Любопытная стратегия

До среды Гермиона почти перестала чувствовать течение времени. Дни сливались в один напряжённый отрезок, разбитый только на блоки задач: правки, согласования, встречи, перепроверка формулировок, ещё раз правки. Во вторник она уходила из Министерства затемно и не помнила точно ли ела что-то помимо крекера и трех кружек кофе. Сон стал чем-то второстепенным. И, возможно, именно это спасало, так как не оставалось пространства, чтобы думать о человеке, который так и не ответил на её сообщение.

***

Утро среды началось с резкого звонка будильника и ощущения тяжести в висках. Гермиона несколько секунд лежала, глядя в потолок, собирая себя буквально по частям. Сегодня нужно быть решительной. Мысль была простой и чёткой. Она встала, почти автоматически прошла привычный утренний ритуал: душ, кофе, быстрый взгляд на заметки. Пальцы двигались быстрее, чем мысли, отмечая пункты, которые нельзя было упустить. Теперь дело оставалась за малым, привести себя в человеческий вид, поэтому костюм Гермиона выбрала без колебаний. Серый и строгий. С идеально выверенными линиями стрелок на брюках, чуть более свободный пиджак, чем принято, будто заимствованный из мужского гардероба. Он делал её выше, жёстче, собраннее. Волосы легли в аккуратный пучок, ни одной выбившейся пряди. Когда она посмотрела на себя в зеркало, отражение выглядело безупречно и даже сексуально. И совершенно не выдавало того, что происходило внутри. Она так долго работала над этим законопроектом, чтобы сейчас застопориться из-за непоняток в личной жизни? Определенно нет.

***

Министерство гудело. Конференц-зал был уже почти заполнен, когда она вошла. Журналисты с перьями, блокнотами и колдокамерами внимательно оглядывались по сторонам, чтобы не упустить возможные сплетни, представители бизнеса в дорогих мантиях взволновано ждали новых тезисов, члены Визенгамота занимали первый почетный ряд — с тем самым выражением лиц, которое означало: мы уже всё решили, но хотим услышать, как ты это объяснишь. Шум стоял ровный, плотный, как перед началом спектакля в театре. Не хватало только какого-нибудь скандала за ошибочно занятое место. Гермиона остановилась на секунду у входа. И позволила себе один короткий вдох, одернув лацканы пиджака. Ты справишься. Она шла к трибуне, чувствуя на себе взгляды, теперь уже не просто любопытные, а оценивающие. Здесь не было случайных людей, каждый в этом зале пришёл с целью, и многие с сомнениями. Гермиона Грейнджер была известна как очень авторитетная и неподкупная чиновница, поэтому надеяться на отмену или существенные поблажки грядущего закона не приходилось. Она разложила бумаги на столе, провела пальцами по верхнему листу, выравнивая края. Руки не дрожали и голос, когда она начала, тоже был ровным и уверенным, за столько лет карьеры в Министерстве это было её базовой настройкой. — Доброе утро. Благодарю всех, кто нашёл время присутствовать сегодня… Слова шли легко. Логика выстраивалась чётко, аргументы ложились один за другим, как кирпичи в идеально спроектированной конструкции. Она чувствовала, как постепенно берёт зал под контроль, и как взгляды перестают скользить и начинают слушать. Это было её пространство. Её игра, в которой она никогда не проигрывала, но даже посреди выступления, в редких паузах между вопросами, в короткие секунды, когда она делала глоток воды или перелистывала страницу, мысль навязчиво возвращалась. Он не ответил. Ни вчера. Ни сегодня утром. Гермиона не любила неопределённость. Не любила, когда кто-то позволяет себе молчать, зная, что этим создаёт напряжение. Это было… нечестно. Она поймала себя на том, что снова ищет взглядом в зале массивный силуэт с платиновыми волосами, который вообще-то должен был сидеть с ней за соседним стулом, как Американский представитель, но даже не соизволил сообщить об этом в ответ на запрос секретариата. — Мисс Грейнджер, — раздался голос из зала, который вернул в реальность момента — Как вы прокомментируете опасения бизнеса о том, что внедрение закона о маггло-магических технологиях может привести к… неконтролируемым последствиям в виде убытков и срыва контрактов? Она подняла карие глаза, внимательно вглядываясь в ведьму, задавшую вопрос, на вид ей было не больше 25 и судя по эпатажной мантии, максимализма и амбиций там было через край. И ответила без промедлений: — Любая технология, оставленная без регулирования, также приводит к последствиям, к смертям которых было только за прошлый год 428 из-за некачественных маго-матрицах в пылесосах. Именно поэтому мы здесь. Голос звучал твёрдо и холодно, поскольку она не собиралась отступать от намеченной стратегии. Никто не должен был догадаться, что в этот момент её больше всего раздражает вовсе не вопрос из зала. А человек, который, кажется, решил исчезнуть именно тогда, когда стал нужен больше всего. И это, как ни странно, злило её сильнее, чем вся эта конференция, все взгляды и даже та проклятая статья. — Мисс Грейнджер, — не унималась всё та же ведьма, её голос звучал очень звонко с той самой интонацией, в которой уже чувствовался заголовок будущей статьи, — Считаете ли вы, что ваш… роман с мистером Тёрнером может повлиять на объективность второго чтения вашего закона? В зале мгновенно стало тише, кто-то продолжал шуршать пергаментом, кто-то тихо переговаривался, но внимание резко сместилось. Даже те, кто до этого слушал вполуха, подняли головы. На лице Гермионы не дрогнул ни один мускул, она ожидала подобного поворота, но всё-таки хотела верить, что здравый смысл одержит верх. Грейнджер медленно положила перо на стол, сцепила пальцы перед собой и вновь посмотрела прямо на девушку, словно коршун на свою жертву. — Я считаю, — её голос прозвучал чётко, без малейшей дрожи, — что подобные вопросы не имеют никакого отношения к теме сегодняшней конференции. Кто-то в первом ряду едва заметно кивнул. — Моя личная жизнь, — продолжила она, — не влияет и не будет влиять на мою профессиональную деятельность. В отличие от некоторых изданий, которые, по всей видимости, испытывают сложности с разграничением этих понятий. По залу прокатилась волна приглушённого одобрения. Кто-то даже позволил себе короткую усмешку. — Если у вас есть вопросы по существу законопроекта, я с радостью на них отвечу. В противном случае предлагаю вернуться к теме, ради которой мы здесь собрались. Журналистка опустила взгляд в блокнот и медленно села в кресло, явно недовольная такой сдержанной реакцией, красочной статьи из такого не сделать. Гермиона уже собиралась продолжить, когда совершенно неосознанно перевела взгляд к дверям. И замерла на долю секунды. Он стоял там. Драко. Опершись плечом о косяк, словно оказался здесь случайно и вовсе не спешил входить. Тёмный костюм с небрежной накинутой черной мантией на плечах, расслабленная поза, руки в карманах и этот внимательный взгляд серых глаз. Он смотрел прямо на неё и, кажется, не упустил ни одного слова. Гермиона почти физически почувствовала, как внутри закружилось раздражение к его персоне. Она моргнула и уже через секунду снова была собрана. — Итак, — продолжила она, словно ничего не произошло, — возвращаясь к вопросу переходного периода…

***

Конференция закончилась лучше, чем Гермиона могла ожидать. Вопросы были острыми, но предсказуемыми. Поддержка директора Уэлдона была осторожной, но ощутимой, он сидел в зале и одобрительно кивал на каждое новое заявление своего заместителя. Несколько членов Визенгамота подошли к ней после, чтобы обменяться короткими репликами, представители бизнеса задать разумные уточнения. Это был успех по сравнению с прошлой подобной встречей, которая чуть не выбила почву у нее из-под ног. Не триумф, но уверенный шаг вперёд. Второе чтение в пятницу пройдёт хорошо. Она знала это. И всё же, выходя из зала, Гермиона не чувствовала облегчения. Слишком много всего накопилось за последние дни. Она быстро собрала бумаги, передала часть помощнику, кивнула кому-то из коллег и почти сразу направилась к выходу, не давая себе времени остановиться и осмотреться по сторонам. Малфой всё ещё был где-то там, и она не собиралась давать ему шанс на разговор. Гермиона прошла мимо дверей, не оборачиваясь, но она чувствовала его колючий преследующий взгляд почти физически и это невероятно злило. В коридоре было прохладнее и тише. Она ускорила шаг, свернула за угол и направилась к ближайшему туалету — единственному месту, где можно было на пару минут остаться одной. Дверь закрылась за её спиной с глухим щелчком. Гермиона подошла к раковине, включила воду и оперлась руками о холодный камень. Несколько секунд она просто стояла, глядя на своё отражение. Непослушная кудрявая прядка выбилась из пучка, и она немедленно поправила укладку с помощью палочки, в глазах был какой-то нездоровый блеск, словно после полумарафона. Она провела ладонями по лицу, набрала холодной воды, снова посмотрела в зеркало. — Соберись, — тихо сказала она самой себе. Как будто эти ежедневные разговоры с собой могли помочь. Дверь за её спиной открылась. Звук был тихим, но в пустом помещении он прозвучал слишком отчётливо. Гермиона замерла и не сразу повернулась, она уже знала, кто шел за ней. — Это женский туалет, Малфой, — произнесла она, глядя в зеркало, прежде чем встретиться с ним взглядом. Он стоял у двери также спокойно, как и в зале, как будто имел полное право находиться здесь. И, возможно, именно это бесило её больше всего. — Хочешь выйти в коридор и поговорить при свидетелях? — лениво ответил он, закрывая за собой дверь легким взмахом палочки. Щелчок прозвучал слишком отчётливо. Гермиона медленно повернулась к нему. — Ты не ответил на моё сообщение. Он чуть склонил голову, словно оценивая, насколько далеко она готова зайти. — Видел, — спокойно сказал он. — И? — Решил, что лучше поговорить лично. Она коротко усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Любопытная стратегия. Игнорировать, пропустить встречу, не явиться на конференцию, где ты был обязан быть, а потом под конец появиться эффектно в дверях. Она собиралась продолжить свою тираду, поставить его на место и напомнить о нарушенных им профессиональных обязанностях, когда Малфой вдруг перевел свое внимание на внутренний карман своего пиджака, ровно настолько, чтобы достать сигарету. Лёгкое движение пальцев. Щелчок. Огонёк вспыхнул на секунду, отражаясь в его глазах. Он сделал медленную затяжку, возвращая свой насмешливый взгляд на её растерянное лицо. — Кстати, — произнёс он почти лениво, — как у тебя дела с Тёрнером? Гермиона замерла. — Что? — Ты же теперь официальная сенсация недели, — продолжил он, выпуская дым в сторону, но так близко, что он всё равно коснулся её лица тёплой, терпкой волной. — Я подумал, стоит уточнить… вы уже выбрали шторы для совместной гостиной или пока на стадии публичных объятий? В груди вспыхнула чистая ярость. — Не твоё дело, — отрезала она, Драко чуть приподнял бровь. — Разве? Меня волнует с кем ты еще проводишь время до и после того, как целуешься со мной. В его голосе сквозили нотки знаменитого слизеринского яда, и он снова сделал затяжку, на этот раз выдыхая дым почти рядом, сделав уверенный шаг навстречу. — Мы с тобой ничего друг другу не обещали, — тихо ответила Гермиона, щёки предательски пылали, ведь изначально не было плана дерзить, если бы он не выбесил своим равнодушием. — Конечно, — Малфой потушил сигарету о край раковины, не отрывая от неё взгляда. И вдруг почти невесомо коснулся её щеки костяшками пальцев. Движение было лёгким, настолько, что его можно было бы не заметить. Гермиона вдруг с пугающей ясностью осознала, насколько сильно чувствует его рядом. Не просто присутствие — тягу. Почти физическую. Пальцы на мгновение задержались у скулы, прежде чем он медленно убрал руку. — Ты должен был быть там, — произнесла она уже жёстче, возвращая себе голос. — Это не просто встреча, Малфой. Это была конференция перед Вторым чтением. Мой законопроект, в который ты бессовестно влез. Я ничего от тебя не требую, я просто не привыкла к молчанию в ответ на рабочие договорённости. — Конечно, — снова кивнул он, нагло усмехаясь — Как быстро ты перешла от «рабочих договорённостей» к ожиданиям. — Не переворачивай. — Я не переворачиваю. Ты злишься не из-за конференции, — негромко добавил Драко. — А из-за чего, по-твоему я злюсь? Он наклонился ближе, настолько, что его голос раздавался в нескольких сантиметрах от её уха. — Предполагаю из-за того, что я не пришёл к тебе первым, размахивая дурацкой газетой, со скандалом и требованиями все объяснить. Но Грейнджер, я ведь и так знал, что ты с Тёрнером, и это не проблема для меня, я не твой муж, и даже не твой парень, чтобы драться за тебя до первой крови или качать права. Ты сама только что напомнила, что мы ничего друг другу не обещали. — Тогда какого черта ты ведёшь себя так, будто это всё тебя задевает? — резко спросила она, новая волна эмоций уже подступала к горлу, вызывая неприятное ощущение головокружения. — Потому что задевает, — и это было… неожиданно. Гермиона на секунду растерялась. — Ты только что сказал, что это не проблема. — Я сказал, что это не повод устраивать сцены, — поправил Драко, — Это разные вещи. Он сделал ещё один шаг ближе, и теперь между ними почти не осталось пространства. Сверху вниз на неё смотрел взрослый самодостаточный мужчина, который не собирался вестись на поводу её провокаций, а решительно первым выбивал из неё всю спесь и недовольство. — Я не Тёрнер, Грейнджер. Мне не нужно демонстрировать всем вокруг, что ты рядом со мной. — Ты слишком многое на себя берёшь, Малфой, — грубо сказала она. — Возможно, но думаю тебе всё-таки придется решить: блондин, брюнет или всё-таки рыжий? — с гадкой усмешкой добавил он. Эмоция. Хлопок. На бледной коже мгновенно проступил алый след её ладони, на фоне его привычной холодной сдержанности. Она дала ему пощечину поддавшись нахлынувшей злости и обиде от едкого подкола. Гермиона сама на секунду замерла, будто не до конца осознавая, что сделала. В груди всё сжалось. Драко не двигался, только медленно закрыл глаза, едва заметно сжав челюсть, словно сдерживая реакцию на заслуженный удар. Тишина растянулась, он провёл языком по внутренней стороне щеки, а когда открыл глаза, в них уже не было прежней ленивой насмешки. Гермиона сделала полшага назад, но этого оказалось недостаточно, потому что он резко перехватил её за локоть так, что отступить уже было невозможно. — Согласен, Грейнджер, перебор. — тихо произнёс он, и в этом спокойствии теперь чувствовалась сталь. Она хотела выдернуть руку, но попытка была скорее неудачной. И в этот момент что-то окончательно сорвалось, Малфой с силой притянул её к себе и поцеловал, обжигая мятным дыханием с привкусом крепкого табака. Именно так, как она представляла его характер, нагло, резко, с грубыми покусываниями. Как будто это был не поцелуй, а ответ на пощёчину. Сопротивление вспыхнуло первым, поэтому она упёрлась ладонью ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, вернуть себе пространство, вернуть контроль. Но Драко не собирался хоть как-то поддаваться этой обманчивой реакции, ведь в этом поцелуе было слишком много всего сразу. Злость — в том, как он сжал её ближе. Упрямство — в том, как не дал ей сразу вырваться. И что-то почти болезненно честное в том, как на долю секунды это напряжение между ними переросло в страсть. Как будто за всей этой борьбой скрывалось совсем другое.