Глава 3 — Встреча с прошлым

Крылатый Наблюдатель повел меня от Башни боковым проходом. Потрепанные крылья волочились по земле, оставляя серебристые следы. — Кстати, меня зовут Вильгельм, — бросил он небрежно. — Не самое ангельское имя, согласен. Я вылетел из официальной должности за... творческий подход к обязанностям. — Что ты натворил? Он окинул меня взглядом. — Посмотри на себя в зеркало. Впрочем, ты уже видел результат. — Он остановился возле небольшой площади. — Скажи, тебя интересует местная специфика смерти? Я замедлил шаг. — В смысле? — Можно ли здесь умереть повторно. И что из этого выходит. — Он достал из-под плаща старый револьвер — явно из моего мира, здесь выглядевший как музейный экспонат. — Хочешь эксперимент? Мой взгляд скользнул по площади. Несколько душ неспешно бродили, обсуждая что-то на незнакомом языке. Обычные мертвецы, занятые своими призрачными делами. — Практический урок анатомии? — В голосе прозвучали старые нотки. — Кого берем? Вильгельм указал на мужчину средних лет в поношенном костюме, изучавшего витрину несуществующего магазина. — Рядовая душа. Никого не жалко. Я взял револьвер. Холодный металл лег в руку как старый друг. Знакомый вес, знакомый баланс. В прежней жизни убивать приходилось часто — сначала лично, потом приказами. И то, и другое всегда приносило странное удовлетворение. Подтекающее чувство поднялось откуда-то из глубины — как будто проснулся спящий инстинкт. Я поднял оружие. Прицелился. — Ничего личного, — пробормотал и нажал курок. Пуля вошла в затылок. Мужчина рухнул беззвучно, его форма замерцала и растворилась. Остальные души даже не обратили внимания. Хрустнул шеей. Движение получилось естественным, как дыхание. — Неплохо, — одобрил Вильгельм, пряча револьвер. — Рука не забыла. Теперь слушай внимательно: здесь души не исчезают окончательно. Когда их «убивают», они попадают на верхние этажи Башни. Там... эксперты изучают их состояние. — И? — Обычно стирают память и отправляют на перерождение. Чистый лист в новом теле. — Мы двинулись по узким переулкам. — Хотя некоторых задерживают подольше. Проблемные случаи. Несколько поворотов — и мы оказались перед входом в черный коридор. Стены здесь были из другого материала, словно вырезанные из живой тьмы. — Дальше сам, — сказал Вильгельм, указывая на простую деревянную дверь в конце коридора. — Удачи... хотя сомневаюсь, что поможет. *** Коридор поглощал свет. Тьма обволакивала, как густая жидкость. Дверь оказалась обычной — без украшений, даже лака не было. Толкнул — и вошел. Дежавю ударило так сильно, что изумрудное пламя в груди дрогнуло. Моя старая комната. Из времен мафии, когда я только начинал путь наверх. Тот же потертый диван, стол с царапинами от ножа, те же жалюзи. Даже запах — табак, кожа и что-то еще, что мгновенно отбросило на двадцать лет назад. В углу завертелся водоворот тьмы и серебра. Воздух завибрировал. Я знал, кто появится. Из водоворота материализовалась знакомая фигура. Высокая, элегантная, дорогой костюм. Лицо почти такое же, как в памяти, но взгляд изменился — стал... мягче? Человечнее? — Ник. — Привет, мальчик. — Голос абсолютно тот же. — Неплохо выглядишь. Костлявенько, но стильно. Я замер в дверном проеме. Что-то в его лице было не так — слишком понимающее выражение, слишком спокойное. — Ты организовал встречу. Зачем? — Любопытство. — Он налил воды из графина, которого секунду назад не было. — Хотел посмотреть на человека, который меня убил. И на сына, которого потерял. Наконец вошел, но не сел. — Я не твой сын. — Нет. — Кивок. — Сын не воткнул бы пулю в голову. Хотя... может, и воткнул бы. — Чисто, профессионально, — уточнил я. — Да. — В голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Я плохо разбирался в отцовстве... Повисла тишина. Я сжал кулаки — сжимать было нечего, но жест остался. — Ждешь извинений? — А тебе легче станет? — Нет. — Руки дрожали. Я хотел сказать это проклятое «прости», но гордость не пускала. — Тогда объясни. Почему. — Право знать? — Я сел на край кресла, готовый вскочить. — Ты лишил меня всех прав, когда сделал своим оружием! Эта обида вспыхнула неожиданно, из какой-то глубины, которую я предпочитал не трогать. — Я сделал тебя сильным... — Монстром! — Крик отразился эхом. Он не дрогнул. — И монстр сожалеет о том, что убил создателя? — Чему ты меня учил? Что цель оправдывает средства. Что чужая жизнь ничего не стоит. Что доверие — слабость. — Я учил выживать. Я резко встал, но он поднял руку. — Сядь. Давай расставим все точки. Я опустился обратно. — Ты не понимал. Для тебя я был проектом. Ты воспитал идеального убийцу, а потом удивлялся, что он способен убить и создателя. Ник долго молчал, вертя стакан. — Может, ты прав. Может, я создал монстра. — Он встал, подошел к окну. За стеклом простирался туманный мир — ни живой, ни мертвый. — Знаешь, что я понял, умерев? — Что? — Самые важные уроки так и не преподал. — Голос стал тише. — Как прощать. Как любить. Как оставаться человеком. Учитель отпил воды. Рука дрожала. — Самое больное? Я гордился тобой. Даже умирая. Удар был безупречным. — Заткнись! Вскочил, опрокинув кресло. — Вот теперь проявляешь эмоции. — Печальная улыбка. — Жаль, что раньше не понимал... А когда захотел показать по-другому, было поздно. Тяжело дышал. Поставил кресло, сел. — Хочешь правду? Убил не потому, что сделал монстром. Убил, потому что любил. А ты... изменился. Перестал быть тем, кого знал. Ник опустил голову. — Не умел любить. Но хотел научить тебя... Из меня тоже когда-то сделали оружие. — Не оправдание. — Нет. Объяснение. Тишина. Наконец он поднял глаза. — Что теперь? Убьешь снова? Покачал головой. — Раскаиваешься? — Сам как думаешь? — Сожалею, что мы не смогли стать... семьей. Настоящей. — Да. — Почти шепот. — Я тоже. *** Стена растворилась, открывая проход в уютный бар. Дерево, приглушенный свет, полки с бутылками — только вместо алкоголя светящиеся жидкости всех цветов. — Раз встретились, — сказал Ник, поднимаясь, — продолжим в более располагающей обстановке? Точная копия нашего старого места. Камин, кожаные кресла, тихий джаз — под который планировались убийства и строились империи. Теперь его играли безликие тени. — Расскажи о карьере, — Ник устроился в кресле, налил синюю пузырящуюся жидкость. — Слышал, неплохо устроился. — Неплохо — мягко сказано. — Взял изумрудную жидкость, цвета пламени в груди. — Президент. Двадцать лет у власти. Контроль над половиной континента. — Впечатляет. И как такая жизнь? — Скучно. — Отпил. Вкус забытых воспоминаний и нереализованных возможностей. — Когда есть все, остается только поддерживать порядок. Никакого азарта. — А жертвы? — Голос стал серьезнее. — Их было немало. — Цена прогресса. — Пожал плечами. — Сам учил: нельзя сделать омлет, не разбив яиц. — Сколько яиц? — Миллион. Может, два. В основном препятствия для реформ. Долгое молчание. — Для тебя люди так и остались цифрами, — Ник поставил стакан со стуком. — За все годы ни разу не подумал о них как о людях? — И что с того? — Звучало увереннее, чем чувствовалось. — Каждый мог выбрать. Просто не захотел. — А если отказывались? — Получали по заслугам. — Думал о их семьях? Что чувствовали после? Открыл рот для отрицания, но вспомнил плачущих людей над гробом Ника. Как та женщина держала фотографию дрожащими руками. — Это... непродуктивные мысли. Ник рассмеялся горько. — Боже, я действительно создал монстра. И узнаю свои уроки в твоих словах. — Твои уроки были правильными. — Наклонился вперед. — Слабость — грех. Колебания — смерть. Единственный способ изменить мир — заставить. — Вот чего не понимал: сила без сострадания — просто разрушение. Лидер без любви к людям — тиран. — Красивые слова. Толк? — Толк в том, что понял: все достижения, вся империя ничего не стоили. Построены на страхе и крови. — Зато эффективно. — Тоже встал. — Страна процветала. Экономика росла, преступность падала. — Те, кто выжил. — Именно. Стояли друг напротив друга. Между нами пролегла пропасть — не смерть, не годы. Идеология. — Ты изменился. — А ты — нет. В этом трагедия. — Не трагедия. Последовательность. Я остался верен урокам. — Худшим урокам. — Грустная улыбка. — А важные не усвоил. — Какие? — Раздражение пробивалось сквозь контроль. — Учил быть сильным, лидером, принимать трудные решения! — Учил выживать среди хищников. Забыл научить оставаться человеком. — Человечность — роскошь для лидеров. — Человечность — единственное, что отличает лидера от тирана. Залпом допил напиток, швырнул стакан в камин. Мелодичный звон, изумрудные осколки в пламени. — Значит, я тиран. И что? Будешь читать лекции? — Нет. Скажу правду, которую должен был сказать давно. — И какую? — Что горжусь тобой. — Тихо. — И одновременно раскаиваюсь в том, кем стал. Слова ударили больнее обвинений. — Гордишься убийцей миллионов? — Горжусь мальчиком, который выжил. Из ничего создал империю. Никогда не сдавался. — Подошел ближе. — Боюсь человека, который забыл, зачем стоит жить. — Живу ради контроля. Ради возможности формировать мир. — А ради кого? Вопрос повис в воздухе. Рот открылся, но слова не шли. Почему этот простой вопрос казался сложнее всех остальных? — Ради... — Пауза затянулась. — Идеи совершенного мира. — Чьей идеи? — Моей. — Слишком быстрый ответ. Слишком резкий. — Кто ты такой, чтобы решать? — Тот, у кого есть сила! — Сила — не право. Сила — ответственность. — Философия мертвеца. — Повернулся к выходу. — Забавно, но бесполезно. — Подожди. — Схватил за руку. Прикосновение теплое, живое. — Скажи одно: принимая решения, отправляя на смерть — думал о жертвах? Вырвал руку. — Непродуктивные мысли. — Человеческие мысли. — Человечность... — Запнулся. Черт, зачем заставляет об этом думать? — Роскошь. — Или единственное, что отличает от животных? Снова тишина. Треск огня, меланхоличный джаз, мерцание осколков. — Самое страшное? — сказал Ник. — Все еще люблю. Как сына, которого не было. Поэтому больно видеть, во что превратился. — А мне больно видеть, во что превратился ты. Слабым. Жалким. — Возможно. Но сплю спокойно. А ты? Вопрос остался без ответа. Хотелось соврать, но ложь не шла с языка. Молчание затягивалось. — Мне пора. — Повернулся к выходу быстрее, чем следовало. — Это не конец разговора. — Для меня — конец. — Хотя надеялся на обратное. Проклятая психика. *** В коридоре ждал Вильгельм, изучающий потрепанные перья. — Трогательная встреча? — Поучительная. Теперь знаю — даже здесь люди остаются слабыми. — Или находят силы признать ошибки. — Тоже слабость. Пожал плечами. — Добро пожаловать в мир сильных. — Указал на черный коридор впереди. — Дальше интереснее. Шли по коридору, а я размышлял о встрече. Ник изменился — стал мягче, человечнее. Но это только подтвердило правоту. Смерть сделала его слабым. А я остался верен себе. Даже здесь не собираюсь каяться. Игра только начинается.