Богатство и жадность. Часть I.

Фонтан золота, вызванный ударом барабана, был не просто красивым зрелищем. Расплавленный металл хлынул к трону Плутоса, пытаясь поглотить его. Бог жадности лишь презрительно хмыкнул. Он протянул свою костлявую руку, и все золото, созданное Мансой Мусой, повиновалось ему. Оно застыло, а затем ручьями потекло к Плутосу, сливаясь с его троном, делая его еще больше и величественнее. — Глупец! — проскрипел Плутос. — Ты пытаешься победить меня моим же оружием! Любое золото в моем присутствии принадлежит мне! Ты лишь делаешь меня сильнее! Он ударил своим рогом изобилия о землю. И вся арена начала меняться. Песок, камни, воздух — все начало пропитываться золотой эссенцией. Земля стала твердой и скользкой, как полированный слиток, а воздух — тяжелым и вязким, словно наполненным золотой пылью, которая затрудняла дыхание. Плутос превращал поле боя в свою личную сокровищницу, где он был всемогущ. — Задохнись в богатстве, которого так жаждешь! — прошипел он. Манса Муса не выказал ни страха, ни удивления. Он снова начал играть на своем барабане «Келефа». ТУМ-ТУ-ДУМ! ТУМ-ТУ-ДУМ! Это был быстрый, тревожный ритм. Ритм погони. И по мере того, как он играл, из-под золотой корки земли начали прорываться призрачные фигуры. Это были не воины. Это были духи диких животных саванны: львы из чистого звука, антилопы, сотканные из эха, крокодилы, скользящие по золотой поверхности, словно по воде. Эхо Предков ожило. Духи ринулись на Плутоса, но они были нематериальны. Они проходили сквозь него, но каждый их проход заставлял бога вздрагивать. Они не наносили физического вреда. Они создавали шум. Хаос. То, что так ненавидел Плутос, привыкший к тишине своей сокровищницы. — Прекрати этот шум! — взревел он, и золотая земля под его ногами пошла волнами, пытаясь поглотить призрачных зверей.

Пустыня Сахара, 1324 год

Огромный караван движется по бескрайним пескам. Десятки тысяч людей, верблюды, груженые золотом и шелками. Во главе каравана, на белом коне, едет Манса Муса. Это его легендарный хадж в Мекку. Ночью, у костра, к нему подходит его визирь. — Мой господин, наши запасы воды на исходе. Впереди — самый сложный переход. Возможно, стоит повернуть назад? Манса Муса смотрит на звезды. — Повернуть назад? — он качает головой. — Великая река не течет вспять, Ибн Амир. Она находит новый путь. На следующий день он приказывает раздать часть золота кочевым племенам, встреченным в пустыне, в обмен на информацию о скрытых оазисах. Он не покупает воду. Он инвестирует в знание. Он не копит богатство, чтобы пережить пустыню. Он использует богатство, чтобы изменить саму пустыню, превратив ее из врага в партнера. Визирь смотрит, как кочевники с радостью указывают им путь, и понимает. Сила его императора — не в золоте. А в том, как он заставляет его течь.

Арена Вальгаллы.

Манса Муса сменил ритм. БУМ... ТАК... БУМ... ТАК... Это был медленный, тяжелый, неотвратимый ритм. Ритм строительства. И пока он играл, он нашел «резонансную частоту» золотого трона Плутоса. С каждым ударом по барабану трон, который казался несокрушимым, начал вибрировать. На его поверхности пошли тонкие трещины. — Что?! Как?! — Плутос в панике ощупал свой трон. — Мое золото... оно предает меня! — Твое золото мертво, старик, — спокойно ответил Манса Муса, не прекращая играть. — Это просто металл. А все в этом мире имеет свою частоту, свою песню. Я лишь играю ее. С оглушительным треском золотой трон разлетелся на тысячи осколков. Плутос рухнул на землю. Впервые за эоны лет он остался без своего пьедестала. В ярости бог богатства вскинул свой рог изобилия и направил его на Мансу Мусу. Из рога вырвался не поток монет, а концентрированный луч чистой жадности. Это была концептуальная атака. Любой, кого она касалась, мгновенно становился одержим желанием обладать, его разум затуманивала алчность, и он становился рабом Плутоса. Но Манса Муса был готов. Он ударил по барабану ладонями, создавая перед собой сплошную звуковую стену. Ритм единства и щедрости. Луч жадности врезался в звуковой барьер. И вместо того, чтобы пробить его, он начал рассеиваться. Концепция эгоистичной жадности не могла существовать в вибрациях абсолютной щедрости и единства. Плутос был в отчаянии. Все его атаки были бесполезны. — Хватит! — завизжал он. — Я покажу тебе, что такое настоящая тяжесть! Он топнул ногой. И золото на арене пришло в движение. Оно потекло к Мансе Мусе, но не как атака. Оно начало обвивать его ноги, руки, тело. Это было Бремя Богатства. С каждым мгновением золото становилось все тяжелее, все плотнее. Оно не пыталось его раздавить. Оно пыталось его обездвижить, превратить в золотую статую — идеальный экспонат для сокровищницы Плутоса. Манса Муса почувствовал, как его ноги становятся неподъемными. Золото ползло вверх, сковывая его движения. Он пытался играть на барабане, но его руки, покрытые золотой коркой, двигались все медленнее. — Чувствуешь, смертный? — шипел Плутос, поднимаясь на ноги. — Это вес твоей собственной гордыни! Твое богатство станет твоей могилой! Золото уже добралось до груди Мансы Мусы. Его дыхание стало затрудненным. Он был почти полностью скован. Победа Плутоса казалась неминуемой. Но Манса Муса, глядя на торжествующего бога, лишь улыбнулся. — Ты... так и не понял... — прохрипел он. Он перестал сопротивляться. Он позволил золоту полностью поглотить себя. На мгновение на арене воцарилась тишина. Перед Плутосом стояла идеальная, сияющая золотая статуя самого богатого человека в истории. — Наконец-то, — выдохнул Плутос с удовлетворением. — Идеальное сокровище. Но в следующий миг он услышал звук. Тихий. Но нарастающий. БУМ-ДУМ. БУМ-ДУМ. БУМ-ДУМ. Звук шел изнутри золотой статуи. Это был ритм сердца. Ритм "Келефы". Ритм империи.

И ЗОЛОТАЯ СТАТУЯ НАЧАЛА ТРЕСКАТЬСЯ.