому сроку Локи и шаманки успели накрыть Лес надежным пологом. Никто из тех, кто не находился внутри в момент его создания, попросту не был способен найти проход к сердцу: судьба наглецу была одна — смерть на задуривших голову бесконечных тропах на самой окраине. Повелительница собрала отряд добровольцев из лучших воительниц Леса, чтобы те присоединились к Стражницам и несли постоянный дозор на случай прорыва. Атака асгардцев захлебнулась, хоть это и стоило огромных потерь Йотунхейму. Тысячи воинов пали в бою, но выжившие откинули захватчиков в их родной мир. Немалую роль сыграло то, что Железный Лес остался неприступен, и целая армия под командованием ранее непобедимого Тюра пала, пытаясь проникнуть внутрь. Локи проводил целые дни на границе полога, срываясь с места при малейшем признаке прорыва, и приходил домой в глубокой ночи, измученный непрестанным колдовством. В это время жены и младшие дети Локи пытались приспособиться к жизни в охотничьем доме, так отличной от неги асгардского дворца. Только Ангрбода была преисполнена сил, счастливая из-за возвращения. Она уходила на охоту, забирая с собой кого-то из детей, учила всем известным ей премудростям и всегда возвращалась с богатой добычей. Тяжелее всего приходилось Сигюн, проведшей всю жизнь в окружении слуг. В Йотунхейме ей пришлось взять на себя домашние заботы, и по первости она постоянно лечила на руках ожоги от печи и сжигала еду до углей. Дети пытались помочь, но по сути только больше мешали. Анги, возвращаясь с охоты, учила их всех простому быту, необидно посмеиваясь над неумехами и неженками. Война кончилась неожиданно, в один миг. Асгардцы просто вызвали Радужный Мост и пропали, будто и не было, оставляя позади разруху и залитые кровью поля брани. Повелительница, в очередной раз нарушая закон, приказала своим лекарям отправляться за пределы Леса и помогать раненым. Также она щедро делилась продовольствием, которого постоянно не хватало йотунам, живущим на руинах привычного мира. Необходимость в энергозатратном пологе отпала, и Повелительница отпустила Локи отдыхать от трудов, предупредив, что вызовет его при малейшей надобности. Вернувшись домой, теперь уже спокойно, Локи занялся семейными делами, помогая ремонтировать обветшавший дом. Сейдом он расширил его и сотворил каждому из детей по отдельной комнате. Вскоре Ангрбода забеременела, наполнившись силой родной земли. На свет появилась девочка, названная Хель. Любому постороннему она показалась бы уродиной, наполовину искореженной шрамами, будто от огня, но триаде было все равно. Они все ощущали мощнейшую ауру вокруг младенца и знали, что из нее вырастет великий маг. Маг темнее самой ночи. Хель росла командиршей, что и не удивительно с четырьмя братьями. Однажды она, едва ли подросток, пропала прямо из рук Сигюн, будто растворившись в воздухе. Родители пришли в ужас и тут же бросились на поиски: Локи почти два дня потребовалось, чтобы нащупать ниточку, оставшуюся от перехода. Не по Тропам, а напрямую в один из незнакомых ему миров. Он прошел следом за дочерью и оказался в окружении тысяч и тысяч душ. За Гранью, но живым, как — ему не было ведомо. Потратив пару часов на заклинания поиска, Локи добрался до площадки в горах, где на костяном троне восседала Хель, деловито отдавая приказы призракам. Локи, полный облегчения, сжал невозмутимую дочь в объятиях, а та пояснила ему, что Хельхейм, который она скромно назвала в свою честь, позвал ее и теперь она там главная. И души теперь будут ей верными слугами, и суждено ей стать повелительницей мира мертвых. Один, узнавший, что потомок беглеца и йотунши покорила целый мир Иггдрасиля, пришел в ярость, но сделать ничего не смог. Даже остыв, на что потребовался добрый десяток лет, попытался наладить отношения с приемным сыном и его семьей, публично объявив, что прощает их и позволяет вернуться «на Родину», что у родных вызвало приступ почти истерического хохота, даже у Сигюн и близнецов. Локи составил в ответ полное издевок письмо с отказом и подбросил через открытые Тропы Одину прямо в кабинет. Правда, когда остыл на этот раз уже Локи, он таки принял предложение отца только ради того, чтобы повидаться со Слейпниром и Тором, а также матушкой Фриггой, к которой питал большую привязанность. Немало времени потребовалось, чтобы наладить отношения между Одином и Локи, но Фригга и Сигюн справились, в то время как Ангрбода наотрез отказалась заглядывать в «этот раскаленный ад». Шли столетия. Семья, окончательно осевшая в Железном лесу, верно следовала договору с Повелительницей. К ним привыкли и даже относились с теплотой местные жительницы, маленькие дети прибегали в гости к доброй «тете Сигги», знавшей так много интересных сказок и песен. Мир вернулся в жизнь семьи, правда, в их собственном и крайне своеобразном понимании. Снова Тропы позвали Локи, и он уходил, чтобы обязательно вернуться, но теперь на шее у него всегда висел амулет призыва, в шутку подаренный женам Повелительницей. Куда бы ни занесла судьба Путника, в любом уголке вселенной его смогут позвать любимые. У Сигюн неожиданно для всех проснулся слабенький дар Провидицы, и она при возможности присматривала за непоседливым супругом. Пока однажды он не пропал с концами, чтобы потом объявиться в Мидгарде и зачем-то попытаться его захватить.