Цена победы.

Арену привели в порядок, но никто не мог стереть из памяти случившееся. Безжизненное тело Билли Миллигана унесли, но тень от трости Барона Субботы, казалось, навсегда впечаталась в песок. Счет 2:2. Равенство. Но оно ощущалось как поражение для обеих сторон. Человечество было в ярости. Их чемпион победил, но был убит после боя вмешательством другого бога. Это было нарушение всех мыслимых правил! Они кричали, требуя справедливости, но их голоса тонули в гулкой тишине Вальгаллы. Брунгильда, сжав кулаки добела, поняла страшную вещь: боги начали играть грязно. Правила для них — лишь условность, которую можно обойти. Боги, в свою очередь, не праздновали. Победа была украдена. Папа Легба был посрамлен, а Барон Суббота, хоть и принес им очко, действовал самовольно, выставив весь пантеон сборищем интриганов, которые не могут победить честно. Честь богов была запятнана. Особенно злился Один, для которого правила и порядок были превыше всего.

Божественная казна.

В покоях, где боги хранили свои сокровища, царила тишина, нарушаемая лишь злобным скрежетом. Там, посреди гор золота, сидел Плутос, греческий бог богатства. Он был в ярости. Не из-за исхода битвы, а из-за ее метода. — Обман... интриги... вмешательство... — шипел он, впиваясь грязными ногтями в золотой слиток. — Это все так... дешево. Неэффективно. Зачем все эти сложности, когда миром правит одна, самая простая и честная сила? К нему приблизился Гермес. — Повелитель Плутос, боги в смятении. Они не знают, кого выставить следующим, чтобы вернуть себе честь. Плутос издал сухой, похожий на кашель, смешок. — Честь? Честь не накормит. Честь не купит власти. Я покажу им, что такое настоящая, неоспоримая власть. Власть, перед которой склоняются и люди, и боги. Я выйду следующим. Он поднялся, опираясь на свой рог изобилия, из которого сыпалась золотая пыль. — Их следующий чемпион — Манса Муса. Самый богатый из людей. Он думает, что понимает силу золота. Я покажу ему, что он — всего лишь нищий, играющий с блестящими камушками. Я докажу им раз и навсегда, что все в этом мире имеет свою цену. И я — тот, кто ее назначает.

Золотые палаты человечества.

В покоях, выделенных для Мансы Мусы, царила напряженная тишина. Последняя битва показала, что чести в этом турнире больше нет. — Они могут обмануть, — говорила его валькирия Хлёкк, чье имя означало гул процветающей цивилизации. — Они могут нарушить правила. Манса Муса, сидевший на горе подушек, был спокоен, как никогда. — Правила... — произнес он, и его голос был глубок, как воды Нигера. — Правила существуют для тех, кто не может установить свои. Этот Плутос, бог жадности... он думает, что мир вращается вокруг накопления. Он не понимает, что истинная сила — это не владение, а контроль над потоками. Его Вёлунд, говорящий барабан «Келефа», стоял рядом. Его мембрана из золотистой кожи тускло светилась, словно живая. — Он будет пытаться купить мою верность, сломать мою волю тяжестью золота, отравить мой дух жадностью, — продолжал Манса Муса. — Он будет играть в свою единственную игру. Он положил ладонь на мембрану барабана. Она ответила ему тихим, глубоким гулом, словно биение сердца целой империи. — А я сыграю ему свою музыку. Музыку, которая строит города, кормит народы и отправляет караваны через пустыни. Посмотрим, чей мотив окажется сильнее: звон мертвых монет в сундуке или ритм живого, процветающего мира. Удар посоха Гейррёда прозвучал, как удар золотого молотка на аукционе, объявляющего о продаже всего мира.

«ЖАДНОСТЬ ПРОТИВ ЩЕДРОСТИ! БОГАТСТВО КАК ПРОКЛЯТИЕ ПРОТИВ БОГАТСТВА КАК СИЛЫ! ВРЕМЯ ШЕСТОГО РАУНДА!»

На арену, шаркая ногами и опираясь на свой рог изобилия, вышел Плутос. За ним тянулся золотой след. Он остановился, и земля вокруг него начала превращаться в чистое золото, создавая ему трон из драгоценного металла. Из ворот человечества не донеслось ни звука шагов. Вместо этого арену наполнил звук. БУМ... БУМ... БУМ-БУМ-БУМ... Глубокий, ритмичный, проникающий до самых костей удар барабана. С каждым ударом из темного прохода выходил один из слуг Мансы Мусы и осыпал путь перед собой золотой пылью. И наконец, в центре этой процессии, появился он. Манса Муса. Он медленно двигался в такт музыке, которую сам создавал, ударяя ладонями по своему Вёлунду. Плутос повернул свое слепое лицо на звук. — Музыка? — прошипел он. — Ты принес на бой бессмысленный шум? Золото — вот истинная музыка, единственная, что имеет значение! Манса Муса прекратил играть. В наступившей тишине он произнес: — Ты слышишь шум, старик. А я играю ритм цивилизации. Позволь мне исполнить для тебя его первую ноту. Он ударил по барабану один-единственный раз. Резко и громко. И песок у ног Плутоса взорвался, выбросив вверх фонтан из чистого, сияющего золота.