Глава 4 - Убогое место

Мы вышли из темного переулка на улицу. Под ногами грязь, вокруг серые цвета. Отвратительно. Меня уже не заботит, насколько я заметен, настроение все равно говно. Воздух на улице был тяжёлым, пропитанным смесью гари и сырости. Ещё и этот недо-немец решил плестись сзади. — Куда дальше, невероятный гид? — язвительно спросил я, параллельно оглядываясь по сторонам. Моё внимание привлекло интересное мероприятие. Двое бродяг копошились у мусорного контейнера. Их движения были резкими и непредсказуемыми. Было не сложно понять, что руки давно окоченели от холода асфальта, а нервы в этой атмосфере вышли на прогулку и не вернулись. Выглядели они довольно естественно и по стилю: оборванная накидка поверх свитеров, которые годами копились послойно и создавали неповторимую гармонию запахов. Шапка, будто её обстреляли солью - столько дыр, а вместо нормально обуви носки под цвет грязи, базовые штаны с заплатками. Приличное количество волос по всему открытому телу, которые естественно закрывали проблески кожи за слоями грязи и копоти. Зато глаза показывали неудержимый азарт от того, что перед глазами впервые за долгое время кто-то выкинул так много еды. Это было довольно интересно наблюдать со стороны. Один из них, тощий парень с провалившимися щеками, нащупал что-то особенно съедобное и торопливо сунул находку в карман. Торопливо огляделся на случай непредвиденной опасности с нездоровым блеском в глазах. Я наблюдал за этой сценой и быстро отошел за угол, чувствуя, как внутри нарастает знакомая тяжесть. Слова Ника всё ещё звенели в ушах — про человечность, нравственность. Хотелось доказать ему неправоту. Или себе. Или всем сразу. Подгадав момент, я незаметно, как в старину, подошел пока они были сосредоточены на своём, достал из кармана этого бродяги его кусок еды — подобие картошки в мундире, и швырнул его за угол здания. Неожиданно звук удара тупого предмета о стену прозвучал как выстрел в слабых шуршаниях переулка. Тощий парень сразу же нырнул рукой в карман. Его лицо исказилось от ужаса, затем от ярости. Глаза, налитые кровью, впились во второго — грязного старика, или его подобие с тремя глазами, с дрожащими руками-клешнями, которые были все потерты и сильно деформированы, показывая долгую «жизнь». — Где. Моя. Еда. Проклятый ты старикашка!? — голос первого был хриплым, полным нескрываемой злобы. Проступили его желтые зубы, которые больше напоминали акульи. — Я не трогал, — старик попятился, поднимая конечности. Во взгляде не читалась ни капля страха, только смирившиеся и понимающие глаза. Три глаза… — Клянусь, не трогал. Хоть убей, в конце концов! Тощий оскалился ещё сильнее. Но вместо удара неожиданно проступили слёзы, он разрыдался. Слёзы текли по грязным щекам, смешиваясь с пылью. Он быстро пытался их убрать и ещё больше размазывал по щекам грязь. — Блядь! Прости, прости пожалуйста! Я… Я не хотел я на тебя так! Ха-а… Ты же знаешь, наверное, опять померещилось. На таблетки от глюков не хватает, — всхлипывал он. — Они снова начались, понимаешь? Они снова придут... Старик молча, с каким-то немым пониманием, протянул ему половину своей корки. На его лице растянулась усталая, но искренняя улыбка — та, что появляется только у людей, познавших настоящую боль. Первый бомж тоже улыбнулся в ответ, пытаясь прекратить плакать, только как будто уже по другой причине. Так посмотрели друг на друга, с таким выражением лица… Во мне что-то перевернулось. Настроение качнулось ещё сильнее. Этот мир такая дыра, полная хуйня! Да… Мышцы лица (если бы они ещё у меня были) напряглись. Я почувствовал, как сжимаются кулаки, почти ломая мои выглядывающие кости. Мы с Вильгельмом стояли в отдалении, и всё это время он не произнёс ни слова. Просто наблюдал то за ними, то смотря на меня, как статуя. Даже тошно предположить, что он там себе надумал. — Чё, блять, молчишь? — спросил я, не отрывая взгляда от сцены перед нами. — Часто слова бессильны, — ответил он спокойно и отстранённо. Его взгляд перестал что-либо выражать и фокусироваться. — Лучше наблюдать со стороны. Я обернулся к нему, и решил оценивающим взглядом осмотреть. Дорогой костюм со специальными вырезами для крыльев, но с проглядывающими потёртостями, особенно в руках, современные туфли, через плечо ремень с кобурой и револьвером из серебра, черные запонки, предположительно из остывшей лавы, если тут такая есть — на фоне этой нищеты перед нами, он выделялся из общей картины. — Ты выглядишь довольно богато для человека, который любит наблюдать за страданиями. Вильгельм усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Я владелец собственного картеля, как-никак. Не вдаваясь в подробности, всё просто — добываем информацию и продаём её тем, кто готов платить. В этом мире информация такая же по ценности, как и везде. Как сказали бы другие: дороже золота, а золото дороже жизни. — Очень интересно слушать эту нудь, ты как давно вообще сдох, дед? Расскажи про Нижний этаж, это хоть полезней будет. Вместо ответа он жестом указал на чёрное авто, появившееся из ниоткуда неподалёку. Автомобиль был слишком новым для этих мест, слишком выделяющимся, специально на показ. — Садись, — сказал Вильгельм, доставая ключи. — Устроим тебе ознакомительный объезд. Некоторые вещи лучше увидеть своими глазами. Я ещё раз взглянул на двух бродяг. Они сидели рядом на корточках, деля между собой крошки. В их движениях была какая-то первобытная нежность — та, что рождается только в самом аду. Паршиво всё-таки. Не люблю эти контрасты чертовы. Дверца щёлкнула, и я шагнул внутрь… *** Машина скользит между домами, где кирпичная кладка викторианской эпохи соседствует с модерновыми особняками начала двадцатого века. Их резные наличники, балконы с коваными решетками и мансардные окна чудом сохранились. Но город словно пережил обстрел из невидимого орудия. Часть фасада доходного дома обрезана идеально ровно, и в воздухе мерцает его призрачный остаток — полупрозрачные стены, тающие лестницы, комнаты, набитые мебелью и фотографиями, которые больше нельзя потрогать. Рядом стоит целехонький особняк в стиле ампир, его колонны и фронтон нетронуты, но из окон смотрит такая пустота, что хочется отвести взгляд. Небо затянуто бесконечным потоком облаков — они ползут друг за другом серой массой, не оставляя солнцу ни единого просвета. Свет сочится откуда-то сверху рассеянно и безнадежно, окрашивая все в тона старой фотографии. Взгляд невольно скользит вверх — над крышами парят островки земли, словно кто-то разорвал реальность на куски и небрежно подвесил. На карнизах и водостоках сидят птицы — не голуби, а что-то более зловещее. Черные, с непропорционально большими клювами, они поворачивают головы синхронно, следя за каждым движением внизу. Кажется, что стоит лишь замешкаться и они спикируют вниз стаей, чтобы растерзать. Одна из них взмахивает крыльями и перелетает на другой дом, её тень на мгновение накрывает лобовое стекло машины холодным пятном. На мостовой между трещин в асфальте бегают крысы размером с кошек, их шерсть отливает неестественным металлическим блеском. Они не убегают от машины, а наоборот — выбегают на дорогу, словно проверяя, достаточно ли быстро едешь, чтобы они не успели вцепиться в колеса. На одном из островов высится готическая башня, на другом — православная часовня с покосившимся куполом. Архитектурный бред, который каким-то образом обретает смысл в этом мире. Туман ползет по улице, достигая колен редких прохожих, превращая нижнюю часть города в призрачное болото. Сквозь эту пелену пробиваются стебли растений — не земных, а чужих, неправильных. Цветок размером с голову человека медленно поворачивается вслед за машиной, его лепестки переливаются цветами, для которых нет названий, а пестик переполнен глазными яблоками. Плющ с листьями, напоминающими человеческие ладони, обвивает фонарный столб, и кажется, что он шепчет что-то на забытом языке. Люди... если это вообще можно назвать людьми. На ступенях небольшого дома с вывеской, гласящей «Аптека», с разбитой табличкой сидит человек-осьминог в засаленном сюртуке — его лицо заполнено разными склизкими щупальцами так, что не видно ни рта, ни носа, а руки слишком длинные, пальцы тонкие с дополнительными суставами. Он что-то шепчет себе под нос, покачиваясь взад-вперед. Группа женщин в платьях эдвардианской эпохи неторопливо переходит дорогу — их корсеты и длинные юбки выглядят дорого. А лицо и руки закрыты плотными черными тканями, и все как-то неестественно одинаковы. Но спустя мгновение понимаешь, что черными они стали, как будто вырезали свою плоть по шаблону и черная кровь стекает с раны. А глаза полные старческой усталости… Они идут, не поднимая взгляда, словно несут невидимый груз на плечах. Рядом с витриной часовой мастерской стоит человек в кожаном фартуке — его торс человеческий, но руки и шея заменены механизмами. Шестеренки и пружины поблескивают на месте запястий, он что-то чинит, и его движения слишком точные, слишком плавные. Время от времени он поднимает голову и смотрит в сторону машины, и в его взгляде читается что-то среднее между завистью и жалостью. В переулке между домами сидит группа существ — все они как будто полили свои головы керосином и подожгли. Руки и ноги темные, без одежды, а голова и плечи горят небольшим оранжевым пламенем. Вся их одежда — огнеупорные лохмотья. Один из них поднимает руку в приветствии, курит сигару, которую демонстративно поджег об голову друга с самодовольной ухмылкой. Но его улыбка того, кто притворяется, что ему все равно. Из окна второго этажа выглядывает женщина в дорогом платье — её прическа безупречна, макияж идеален, но она плачет беззвучно, слезы текут по щекам тонкими ручейками, не размазывая косметику. Вытряхивает ковер, пока не устали руки, после чего из спины выглядывают ещё 2 пары и не перехватывают его. Воздух давит на грудь, словно город дышит вместе с наблюдателем, навязывая свой медленный, умирающий ритм. Время здесь не течет — оно сгустилось, превратилось в янтарь. И только машина продолжает двигаться вперед, прорезая эту густую, мистическую реальность. *** По ощущениям мы ехали медленнее, чем могли бы. Мне от этого, конечно, хуже не стало, но… — Пиздец, это точно божьи творения? — сказал я с неподдельным удивлением. Подобный пейзаж встречал максимум в бреду. — Вообще да, но причины глубже, чем просто посмеяться… — Вильгельм высказался наконец, но в голосе читалось какое отвращение или намек на гнев. — Я не могу вдаваться в подробности. С этим недотрогой так тяжело вести нормальный диалог. Я поднял взгляд на дорогу. Впереди нам преграждали дорогу железные ворота: они возвышались перед нами как челюсти гигантского зверя. Как будто все провода в разноцветном защитном стекле выступали вена и артериями, а металлические острые штыки были клыками, в то время как смотровые окна с решеткой символизировали глаза, но весь каркас был во множественных заплатках. Весь дизайн так и сквозил технотриллером. Надписи на металле были выгравированы лазером — четкие, угловатые: «СЕКТОР 1.0». Как только мы проехали через открывающиеся с грохотом створки, по ощущениям весившие тонну, мир за окном преобразился. Вместо разрухи и грязи — стерильные улицы, по которым скользили автономные уборочные машины. Здания росли как кристаллы, их фасады мерцали голографическими панелями, на некоторых была реклама, на других какие-то агитации. В воздухе гудели дроны размером с ворону, сканируя каждый метр пространства так, чтобы незаинтересованный человек и не заметил. Я уже начал думать, что попал в какую-то техноутопию. Пока не увидел, как работает тут порядок. Двое стражников окружили детей у входа в один из жилых блоков. Они были одеты в механизированные доспехи, но не как рыцари, а как роботы: пластины из какого-то легкого сплава накрывали друг друга как черепица, лица были защищены прозрачной маской, на руках перчатки, по бокам карманы. Судя по их виду, они были типа полицейских, а не военных или специализированных. Для удобства назову их Хер и Лысый, потому что один был с дубинкой из латекса, а другой без головного убора и лысый… Они накрыли собой двух детей. Младший, мальчишка лет десяти, прижимался к спине сестры, которая была немного старше. Лысый пнул ребёнка в живот своим чистым сапогом, а тот согнулся пополам, но не закричал. — Скучно уже стало, — с унынием в голосе сказал Лысый, без особого отклика в мимике. — Ага, раньше было лучше. — улыбнулся Хер и кинул добивочный по спине мальчика. Они улыбнулись кривыми ухмылками так, что выступили ямочки на щеках и характерные морщины у глаз. Я сразу узнал это выражение лица. Эти взгляд и улыбки… Когда началась война, пришлось собрать элиту. Отряд, который не уступал целому батальону. Тогда, после первой операции, конечно, успешной, я лично вышел награждать участников. В тот момент они были в обычной форме, и я прекрасно видел их лица. Они выражали скуку и безразличие ко всему. Но когда я увидел их в бою, я понял, что они из себя представляют: это были те самые маньяки, которые на темных улицах заправляют своим районом. Их улыбки выражали безмерное удовлетворение после каждого убитого, а ранение вызывало у них смех. Им было плевать на всё, кроме удовлетворения своего эго и удовольствия. Идеальное оружие, но катастрофа для мирных. Всё-таки они тоже попали сюда после смерти… В то время как я погрузился в воспоминания, мы уже почти проехали этот переулок. Эти ребята тоже заканчивали и действовали скорей всего по регламенту: — Забираем девчонку, — металлический голос прозвучал через внешние динамики доспеха, который надел Хер — Годится для программы адаптации. Сестра попыталась заслонить брата, но её грубо оттолкнули. Мальчишка потянулся к ней, и тогда Лысый пнул его ещё раз, уже в голову. Я почувствовал, как внутри что-то лопнуло. Я всё понимаю конечно, но эта фривольность мне так непривычна… Да, именно она. Обернулся к Вильгельму и увидел его взгляд — холодный, оценивающий. Он наблюдал за сценой как за экспериментом. Наши глаза встретились. Вильгельм отвернулся с сухой усмешкой, отводя взгляд. — Район местного барона из фракции механиков, зовут Корвиным к сведению, — объяснил он, словно речь шла о погоде. — Помешан на рациональности. Считает, что эмоции — это избыток, который нужно искоренить. Сейчас как раз пробует новую программу. — А дети? — мой голос прозвучал хрипло. Давно я не говорил видимо… — Материал для экспериментов. Он хотел бы встретиться с тобой, поэтому мы тут. Но будь осторожен — многие влиятельные личности в этом мире обладают уникальными способностями. У него есть дар: "Кинетическое Архитекторство". Корвин видит фундаментальные "кинетические нити" – силовые линии, потенциалы движения, напряжения в материи и энергии. Он может с невероятной скоростью и точностью анализировать их и переплетать, перестраивать силой мысли. Мы замедлились пока Вильгельм наконец соизволил что-то дельное рассказать. Такая информация никогда не будет лишней. Но если это так, то надо кое-что уточнить. — Окей, тогда что насчет тебя? Мы уже выяснили, что ты не последний человек тут. Поделишься тайной? — он разговорился! Так, надо не спугнуть. — По секрету, конечно) Мы остановились на парковке перед массивным зданием. Оно походило на гигантский процессор — минимум окон, максимум функциональности. Трубы и провода опутывали фасад как паутина, по ним пульсировали сгустки энергии. — … — Он посмотрел на меня как на дебила, будто я только что попросил показать фокус с исчезающей совестью. — "Теневые Каналы", я инстинктивно чувствую и создаю "каналы" в теневом пространстве. Эти каналы хрупки и непредсказуемы, но мне хватает и таких… А вообще нам пора. — Зачем весь этот спектакль? — спросил я, выходя из машины. — Что я получу с этого? Почему подрабатываешь моей служанкой? Вильгельм задержался у водительской двери, его лицо стало серьёзным. — Я на твоей стороне. И на стороне Ника тоже. Но это остаётся, между нами. — сказав приглушенным голосом, чтобы никто не услышал, он изобразил подобие лёгкой улыбки. Как мило. Сзади послышались голоса. Те же стражники волокли ребёнка к транспортному модулю, наверное. По крайней мере, выглядело это сооружение как подвал, какое клише... Девочку они уже затолкали внутрь. Мальчишка больше не сопротивлялся — просто шёл, опустив голову. — В этом месяце план перевыполнили, — смеялся Лысый. — Барон будет доволен. — Главное, чтобы материал был качественный, — откликнулся Хер. — А то в прошлый раз половина не пережила адаптацию. Ха-ха. Как же вы заебали, и тут достали! Что-то внутри меня взорвалось. Не было смысла, был только этот момент. Я рывком выхватил револьвер из кобуры Вильгельма. Металл был холодным, но от этого не стало хуже. БАМ. БАМ. БАМ. Лысый стражник рухнул, искры полетели из пробитых систем доспеха. БАМ. БАМ. БАМ. Хер попытался развернуться, он успел поднять щит, но и его настигла расплата - пули прошили ему шлем. Щёлк. Шёлк. Ещё раз. И ещё. — Блядь! — выругался я, отворачиваясь от дымящихся тел. Кинул револьвер обратно Вильгельму. Руки дрожали, дыхание сбилось. В ушах звенело от выстрелов. Если бы я мог вырабатывать адреналин, он был бы на пределе. Вильгельм торопливо поймал оружие и сунул его в открывшееся рядом с ним теневое подпространство — воздух просто разошёлся, как вода, поглотив револьвер без следа. Большие двери здания открылись с шипением гидравлики. Из них вышли другие стражники — их доспехи были новее, покруче, с дополнительными модулями. Но они лишь равнодушно посмотрели на трупы своих коллег и жестом пригласили нас внутрь. Словно ничего не произошло. Только что я сделал… Это было иррационально, но мне понравилось. Такая непринужденность настигла мой разум. Ни о чем не хочется думать… Хотя ладно, это, наверное, просто усталость. Надо было сбросить напряжение, и они попались под руку. Я взглянул на Вильгельма. В его глазах мелькнуло что-то новое — то, чего я ещё не видел. Взгляд того, кто живет дольше, чем его могут запомнить. Я успокоившийся, решительно шагнул в темноту за открывшимися дверьми. Кем бы ты ни был, наслаждайся своей властью, пока можешь. Мне пора действовать…